Готовый перевод My Years of Being Slapped in the Face [Quick Transmigration] / Годы моих унижений [Быстрое прохождение]: Глава 12

Цзян Юэ с завистью на лице произнес:

— Понятия не имею, встречал ли я в прошлом кого-то, кто любил бы меня взаимно, кого-то настолько ко мне доброго... Кстати! Тетушка Линь, расскажи мне о моем прошлом. У И говорил, что ты пришла сюда очень давно и наверняка знаешь немало всякого!

— Это...

— Говори же! Расскажи мне.

Он вел себя прямо как любопытный ребенок, все приставал к женщине, требуя рассказать историю.

Тетушку Линь уже предупредили, поэтому она не смела ничего ему рассказывать, но и слишком прямо отказывать, вызывая у него недовольство, ей тоже не хотелось. Обойдя эту тему стороной, она ловко ответила:

— Об этом я и сама толком не знаю. Я пришла сюда три года назад вместо своей тетушки. Когда я появилась... вы были больны, а по выздоровлении почти не выходили на улицу и весь был какой-то безутешный, так что о вашем прошлом я и вправду почти ничего не ведаю.

Выслушав ее, Цзян Юэ разочаровался:

— Вот как? А я-то думал, раз ты работаешь здесь так долго, то обязательно что-нибудь знаешь. Ты сказала, что сменила свою тетушку? Она что, работала в Семье Шэнь с давних пор?

— Да, она человек старой закалки, прослужила в Семье Шэнь больше сорока лет. Под старость она заболела, здоровье пошатнулось, да и сил ухаживать за людьми уже не оставалось, так что она ушла, а потом порекомендовала меня на эту работу. Господин из уважения к ней позволил мне остаться. Если подумать... — она повернулась назад к Цзян Юэ, — она до сих пор частенько вспоминает о вас.

Движения ее рук замерли, суповая ложка немного соскользнула вниз, а перед глазами встала картина: пожилая женщина сидит во дворе.

Она сидела под деревом, сквозь просветы между ветвями глядя вдаль на небо, и ее чистые, ясные глаза отражали огромные облака, плывущие по нему. Она тихонько, мягким голосом говорила:

— Он любит сладкое, любит мясо, а больше всего на свете — каштаны. Готовь ему почаще блюда с каштанами.

Он любит летом подолгу сидеть под деревом и смотреть на звездное небо, но в теплую пору полно мошкары, и стоит ему выйти наружу, как его тут же искусают с ног до головы. Господин, глядя на это, велел устроить для него прозрачный стеклянный павильон, где насажал всяких красивых растений для созерцания, но он почему-то не любил там сидеть — ему больше нравилось выбежать на лужайку, лечь там, а потом жаловаться, что всё чешется. Летом не забывай оставлять ему мазь от укусов. А еще он любит бродить по двору в дни снегопадов...

На этих словах в ее глазах блеснули слезы.

— Но в тот день было слишком холодно, а он даже не взял зонт. Он играл так долго, так долго, что его лицо покраснело от мороза, а снег на земле пропитал поверхность его обуви, промочив ее насквозь и сделав холодной и сырой. Я помню: он резвился впереди, а молодой господин Хэн звал его вернуться, но он на редкость упрямо не возвращался, словно и не слышал вовсе. Тогда А Нин сердито глядел на него, бормоча себе под нос, что тот не в своем уме, но всякий раз неизменно стоял вместе с ним посреди двора. Сам он ничего не говорил — просто ждал его там, хотя был одет даже легче. Видя, что А Нин неотступно сопровождает его, он прекращал баловаться и заблаговременно возвращался в дом... В те времена он был большим непослушным ребенком, но ты не сердись на него: у него всего-то и было что два этих пристрастия да две такие вот выходки.

— Вы очень любили его? — присев перед ней на корточки, с улыбкой спросила Тетушка Линь.

— Любила! — прищурившись, беззвучно рассмеялась женщина. — Из троих детей Семьи Цзян я больше всего любила именно его.

— Почему?

— Потому что он хлебнул лиха.

— Значит... вы сочувствуете ему?

