Готовый перевод When the Wind Rises and Clouds Return / Где ветер стихает, там облака находят покой: Глава 18

Все присутствующие слегка подались вперед, глядя на дальний конец залы: черные, как смоль, волосы были собраны шпилькой в виде лотоса, вырезанной из турмалина. Несколько нитей алых кистей сходились на затылке, где покачивалась крупная жемчужина; брови изгибались подобно далеким весенним холмам, густые зеленые пряди хранили в себе дымку весны, а от всей ее фигуры исходила чистая, словно сияние ясной луны, аура. Услышав, как в зале объявили о ее прибытии, она тут же одернула подол и легкой, плавной походкой направилась вперед.

Оказавшись в центре великого зала, в переливах праздничных, мерцающих огней, министры увидели ее кожу — гладкую и нежную, точно топленое сало или теплая яшма; брови ее походили на ивовые листья, глаза — на осеннюю воду, а алые губы были слегка приоткрыты. Встревоженный ветер коснулся темных прядей, и сидевшие за столами сановники словно затихли, позабыв перешептываться с соседями и расточать тихие похвалы — то ли из благоговения, то ли страшась осквернить красоту и одухотворенность Шэнь Няньцю своим невежеством.

— Дочь вассала, Няньцю из клана Шэнь, приветствует императора, — медленно опустившись на колени перед возвышением, на котором сидел Мужун Цзянь, произнесла она.

Ее расшитое узорчатым шелком алое платье с переливчатыми искрами мягко расстелилось по полу, а на манжетах были вышиты изысканные осенние цветы — столь живые, что казалось, стоит приблизиться, и можно ощутить их тонкий, приглушенный аромат.

— Да здравствует император, десять тысяч лет жизни, десять тысяч лет императору! — негромким, мягким голосом, не спеша и плавно, проговорила Шэнь Няньцю, слегка приоткрыв алые губы.

Заметив поистине потрясающую внешность и нефритовое благородство Шэнь Няньцю, Мужун Цзянь сперва намеревался осыпать ее парочкой похвал. Однако, припомнив, что прежде она никогда не посещала дворцовые пиры, он счел ее натуры гордой и надменной. К тому же сейчас, когда сановники наперебой заступались за Шэнь И, если бы он сам стал расхваливать Шэнь Няньцю, влияние клана Шэнь не возросло ли еще больше? Размышления эти заставили его лишь слегка кивнуть и бросить на девушку равнодушный, ничем не примечательный ответ:

— Встань.

— Благодарю Ваше Величество.

Шэнь Няньцю с грацией поднялась, и окружающие заметили опоясывающий ее талию лунно-белый кушак, густо вышитый темно-золотыми узорами в виде лиан, которые подчеркивали ее изящный, манящий стан.

Муронг Цяньфэн с заметным интересом отпил вина и, слегка приподняв веки, окинул девушку взглядом. Дочь клана Шэнь и впрямь оказалась ровно такой, какой ее превозносили окружающие, однако в ее взгляде и осанке явственно читались холодность и горделивость — точь-в-точь та одинокая красавица с севера, о которой сложены песни.

— Неужто госпожа Няньцю и есть та самая прекрасная дева с севера? — изогнув соболиные брови, с легкой улыбкой поинтересовался Муронг Цяньфэн.

Шэнь Няньцю одарила его полным влаги и света взглядом, ничуть не выказав смущения, и, слегка присев в поклоне, мягко ответила:

— Первый принц шутит. Няньцю — всего лишь простая женщина: один взгляд — и не покорить чужой город, второй — и не сгубить целое царство.

— Что ж, тогда интересно, сможет ли танец госпожи Няньцю покорить людские сердца.

Муронг Цяньфэн легко улыбнулся. До него доходили слухи, что Шэнь Няньцю готовила для этого пира танец, и разве не для покорения сердец он предназначался? Похоже, клан Шэнь потратил немало сил, выставив напоказ столь неземное создание.

