Готовый перевод My Years of Being Slapped in the Face [Quick Transmigration] / Годы моих унижений [Быстрое прохождение]: Глава 4

Кухня была наполнена гнетущей атмосферой. Цзян Юэ, стоявший напротив Цзян Хэна, даже смотреть на него не желал. Его неприязнь и отторжение были настолько очевидны, будто одно присутствие брата вызывало у него крайнее раздражение и нетерпение. Такое отношение больно ранило Цзян Хэна; его пальцы медленно сжались в кулаки, а настроение испортилось. Казалось, прежняя близость, что была в детстве, исчезла безвозвратно. Тот солнечный, жизнерадостный мальчишка из воспоминаний превратился в совсем другого человека — замкнутого, колючего, угрюмо отвергающего любые попытки прикоснуться или приблизиться. Он в одиночку зализывал свои раны, глядя на мир исподлобья, став полной противоположностью самому себе в прошлом.

Но почему он стал таким?

Размышляя об этом, Цзян Хэн не мог винить Цзян Юэ за подобное поведение. Он тяжело вздохнул:

— Я знаю, тебе всегда было нелегко. Прости. Но, пожалуйста, потерпи еще немного.

С виноватым видом он посмотрел в лицо брату и, не сдержавшись, обнял его. Игнорируя скованность тела Цзян Юэ, Цзян Хэн принялся осторожно похлопывать его по спине — точно так же, как делал в детстве, когда младший брат чего-то пугался.

— Скоро я заберу тебя отсюда. Мы уедем куда захотим, и Шэнь Тань больше никогда не будет значить для тебя хоть что-то. Я помогу тебе сбросить все оковы, которые он на тебя наложил.

Его левая рука, обнимавшая Цзян Юэ, медленно поползла вверх.

— Когда мы уедем, ты будешь жить так, как сам того пожелаешь. Больше никто не посмеет тебя ограничивать или причинять тебе боль.

Говоря это, он мягко поглаживал шею Цзян Юэ, словно пытаясь его успокоить и утешить.

Уехать? Боль?

Цзян Юэ, уже было собравшийся отстраниться, замер. Его глаза блеснули, он внимательно впитывал каждое слово брата.

— А те, кто причинил тебе зло… — голос Цзян Хэна стал холодным и зловещим, — я никого из них не пощажу. Можешь быть уверен.

В этот момент его интонации пугающе напоминали Цзян Нина — такая же странная, тревожная манера речи.

Цзян Юэ с силой оттолкнул его, вырываясь из объятий. Он хотел бы послушать еще, но если слишком долго оставаться послушной куклой в руках брата, это вызовет подозрения. Пришлось отстраниться.

Впрочем, благодаря Цзян Хэну он узнал немало нового и теперь мог сложить кое-какие детали в общую картину.

После того как Цзян Юэ снова отверг его, Цзян Хэн, не желая сдаваться, ухватил его за руку. Он боялся, что брат ему не поверит, или что тот разочарован его прошлым бездействием. Его голос звучал поспешно и жалобно:

— А-Юэ, знаешь ли ты? На самом деле тогда я…

Он повысил голос, пытаясь оправдаться.

— Что ты знаешь?

Тот же мягкий голос прозвучал совсем рядом, прерывая Цзян Хэна.

Оба брата обернулись. В дверях стоял Цзян Нин, с полуулыбкой наблюдая за ними.

— Посреди ночи, а вы всё не спите. Чем занимаетесь? — он взглянул на часы. — Цзян Юэ, уже очень поздно. Тебе пора спать.

Увидев Цзян Нина, Цзян Хэн тут же разжал пальцы. Они обменялись взглядами, после чего Цзян Хэн отвел глаза.

— Верно, уже поздно. Поешь и иди отдыхать.

Цзян Хэн отступил в сторону, освобождая проход. Цзян Юэ, прижимая к себе вещи, не проронив ни слова, прошел мимо них уверенным шагом. Когда он уже сделал два шага по коридору, из кухни донеслись два голоса:

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Он остановился и обернулся. В глубине кухни две совершенно одинаковые фигуры с одинаковыми лицами и голосами тихо произнесли:

— Приятных снов.