— Сочувствие? Сочувствие — это тоже разновидность чувств, со временем оно перерастает в другое, более глубокое привязанное отношение, из-за которого невольно начинаешь склоняться на его сторону, все думаешь о том, как бы окружить его еще большей заботой. Постепенно это входит в многолетнюю привычку, и чувства становятся всё сложнее. Линь Хуэй.

— Я здесь.

— Позаботься о нем как следует. Больше в снежные дни никто не будет стоять с ним рядом. Свари ему чашку имбирного чая, сделай то, что раньше всегда делал А Нин.

Старушка договорила это, и из ее глаз полились слезы. Тетушка Линь шагнула вперед и обняла старуху, гладя ее по голове.

— Смотри, чтобы он не простудился.

— Я буду, — тихо пообещала она старухе.

Она собиралась поступить именно так еще до того, как переступила порог Семьи Шэнь. Вот только тот, о ком так сильно тревожилась старуха, больше не нуждался в зимнем имбирном чае, равно как и в чьем-либо тепле.

Суп в кастрюле бурлил, испуская клубы пара и издавая булькающие звуки. Тетушка Линь моргнула, возвращаясь из мира мыслей в реальность, протянула руку, выключила огонь и искренне произнесла:

— Она очень сильно привязана к вам, к сожалению, из-за слабого здоровья она не может постоянно заботиться о вас.

— Постоянно заботиться обо мне? Выходит, она ухаживала за мной очень долго? Кстати, Тетушка Линь, сколько у тебя теток?

Тетушка Линь ответила:

— У меня она одна-единственная. Она — старый человек в Семье Шэнь, до того как вы приехали сюда, она прислуживала господину Шэню, а потом, когда прибыли вы, ее перевели заботиться о вас, детях.

— А как сейчас ее здоровье?

— В старости лучше уже не станет. Недавно она вернулась из санатория в городе Б., выглядит чуточку бодрее, чем раньше, но телосложение все равно слабое. Пару дней назад опять подхватила простуду, не знаю, выздоровела ли уже.

Цзян Юэ кивнул и сказал ей:

— Когда будешь звонить ей в следующий раз, передай от меня привет. Скажи, чтобы теплее одевалась и берегла свое здоровье.

— Хорошо, обязательно передам. Она будет очень рада узнать, что вы передали для нее весточку.

Голос Тетушки Линь стал намного мягче. Цзян Юэ заметил эту перемену и улыбнулся:

— Тетушка Линь, господин говорил, что через некоторое время возьмет меня с собой в поездку. Дай мне свой телефон, мы добавим друг друга в контакты, а я буду присылать тебе короткие видеоролики со всем, что увижу.

— Хорошо.

Тетушка Линь, не раздумывая, сразу же протянула ему телефон. Цзян Юэ взял аппарат и тут же подумал: «Кстати, не могла бы ты сварить мне еще одно яйцо? Мне захотелось яйцо пашот с жидким желтком».

Тетушка Линь вздохнула и тут же повернулась к холодильнику за яйцами. Воспользовавшись моментом, Цзян Юэ открыл ее телефонную книжку, ввел в поиск слово тетка, и телефонный номер тут же высветился на экране. Он переписал его, а затем открыл историю вызовов, чтобы проверить звонки за последние несколько дней и удостовериться в номере.

Украдкой добавив нужный контакт, он вернул телефон Тетушки Линь на место, а затем наспех перекусил и ушел к себе в комнату.

Шэнь Тань запрещал ему выходить наружу, поэтому он и не собирался никуда идти. В конце концов, можно просто позвать человека, который знает все истории, и пусть она расскажет ему всё, что он хочет знать.

Тетушка Линь прослужила в Семье Шэнь столько лет, а после ухода смогла пристроить туда свою племянницу. В прошлый раз, когда с ним приключилась беда, кое-кого из прислуги сменили, и лишь Тетушку Линь никто не тронул. Похоже, ее тетушка имела определенный вес в глазах Шэнь Таня, так что проникнуть в дом для нее не составит труда.