Услышав эти слова, Шэнь И слегка нахмурился — ему было неприятно слышать подобное. Он никак не мог взять в толк, с какой стати Шэнь Няньцю вдруг вздумалось во что бы то ни стало явиться на столь пресный и полный скрытых течений пир. Однако, не смея высказать недовольства прямо и стремясь избежать лишних смут — тем более что он уже успел вызвать раздражение Мужун Цзяня, — Шэнь И предпочел промолчать.

Гао Шоу тоже молча наблюдал за Шэнь Няньцю, сидя в стороне. Время от времени он бросал оценивающие взгляды на Муронг Цяньфэна или косился на Шэнь И, храня полное молчание.

Шэнь Няньцю сдержанно и почтительно поклонилась сидевшему на возвышении Мужун Цзяню, Чу Сяоянь, а также сидевшим внизу министрам. Затем она слегка приподняла левую руку, и тут же подоспевшая служанка подала пиалу с обжигающе горячим чаем. Хотя чашка была накрыта фарфоровой крышечкой, сквозь нее то и дело пробивались клубящиеся струйки белого пара.

Муронг Цяньфэн плеснул себе еще вина. Наблюдая за тем, как Шэнь Няньцю принимает из рук служанки чай, он подумал: неужели она собирается просто преподнести его императору? Это было бы слишком банально и пресно.

Внезапно музыканты сменили мелодию. Сначала раздался чистый, преисполненный возвышенной отрешенности звон циня, к которому примешивалось плавное, летящее звучание продольной флейты, а следом грянули тяжелые, гулкие удары бронзовых колоколов.

Шэнь Няньцю протянула изящную нефритовую руку, поддерживая пиалу, и неторопливо сделала несколько круговых шагов, после чего на помост ступила целая группа девушек в длинных робах светло-розовых оттенков.

Пронзительная, берущая за душу мелодия продолжила звучать над залом. Девушки закружились в плавном танце длинных рукавов, и в тот же миг мириады благоуханных лепестков закружились в воздухе. Опьяняющий, проникающий в самую грудь цветочный аромат туманил рассудок. Больше десятка танцовщиц тесным кольцом окружили Шэнь Няньцю.

Они напоминали нераскрывшийся бутон осеннего цветка: вокруг пестрели нежно-розовые лепестки, а в самом центре скрывалась ослепительно алая сердцевина. Подняв вверх белую, как нефрит, руку, Шэнь Няньцю позволила широкому рукаву соскользнуть с запястья, обнажив нежную, словно топленое сало, кожу руки с плавными, безупречными линиями.

И прямо посреди этого бутона Шэнь Няньцю, удерживая пиалу, медленно подняла руки над головой, сложила пальцы в изящную «орхидею» и в конце концов оперла донышко чашки всего лишь на один-единственный точеный палец. И что удивительно — чашка даже не качнулась, замерши на кончике пальца с абсолютной неподвижностью.

Сидевшие внизу гости разом вытаращили глаза. Стоило ей совершить это движение, как по рядам пронесся тихий вздох восхищения, а Муронг Цяньфэн с любопытством изогнул губы в улыбке.

Затем десяток девушек, словно распускающиеся бутоны, с поклонами и раскинутыми шелковыми рукавами рассыпались по сторонам. Под ливнем падающих лепестков Шэнь Няньцю предстала перед взорами зрителей подобно горной орхидее среди пустых долин. Размахивая широкими рукавами, она легко ступала по полу — то полуприседая в танце, то взмахивая длинными шелковыми лентами на одной ноге, — но пиалу на кончике пальца по-прежнему не раскачивало ни на йоту.

Звуки флейты внезапно ускорились. Опираясь на правую ногу в расшитой туфельке, Шэнь Няньцю легко взмахнула водными рукавами и закружилась. Вращение становилось все быстрее, пока она внезапно не взмыла в воздух. Девушки вновь молниеносно образовали кольцо, взмахнув руками, и десятки алых шелковых лент взметнулись вверх, сотворив в зале подобие красных волн.