Свет отбрасывал на их лица глубокие, неясные тени. Их силуэты на полу застыли и вытянулись — словно притаившиеся демоны, послушно выжидающие своего часа.

Глядя на них, Цзян Юэ вдруг захотелось рассмеяться.

Это была лишь первая ночь. Первая ночь с момента его прибытия в этот мир.

Никакой передышки, никакой возможности освоиться. Здесь всё не давало ни расслабиться, ни вздохнуть свободно.

Приятных снов?

Он отвернулся. Он знал, что этой ночью ему не видать добрых снов — хотя бы потому, что в этом доме обитают эти двое.

— Ты видел? — вернувшись в комнату, Цзян Юэ застыл у двери с отсутствующим выражением лица.

— Что именно? — отозвалась Система.

Цзян Юэ прокрутил в голове недавние события, вспоминая отражение в черном зеркале.

— Нож в руках Цзян Хэна исчез.

— Исчез? Но ведь груша, которую он держал, всё еще была у него в руках?

— Нет, — покачал головой Цзян Юэ. — Исчез нож.

Система замолчала на мгновение:

— Какой нож? Когда он успел взять нож?

Она попыталась восстановить картину по отражению. Из-за размеров декоративных элементов в комнате тело Цзян Хэна было видно нечетко, а что именно он держал в руках, можно было лишь догадываться.

— Разве он не держал грушу? Отражение было неясным, ты не можешь быть уверен, что это был нож.

— Ты не заметила? — Цзян Юэ облизнул пересохшие губы и очертил правой рукой круг на левой ладони. — Он срезал кожуру с груши, а не откусывал ее.

Когда он указал на эту деталь, Система быстро поняла, в чем подвох, и втянула воздух.

— К тому же, — продолжил Цзян Юэ, — он срезал ее сверху до середины. Даже если человек съест только половину, никто не станет очищать верхнюю часть, оставляя кожуру на нижней. И потом, даже если он догадался, что ночью я проголодаюсь, он не мог так точно подгадать время моего прихода на кухню, чтобы встретить меня уже с наполовину очищенным фруктом. Тебе не кажется это странным?

Его мозг работал на пределе, прокручивая события в обратном порядке: появление Цзян Нина, Цзян Хэн, его собственный вход на кухню.

— Если я не ошибаюсь, он был там еще до того, как я вошел, — Цзян Юэ взъерошил волосы. — Я не посмотрел на обеденный стол, когда зашел, а кухня слишком большая. Но когда я уходил, я специально взглянул туда. Все стулья стояли ровно, кроме одного, последнего — он был отодвинут. А на столе лежала длинная полоска кожуры, но ножа не было. И я не слышал шагов.

Он систематизировал свои мысли и хладнокровно продолжил:

— В любом случае, будь то тапочки или босые ноги, на гладком полу без коврового покрытия невозможно передвигаться абсолютно бесшумно. Есть лишь два объяснения: либо он призрак, либо он намеренно крался за моей спиной, стараясь не издать ни звука. Его реакция, когда он заметил, что я обернулся, была безупречной. Его слова и выражение лица должны были отвлечь меня, заставить сосредоточиться на его странном поведении и словах, а не на том, что он делал до этого.

— В его речи сквозили раскаяние, надежда и вопросы. Это сбивает с толку, заставляет анализировать смысл сказанного, а не его действия. Когда внимание человека переключают на другое, он подсознательно игнорирует детали, забывает их.

— А груша? Это был идеальный реквизит. Если бы я его заметил, он бы просто стоял с фруктом и ножом — ничего особенного. Но если бы я не заметил, нож мог оказаться у меня в спине. Единственная его ошибка — он заметил, как я напрягся, как замер, и понял, что раскрыт. Он тут же спрятал нож от греха подальше, поэтому, обернувшись, я увидел только грушу.

— Если он ничего не замышлял, почему я не нашел нож? Если же замышлял… то как он собирался заметать следы, если бы пырнул меня прямо дома? Я не понимаю, что за эмоции заставляют его игнорировать опасность и направлять нож на собственного брата?