Твердо решив действовать, он тут же набрал нужный номер. Телефон прозвонил несколько раз, прежде чем на том конце ответили. Цзян Юэ заговорил раньше, чем собеседница успела произнести хоть слово:

— Здравствуйте, я слышал, вы болели. Вам хоть немного лучше в последнее время? — осторожно, с некоторой заминкой в голосе осведомился он.

— Вы... вы!

Человек на другом конце провода мгновенно узнал его голос. Женщина задрожала от невероятного потрясения — она просто не верила, что ей довелось получить звонок от Цзян Юэ. Пытаясь сдержать дрожь в голосе и заставить себя успокоиться, она в конце концов всё же не выдержала и тихонько заплакала.

— У меня всё хорошо, всё хорошо... А вы? — запинаясь, проговорила она, торопясь с ответом, будто боялась, что он устанет ждать.

Услышав ее дрожащий голос, Цзян Юэ с неловкой усмешкой произнес:

— Сейчас я живу хорошо, просто некоторое время назад повредил голову и ничегошеньки не помню. Только что услышал от Тетушки Линь о вас и решил позвонить, справиться о вашем здоровье. Узнав, что с вами всё в порядке, я успокоился, — мягко обратился он к ней, шаг за шагом подталкивая тетушку Линь к нужному ему результату.

И женщина, разумеется, попалась на крючок.

Получив его звонок, уже в тот же день во второй половине дня эта женщина прибыла в Семью Шэнь. Ей было около семидесяти лет: невысокого роста, с копной серебристо-седых волос, с добродушным выражением лица и улыбчивыми глазами, глядя на которые человек ощущал уют и умиротворение.

— Всё хорошо, всё хорошо... — ее сухие, истончавшиеся пальцы коснулись едва заметного шрама на голове Цзян Юэ, и ладони ее оказались ледяными — даже холоднее, чем у самого Цзян Юэ. — И как же ты был неосторожен...

Женщина говорила это, и на глаза ее снова наворачивались слезы.

Цзян Юэ опустил ее руку, усадил гостью на диван, налил ей чаю, а затем налил чашку себе. Сперва он зажал ее в ладонях, превозмогая жар, туда-сюда потер их, согревая собственные руки, и лишь после этого взял женщину за руку, согревая ее в своих ладонях.

— Не плачьте, пожалуйста, от ваших слез мне не по себе. Вы в таком возрасте проделали столь долгий путь на машине, чтобы навестить меня, я и так чувствую себя виноватым.

Она торопливо закивала, соглашаясь с Цзян Юэ и стараясь больше не плакать, но в момент кивка из глаз брызнули слезы. Ладони Цзян Юэ были такими теплыми, что она никак не могла остановить поток слез. Это тепло рук было точь-в-точь как в тот год, когда после автокатастрофы он изо всех сил спасал ее, неся на спине всю дорогу до больницы с ног до головы перепачканный в крови, из-за чего она не могла сдержать рыданий.

Ее глаза всё так же бегали по его лицу, подмечая, как он изменился за эти годы.

Цзян Юэ позволил ей разглядывать себя, наклонил голову, выдохнул струю теплого воздуха на ее ладони и мягко произнес:

— Как хорошо.

— Что?

— Как хорошо, что есть такие люди, как вы, которые заботятся обо мне. Разговаривая недавно с Тетушкой Линь, я думал: неужели то, что она говорит — правда? Неужели впрямь кто-то переживает обо мне, заботится, любит меня? Я так обрадовался, а потом не удержался и позвонил вам.

Цзян Юэ смущенно опустил голову, одновременно счастливый и полный самоуничижения:

— Ведь в этом доме, кажется, никто меня не любит. Даже мои братья меня не любят, все меня ненавидят... Я и сам не знаю, может, я в прошлом сделал что-то не так, раз стал таким нелюбимым? Я пытался измениться, но на меня никто не смотрит, это так... как бы сказать... — по мере того как он говорил, его голова опускалась все ниже, а голос становился всё тише. — Словно меня никто не ждет, словно все только и ждут, чтобы я поскорее исчез.

— Да как же так! А господин? Разве господин не заботится о тебе? — женщина пришла в крайнее волнение и, протянув руку, крепко сжала руку Цзян Юэ в ответ.

— Господин очень занят, — Цзян Юэ изобразил на лице беспомощную улыбку. — Он вечно очень занят.