Шэнь Няньцю невесомо опустилась прямо в центр этой шелковой паутины. Коснувшись ее кончиками пальцев ног, с развевающимися одеждами, она выглядела точь-в-точь как небожительница, ступающая по волнам. Но еще сильнее поражало то, что чашка с чаем на ее пальце, несмотря на стремительное винтообразное вращение, не проронила ни единой капли прозрачного напитка.

Зал взорвался аплодисментами. Даже Муронг Цяньфэн, с одобрением глядя на девушку, неторопливо хлопал в ладоши, мысленно признавая за этим танцем немалое изящество.

Легким касанием носка ступни о шелк Шэнь Няньцю плавно подняла вторую ногу высоко над головой, почти параллельно телу, отчего распустившееся алое платье натянулось подобием веера. Медленно присев и вновь оттолкнувшись носком от ткани, она снова взмыла ввысь, закружившись спиралью. Ее длинные юбки взметнулись цветком, а нефритовые бусины в волосах зазвенели в такт движениям, издавая чистый, хрустальный перезвон, и кисти завертелись в потоках ветра.

Сидевшие внизу люди замерли с приоткрытыми от изумления ртами, не в силах произнести ни звука — они зачарованно смотрели на Шэнь Няньцю, словно на спустившуюся с небес богиню.

Муронг Цяньфэн же чувствовал себя куда непринужденнее. Сделав еще один глоток божественного нектара из своего бокала, он не сводил с девушки глаз, полных неподдельного интереса. Шэнь Няньцю тем временем плавно соскользнула с шелковых лент, едва заметно приземлившись на пол. Чай по-прежнему покоился на ее пальце, а когда она сделала два мягких шага, фарфоровая крышечка лишь слегка звякнула, издав короткий мелодичный звук.

Плавной поступью приблизившись к Муронг Цяньфэн, Шэнь Няньцю несла пиалу, а в ее глазах мерцали три тысячи вод осенних озер. Муронг Цяньфэн чуть приподнял бровь, отставил кубок с вином и поднял взгляд на эти сияющие глаза.

— Ваше Высочество, — слегка наклонившись и опуская руку, Шэнь Няньцю сложила пальцы изящным цветком орхидеи и протянула чашку с прозрачным чаем прямо к лицу Муронг Цяньфэна. — Вино вредит здоровью, куда лучше отведать чашку чистого чая для душевного спокойствия.

Муронг Цяньфэн с улыбкой принял чашку. Коснувшись пальцами стенок, он ощутил приятное, в самый раз тепло, и медленно приподнял крышечку. В нос тут же ударил густой аромат чая, сопровождаемый легкими струйками жара.

— Благодарю госпожу Няньцю.

Муронг Цяньфэн слегка склонил голову в знак благодарности.

Шэнь И, наблюдая за столь странным поступком дочери, никак не мог взять в толк происходящее. К чему было подносить чай именно Муронг Цяньфэну? На сиденьях внизу министры наперебой расхваливали танцевальное мастерство Шэнь Няньцю, а Мужун Цзянь выглядевший весьма довольным, побудил Шэнь И склонить голову к Гао Шоу и тихо спросить:

— Няньцю сегодня ведет себя несколько необычно.

Гао Шоу перевел взгляд на девушку и, погрузившись в долгие раздумья, негромко ответил:

— Генералу не о чем беспокоиться. Барышня просто выросла.

Шэнь И все еще ощущал смутное беспокойство, но посреди пира не пристало шушукаться, поэтому он подавил роившиеся в голове мысли и не стал допытываться дальше.

— Как же повезло клану Шэнь: сыновья цветут во всей красе юности, а дочери прекрасны, как небожительницы, — громко рассмеявшись, произнес Чу Сяохэ и поднял бокал, салютуя Шэнь И.

Остальные министры в зале тут же подхватили тост, дружно подняв свои чарки.