Закончив, Цзян Юэ вздохнул:

— В этом доме что-то не так. Мне становится не по себе.

***

Система молчала долго.

— Ты настоящий мастер деталей, — наконец отозвалась она.

За такой короткий промежуток времени, под постоянным давлением Цзян Хэна, он сумел заметить и проанализировать всё, даже мелочи при прощании. В какой-то степени дотошность Цзян Юэ пугала — она совершенно не вязалась с его нарочито небрежным поведением и хулиганским видом.

— Это привычка, — ответил Цзян Юэ. — С детства люблю подолгу наблюдать за вещами. От скуки приучил себя анализировать и делать выводы.

— И что же ты вывел в итоге?

Цзян Юэ помрачнел:

— Исходя из твоих слов, в этом доме кто-то хочет меня убить. Ты знаешь, кто это, поэтому говорила со мной тем тоном. Но когда я упомянул Цзян Хэна, ты удивилась. Значит, тот, о ком ты знаешь, — не Цзян Хэн. В этом доме есть кто-то еще, кроме него.

Система почувствовала, как по спине пробежал холодок. Глядя на волевое лицо Цзян Юэ, она ощутила нечто пугающее.

— Ты не знаешь, почему меня хочет убить Цзян Хэн, но знаешь, почему это хочет сделать тот другой человек. И предупреждала меня, чтобы я не терял бдительности. Полагаю, у тебя есть досье, похожее на мое, но гораздо подробнее. Разница в том, что тот человек действительно причинил мне вред, а Цзян Хэн — нет, поэтому ты о нем не в курсе. Ты говорила, что сюжет зависит от Объект прохождения, но при этом вела себя так, будто всё под контролем, и ничуть не беспокоилась о возможных случайностях. Значит, ты с самого начала знала, кто является Объектом прохождения, и у тебя есть некий сценарий. Но, видимо, информация в нем неполная, деталей не хватает, поэтому ты чего-то не знаешь.

— Только когда человек чего-то не знает, он удивляется и переспрашивает. Я прав?

Система промолчала. Цзян Юэ не ждал ответа:

— В общем, я предположил: если Цзян Хэн попытается мне навредить, значит, я прав. А если нет… то я всё равно считаю свои выводы логичными.

Система вдруг рассмеялась:

— Кто-нибудь говорил тебе, что ты пугаешь?

— Я пугаю? Да я сам чуть не наложил в штаны! — Цзян Юэ сделал большой глоток молока, всё еще не отойдя от пережитого. — Всё как в фильме ужасов, мне страшно, а я еще и пугаю кого-то.

Он нарочно перевел тему, сбросил тапочки и забрался на кровать, обхватив бутылку с остатками молока и делая вид, что он просто глуповатый парень.

— А разве нет? Ты всё подвергаешь сомнению, ищешь скрытые смыслы. Нормальные люди так не думают! Разве не проще жить попроще? Зачем быть таким дотошным? Не устал?

— Если бы я не хотел жить, я бы не заморачивался. Но я хочу выжить, поэтому и думаю, чтобы обезопасить себя, — он невинно моргнул. — Жить просто — это хорошо, но в опасной ситуации такие люди умирают первыми. Как говорят в сериалах про дворцовые интриги: «Ты не проживешь и трех серий». Я хочу дожить до финала, даже если это утомительно.

Он допил молоко и облизнул губы.

Системе понравилась такая сложность. Только такой Цзян Юэ, с таким образом мышления, мог выжить в предстоящих событиях. Она почувствовала облегчение.

— И как в таком красавце столько хитрости? — поддразнила она.

— Сам ты хитрец! Всё, спать.

Он накрылся одеялом с головой и погасил свет.

Несмотря на усталость, после всего случившегося он долго не мог уснуть. Лишь к половине четвертого утра его наконец сморило.

Но едва он закрыл глаза, как в шесть утра в дверь постучали.

Цзян Юэ открыл глаза при втором стуке — взгляд был ясным, ни тени сонливости. Он встал, накинул что-то и открыл дверь. На пороге стоял У И в строгом черном костюме:

— Третий молодой господин, четвертый господин проснулся и просит вас к завтраку.

Цзян Юэ взглянул на время. Шэнь Тань был не так уж стар, но привычки у него были как у глубокого старика. Приведя себя в порядок, он последовал за У И. Он ожидал увидеть столовую и компанию хмурых лиц, но У И привел его прямо в комнату Шэнь Таня.

Комната была огромной, оформленной в классическом китайском стиле. Обстановка соответствовала холодному характеру хозяина, но в ней не хватало уюта.

За ширмой с изображением белого снега на черных ветвях Шэнь Тань сидел на кровати в халате. На прикроватном столике стоял завтрак. Он просматривал утренние новости и неторопливо ел кашу.

Завтрак был на двоих. Перед Шэнь Танем стояла белая каша и легкие овощные закуски — всё, что он любил. Другая порция, к которой никто не притронулся, состояла из кукурузной каши с яйцом, кисло-сладких закусок и булочек — судя по всему, любимых блюд Цзян Юэ.

В комнате были только они вдвоем, посуды тоже было на двоих. Похоже, других приемных детей не звали.

Цзян Юэ поздоровался и, подталкиваемый взглядом У И, сел на край кровати Шэнь Таня.

До этого момента он не мог представить, что Шэнь Тань ест в постели, и уж тем более — что позволит ему сесть рядом. Он попробовал кашу — вкус был приятным, теплым, желудок довольно отозвался. Цзян Юэ любил сладкое, так что завтрак ему пришелся по душе.

Пока он ел, Шэнь Тань смотрел телевизор. Он был человеком строгих правил: не любил, когда за едой шумят или разговаривают. Но с Цзян Юэ он словно забывал о своих принципах.

— Проголодался ночью? — он отправил в рот кусочек овоща. — Почему не попросил Линь-сао приготовить? Зачем в холодильник полез?

Цзян Юэ замер. Откуда Шэнь Тань знает, что он выходил ночью? В доме камеры? Если да, то знают ли об этом остальные? Если Цзян Хэн знал, почему рискнул прийти с ножом? Или он ошибся, и ножа не было?

— Слишком поздно было, — ответил он, скрывая замешательство.

Шэнь Тань бросил на него взгляд:

— Я плачу ей деньги не для того, чтобы она бездельничала.

Он положил Цзян Юэ в тарелку овощей:

— Кроме тебя, я ничего не содержу просто так. Если я плачу, она должна работать. Никаких жалоб быть не должно.

…«Ничего»? Шэнь Тань явно не считал остальных людей в этом доме равными себе. Цзян Юэ молча кивнул.

Шэнь Тань съел кусочек, прислушиваясь к новостям о каком-то происшествии:

— Твой учитель… — Цзян Юэ поднял голову. Шэнь Тань переключил канал. — Говорят, пропал два дня назад.

— Что?

Шэнь Тань не стал вдаваться в подробности, лишь многозначительно добавил:

— Ты ведь всё равно не рассказываешь, что случилось.

Заметив, что Цзян Юэ перестал есть, он нахмурился и снова подложил ему овощей:

— Когда я спрашиваю, ты злишься и замыкаешься в себе… Ну что ж, теперь, когда человек пропал, уже неважно, расскажешь ты или нет.

***

Цзян Юэ был крайне обеспокоен словами Шэнь Таня об учителе. Это имя всплывало с самой ночи, и каждый раз, когда Шэнь Тань упоминал его, сердце Цзян Юэ сжималось от странного предчувствия. Наверное, это и есть шестое чувство.

Говорят, у женщин оно развито отлично, интересно, как обстоят дела у него самого.

— Он… — Цзян Юэ подбирал слова. — Куда он делся? Четвертый дядя, вы что-то знаете?

— Я не знаю, — Шэнь Тань отложил палочки. — И мне это не нужно.

Цзян Юэ понял: от Шэнь Таня он ничего не добьется, и решил больше не расспрашивать.

http://bllate.org/book/24455/2866889