Он мастерски плел ложь, намеренно внушая Бабушке Линь ложное представление о том, что Шэнь Тань не желает иметь с ним ничего общего.

Бабушка Линь и впрямь попалась на удочку: ее лицо то бледнело, то темнело, словно в этот момент она предавалась каким-то тяжелым воспоминаниям.

Цзян Юэ поспешил продолжить:

— Бабушка, на самом деле я хотел спросить у вас: неужели в прошлом я совершил что-то такое, из-за чего меня все невзлюбили? Почему у меня такие странные отношения с остальными? Не могли бы вы рассказать мне об этом? Когда я ничегошеньки не знаю вот так, мне становится очень тревожно.

В прошлый раз я видел дома человека, который смотрел на меня крайне недружелюбно. Я не знаю, кто он такой и успел ли я перед ним в чем-то провиниться, а потому понятия не имею, как себя с ним вести. Сейчас я ничего не знаю о своей жизни в этом доме и ужасно переживаю, поэтому хочу узнать о своем прошлом. Вы можете рассказать мне?

Он выбрал самые главные моменты: эта бабушка искренне переживает за него. Если он скажет ей такое, она испугается, что его бессовестно обведут вокруг пальца, испугается за его безопасность, и уж точно тогда во всем признается.

Бабушка Линь долго всматривалась в него, глядя на его замешательство, на его тревогу, глядя на его нынешнее лицо, в котором вдруг проступили черты того далекого полудня, тяжело вздохнула, тихо кивнула и поведала ему всё, что он так жаждал узнать.

Впервые ты встретился с Шэнь Танем на второй месяц после гибели твоих родителей. Вы с братьями были приняты в Семью Шэнь все вместе.

Старейшина Шэнь лично воспитывал вас подле себя...

Первый мир / Кто убийца?

Впервые Цзян Юэ увидел Шэнь Таня в день рождения старого господина Шэня. В ту пору Шэнь Тань еще не был главой Семьи Шэнь, а являлся лишь четвертым внуком, на которого старик возлагал самые большие надежды.

Отец Шэнь Таня, Шэнь Цяо, приходился старейшине Шэню третьим сыном. Был он никчемным малым, который целыми днями только и делал, что праздновал и предавался плотским утехам. Шэнь Тань родился от его третьей жены, а кроме него у Шэнь Цяо имелись еще двое единокровных братьев и сестра от других матерей.

Шэнь Цяо слыл ходоком и сластолюбцем: помимо детей, рожденных в законном браке, на стороне у него было несколько внебрачных отпрысков. Каждый год он устраивал скандалы, не давая никому покоя, однако благодаря происхождению и смазливой внешности женщины всё равно липли к нему, прекрасно понимая, что он за человек, в надежде урвать для себя выгоду.

Сам же он никогда никому не отказывал, измены жене стали для него привычным делом, и в подобных поступках он не видел ничего дурного.

Но мать Шэнь Таня вынести этого не могла. Она любила Шэнь Цяо больше собственной жизни и ставила его превыше всего остального. Ревность, обида и ненависть медленно толкали ее к краю пропасти, пока в день рождения Шэнь Цяо чаша ее терпения не переполнилась: она убила Шэнь Цяо, а затем покончила с собой.

После этого маленького и болезненного в ту пору Шэнь Таня забрал к себе старый господин Шэнь. Мальчик рос и учился под крылом старика. Благодаря незаурядному уму Шэнь Тань снискал расположение деда, нравился ему больше обоих дядьев, купался во всеобщей любви и обожании, составляя разительный контраст с тогдашним Цзян Юэ: один сидел на облаке, глядя на всех свысока, а другой стоял на коленях в грязи, опустив голову.

В тот год, когда Цзян Юэ усыновила Семья Шэнь, ему было четырнадцать, его братьям — по пятнадцать, а Шэнь Таню — двадцать два.

Невинная пора расцвета, когда человеку положено не ведать забот и жизненных тягот, прятаться за родительскими крыльями, прилежно учиться да играть, — вместо этого из-за ухода близких и сложной обстановки вокруг парни погрузились в мрачную и тяжелую атмосферу.

В год четырнадцатилетия Цзян Юэ его родители сгорели дотла в пожаре, выполняя поручение Семьи Шэнь, оставив после себя лишь завещание, по которому все имущество отходило Цзян Хэну и Цзян Нину.

В те дни в Семье Цзян царил кавардак, братья были совсем юными и ничего не смыслили в закулисных интригах взрослых дельцов морского дела коммерции, равно как и не могли противостоять дальним родственникам, прибравшим к рукам акции. Если бы кто-то в семье затаил дурные замыслы, для сирот всегда нашлось бы неизбежное несчастье, в результате которого всё доставшееся им имущество перешло бы в чужие руки, а сами они в ходе неких несчастных случаев превратились бы в жертв ради власти и денег.

Тогда старший брат старейшины Семьи Шэнь вел себя не слишком честно. Желая не допустить перехода состояния Цзян в чужие руки, а заодно укрепить народное расположение, старейшина взял под опеку троих осиротевших братьев Цзян, чьи родители погибли по вине Семьи Шэнь, и привез их в поместье, положив начало их новой жизни на чужбине под чужой крышей.

Старейшина Семьи Шэнь слыл человеком суровым. Приняв троих сирот, он не проявлял к ним особой нежности, но и дурного отношения не выказывал. Раз уж он взял к себе братьев Цзян, глупо было бы садиться в лужу перед людьми, но поскольку те все равно оставались чужаками, отношение к ним было самым заурядным.

Братья Цзян видели всё насквозь и прекрасно понимали свое положение, поэтому вели себя тихо и послушно, стараясь быть как можно менее заметными. Но сколь бы осторожными они ни были, за долгие годы избежать случайных стычек всё равно не удавалось.

— Эй! Подойди сюда.

Красивый юноша лет семнадцати-восемнадцати был одет в наряд в хип-хоп стиле, что выглядело чересчур вызывающе на фоне чопорной классики Семьи Шэнь. Сидя в саду в компании сверстников, он поманил рукой троих братьев Цзян, возвращавшихся из школы. Тон его был скверным, а отношение — донельзя пренебрежительным, так что с первого взгляда становилось понятно: троих братьев Цзян он ни во что не ставит.

У Цзян Нина от природы был вспыльчивый характер, поэтому он просто насупился и проигнорировал оклик. Цзян Хэн же умел терпеть, а потому нашел в себе силы вежливо спросить:

— Что-то случилось?

Шэнь Хэ, внук старшего брата старого господина, с хулиганской ухмылкой выдвинул ногу вперед, демонстрируя замятый бумажный лист:

— Упало.

Наклонившись, он подобрал бумагу, скомкал ее в шар и бросил в сторону, после чего вздернул брови и с досадой произнес:

— Снова улетела. Подберите-ка мне ее.

Незадолго до этого Шэнь Хэ отчитали в покоях старика, а выместить злость на самом старейшине он не смел, поэтому угрюмо восседал здесь. Вокруг толпились дети из боковых ветвей Семьи Шэнь, и ударить в грязь лицом перед ними он не мог, а потому решил упереться рогом и выплеснуть раздражение. И тут как назло на глаза ему попались три брата Цзян: припомнив вежливое отношение старика к ним, он решил назло пойти на принцип.

Услышав это, Цзян Нин вылупил глаза, похожий на ощетинившегося кота. Обладая гордым нравом, он ни за что не согласился бы выполнить подобное требование и добровольно сносить унижения.

Цзян Хэн был умнее Цзян Нина и ничего в ответ не сказал, но, в конце концов, он тоже был молод и самолюбив, а за спиной Шэнь Хэ сидели несколько его прежних товарищей, так что потерять лицо перед ними он никак не мог и гнуть спину, подбирая предмет на потеху этой компании, было выше его сил.

Сделать это он не мог. Даже прекрасно осознавая свое положение, он, как и Цзян Нин, пока еще не умел переступать через собственную гордость.

Цзян Юэ стоял позади Цзян Нина. В свои четырнадцать лет он был бойким пареньком, чистым и на вид простодушным, хотя и уступал утонченной внешности двух старших братьев, но эта простота делала его весьма обаятельным.

Будучи младшим из трех братьев, он смотрел на вещи проще, чем старшие, и куда лучше понимал все плюсы и минусы сложившейся ситуации.

Если они сейчас послушаются Шэнь Хэ и подберут эту бумажку, то окончательно потеряют всякое достоинство, лишившись и положения, и права на уважение, после чего неизбежно станут объектом всеобщего презрения. Но если отказаться — разгневанный Шэнь Хэ устроит им еще больше неприятностей, от которых им никуда не деться: придется терпеть, точно так же, как и сейчас.

Шэнь Хэ измывался над ними, а они не могли ни поскандалить с ним в ответ, ни рассчитывать на то, что кто-то встанет на их сторону. Если они, не зная субординации, пойдут жаловаться на Шэнь Хэ старейшине, тот просто призовет внука к ответу, а Шэнь Хэ с легкостью заявит, что попросил их помочь поднять бумажку, и пусть тон его поначалу оказался резковат, злого умысла в этом не было. И тогда, взвесив родственные узы и чужаков, неужто старый господин станет наказывать Шэнь Хэ ради них? Скорее всего, он лишь разозлится на самих просителей.

Проявить покорность — вот лучшее решение. Цзян Хэн и Цзян Нин прекрасно это понимали, но всю жизнь до этого они росли избалованными детьми, и как бы ни отдавали себе отчет в нынешнем положении, смириться с ролью приживалок в мгновение ока у них не получалось.

— Вы можете шевелить своими задницами быстрее? Скоро ужин, и если вам позволено опаздывать к столу, то моей собаке — нет, — нетерпеливо бросил Шэнь Хэ.

Такие слова означали, что братья Цзян теперь ценятся даже меньше его собаки — это уже было слишком.

Цзян Юэ поджал губы и, не сказав ни слова, вышел из-за спины Цзян Нина, намереваясь подобрать бумажку и вернуть ее хозяину. В конце концов, он был еще мал, а гордость и лицо для него сейчас не имели особого значения.

Цзян Хэн, увидев, что младший шагнул вперед, приоткрыл рот, но так ничего и не произнес.

Цзян Нин, заметив, как тот подался вперед, тут же развернулся. Его кулаки сжались до боли, лицо поочередно бледнело и покрывалось пятнами гнева, и с молниеносной реакцией он схватил Цзян Юэ за руку:

— Тебе больше всех надо?!

Разозленно дернув Цзян Юэ назад, он говорил сердито, но движения его были бережными. Толкнув Цзян Юэ за спину Цзян Хэна, он, сжав зубы и подавляя стыд, бросился вперед, поднял с земли бумажку и отнес ее Шэнь Хэ, гордо вскинув подбородок.

Хотя он и старался держать лицо, ущемленная гордость и жгучий стыд не позволяли ему поднять голову — он чувствовал себя паршивой собакой... Пальцы Цзян Нина впились в бумагу так сильно, что ногти побелели.

Шэнь Хэ кончиками пальцев брезгливо приподнял краешек листа и с омерзением протянул:

— Тьфу ты, какая гадость! И вправду подобрал! А я-то просто пошутил, кто же знал, что ты окажешься таким послушным. Мне даже как-то неловко стало.

С этими словами он на глазах у Цзян Нина выбросил бумажку обратно и высокомерно кивнул:

— Можете быть свободны.

Вслед за этим со стороны его окружения раздался дружный хохот.

Когда еще Цзян Нину доводилось сносить подобные унижения? Лицо его побледнело, глаза налились кровью, а сжатые кулаки казались готовыми в любую секунду обрушиться на эту наглую физиономию.

— Брат...

Кто-то легонько потянул его за полу одежды.

— Брат...

Младший окликнул его, крепко сжав его ладонь, словно вокруг не было никаких насмешек.

Цзян Нин опомнился. Цзян Юэ стоял за его спиной и медленно раскрывал для него объятия:

— Всё-таки ты у меня самый лучший брат на свете.

Он улыбнулся, и его звонкий, открытый смех начисто заглушил насмешки недоброжелателей.

http://bllate.org/book/24455/2866898