Собираясь ответить на приветствие, Шэнь И украдкой скосил глаза на Мужун Цзяня. Одолеваемый сомнениями, но не смея отвергнуть учтивость Чу Сяохэ, он выдавил из себя кривоватаю улыбку:

— Мои дети — люди бесталанные, премьер-министр лишь смеется над нами.

Осушив вино до дна, Чу Сяохэ поднял взгляд на Шэнь И и поинтересовался:

— Кстати говоря, о молодом господине Шэнь Цин, почему почтенный генерал сегодня не взял его с собой на пир?

Шэнь И слегка опешил. Припомнив все, что было связано с Шэнь Цин, он невольно испытал тревогу.

Мужун Цзянь тоже кивнул. Бросив взгляд на Шэнь И и запоздало сообразив, что Шэнь Цин действительно отсутствует, он глухим голосом спросил:

— Верно, Шэнь И, обычно Шэнь Цин всегда появляется на подобных торжествах.

Чу Сяоянь прищурила свои фениксовы глаза и с легкой, насмешливой улыбкой бросила:

— Неужто испугался, что все внимание гостей достанется госпоже Няньцю, а сам он останется в тени? Или боялся затмить сестру?

Шэнь И опустил голову. Он не знал, что ответить, ощущая нарастающую панику. В мыслях мелькали тревожные вопросы: хорошо ли Линь Чжи уговорил Шэнь Цин поесть? Находится ли тот в своей комнате? Если стражники не уследят и он сбежит, то разве не...

Чем больше Шэнь И думал об этом, тем сильнее запутывались его мысли.

— Генерал Шэнь, — видя, что Шэнь И молчит, а его самого терзают те же вопросы о причинах отсутствия Шэнь Цин, Муронг Цяньфэн подал голос.

Опомнившись, Шэнь И выдавил неуклюжую улыбку и поспешно ответил:

— Мой никчемный сын некстати подхватил простуду и отлеживается дома, потому и не смог явить себя на пиру. Прошу Ваше Величество и императрицу не гневаться.

Мужун Цзянь больше ничего не сказал, зато Императрица Чу мягко улыбнулась:

— В таком случае передайте молодому господину пожелания крепкого здоровья. Надеюсь, в следующем году он станцует с мечом перед моим троном, чтобы я тоже смогла убедиться в том, что дети клана Шэнь искусны как в науках, так и в боевых искусствах.

Шэнь И почтительно поклонился:

— Непременно, непременно.

Однако дожить до следующего года... кто знает, когда он наступит? Мысленно Шэнь И горько усмехнулся: к следующему году его сын наверняка станет лишь одиноким призраком у безымянного холма.

Сделав глоток вина, Муронг Цяньфэн вновь медленно поднял взгляд на Шэнь Няньцю и с удивлением обнаружил, что она смотрит ровно на него. Поймав ее полный влаги взгляд, он слегка улыбнулся, храня молчание.

Протяжные звуки музыки постепенно стихли. Столы загромождали пустые кубки и тарелки, и когда пир подошел к концу, Муронг Цяньфэн вернулся в свои покои, чтобы сбросить тяжелые, неудобные и вычурные императорские одежды. Под ними обнаружился обнаженный торс с четко очерченными ключицами, которые мерно вздымались при каждом дыхании. При всей своей хрупкости и худобе кожа его отливала белизной нефрита, а на груди по-прежнему алела киноварная родинка. Опустив голову, Муронг Цяньфэн некоторое время молча разглядывал ее, не предаваясь лишним мыслям, хотя рана на плече, несмотря на наложенную мазь, все еще отзывалась глухой болью.

— Откуда тебе было известно, что в том нефритовом браслете спрятана Пилюля Сицзи?

Внезапно раздавшийся в тишине комнаты ледяной голос заставил Муронг Цяньфэна, собиравшегося переодеться, резко вздрогнуть от неожиданности.

http://bllate.org/book/24542/2878617

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь