Готовый перевод Autumn Wind's Embrace / Сплетение осенних ветров: Глава 14

Лето выдалось на редкость жарким, а температура тела Цзяло Яо была ещё на три градуса выше, чем у обычного человека. Их кожи соприкасались, словно в огне.

— Яо… Яо…

Бай Цинтун целовал его тело, одной рукой поддерживая за поясницу, а другой опускаясь всё ниже.

Нижняя часть тела Цзяло Яо ослабла, и он лежал в его объятиях, тяжело и прерывисто дыша. Внезапно он взмахнул рукой в сторону полога кровати, и выпущенная струя воздуха из пальцев мгновенно потушила колеблющееся пламя свечи.

Бай Цинтун с некоторым недовольством произнес:

— Почему ты потушил свет? Я хотел посмотреть на тебя…

— Раз уж занялись этим, к чему болтовня? — Речь Цзяло Яо звучала строго, но голос был мягким, отчего вся грозность пропала даром.

Он, разумеется, не хотел, чтобы Бай Цинтун видел его странную фигуру и парализованные ноги, а потому крепко обхватил возбужденную плоть юноши, дразня его и заставляя забыть о всяком желании зажигать свет.

Бай Цинтун и впрямь тут же выбросил из головы всё остальное, даже забыв про плотные, округлые бедра и живот Цзяло Яо. Он приподнял его ноги, одновременно лаская его половой орган и отыскивая сокровенный вход.

Хотя страсть его разгорелась до предела, а в крови играло вино, он не забыл тщательно подготовиться и выполнить всю прелюдию целиком, едва сдерживаясь и покрываясь потом от напряжения.

Цзяло Яо подложил под поясницу две мягкие подушки, его слабые ноги широко раскинулись по сторонам, и он хрипло произнес:

— Ладно, входи.

В тот миг, когда они соединились, оба облегченно и сладостно выдохнули.

С тех пор как Бай Цинтун отправился в армию, они ровно семь месяцев по-настоящему не были близки. Долгожданное ощущение мгновенно пронзило всё тело, принеся колоссальное удовлетворение и духу, и плоти.

Бай Цинтун словно дракон, вынырнувший из воды, сочетал в себе свирепую удаль и нежную ласку. Цзяло Яо оставалось лишь всем существом наслаждаться тем счастьем, что дарил ему возлюбленный, вдруг чувствуя, что в этот момент во всем мире нет ничего важного — существует лишь этот юноша, слившийся с ним воедино, столь реальный и прекрасный.

Удивительно, но даже в таком состоянии Бай Цинтун сохранял на дне души крупицу ясного рассудка: он неотступно помнил о ребенке, что покоился в животе возлюбленного, и не предавался слепому упоению, а старался одновременно и наслаждаться самому, и изо всех сил дарить максимум радости партнёру.

Эта нежность и любовь честно передавались от одного к другому. Разве мог Цзяло Яо с его проницательностью и опытом не почувствовать этого?

Ребёнок в животе, казалось, тоже ощущал их радость и трепет: он изредка покачивался в такт движениям обоих отцов, шевелил ручками и ножками, но баловаться не стал.

— Тун… Тун…

— Тебе хорошо, Яо? Хорошо?

— Хорошо!

Цзяло Яо казалось, что все невзгоды и страдания его жизни в этот миг обратились в ничто.

На следующее утро они валялись на большой кровати, и Цзяло Яо сквозь сон почувствовал невыносимую жару, легонько толкнув назад огромную печку у себя за спиной.

Бай Цинтун проснулся от толчка и, глядя на сонное, затуманенное лицо Цзяло Яо, нашел его одновременно забавным и милым.

— Не думал, что ты так боишься жары. Почему же ночью во время ласки ты не отталкивал меня?

— …Уйди, — со сна капризно пробормотал Цзяло Яо, не открывая глаз.

Видя, что от прежней величественной осанки Цзяло Яо не осталось и следа — он не только отбросил тонкое одеяло, но и распахнул нательную рубашку, а на его теле всё ещё алели следы от вчерашних поцелуев, — Бай Цинтун снова почувствовал возбуждение и решил просто встать.

На самом деле, хотя Цзяло Яо в обычное время и не выносил жары, сейчас дело обстояло иначе: его ноша становилась всё тяжелее, температура тела повышалась, и непереносимость зноя лишь усилилась.

Встав с постели и заметив, что возлюбленный всё еще сладко спит, Бай Цинтун не посмел его будить и вышел в переднюю комнату. Там он увидел хлопочущего Цзы Хэ и бросил:

— Ванье еще спит, сегодня он, пожалуй, не сможет рано начать лечение ног.

Выражение лица Цзы Хэ слегка изменилось; искоса взглянув на него, он произнес:

— С тех пор как у ванье появился ребенок, все сеансы лечения ног давно прекратились.

Бай Цинтун удивился:

— Почему?

Цзы Хэ в ответ задал встречный вопрос:

— А сам как думаешь? Те методы массажа и те отвары служат для того, чтобы прочищать кровеносные сосуды и стимулировать меридианы. Обычному человеку такое стерпеть тяжело, а как же продолжать это делать, когда носишь под сердцем ребенка?

Бай Цинтун опешил:

— Значит, лечение продолжится после рождения ребенка?

Цзы Хэ равнодушно ответил:

— Неизвестно. Раз этот курс прерван, прежнее лечение пошло насмарку. Будут ли продолжать после рождения маленького ванье — зависит от того, в каком состоянии ванье тогда окажется.

Сердце у Бай Цинтуна упало, и он поспешно схватил Цзы Хэ за рукав, принявшись расспрашивать обо всем подробно.

Цзы Хэ от природы не был болтливым, однако Цзяло Яо не запрещал ему говорить об этом с Бай Цинтуном, поэтому он охотно выложил всё правду, желая, чтобы Бай Цинтун понял, сколь многим ванье пожертвовал ради него и ребенка.

Услышав, что из-за этого ребенка все прежние усилия по лечению Цзяло Яо пошли прахом, и к тому же велика вероятность, что он уже никогда не сможет встать, Бай Цинтун пришел в ужас.

Он знал, как долго Цзяло Яо упорствовал ради того, чтобы снова обрести способность ходить, и собственными глазами видел, насколько тяжким и мучительным было то лечение. Но теперь, когда до желанного результата оставалось рукой подать, всё оказалось разрушено. Что уж говорить о Цзяло Яо — даже у самого Бай Цинтуна сердце разрывалось от боли.

Проснувшись и не обнаружив никого в спальне, Цзяло Яо оперся руками о постель и медленно приподнялся. Двигаться ему было трудно, и он уже собирался позвать кого-нибудь на помощь, как вдруг увидел входящего Бай Цинтуна с совершенно потерянным видом.

Цзяло Яо произнес:

— Подойди, помоги мне одеться.

За те дни в Цзинчжоу Бай Цинтун привык прислуживать ему, так что теперь всё делал ловко. Помогая Цзяло Яо одеваться, он то и дело порывался что-то сказать, но умолкал.

Цзяло Яо обладал глубокой внутренней энергией, поэтому, проснувшись, прекрасно слышал его разговор с Цзы Хэ в другой комнате, а потому заранее знал, о чем тот хочет заговорить, но хранил молчание.

Одевшись и умывшись, Цзяло Яо почувствовал себя бодрым и свежим, разве что поясницу немного ломило.

За утренней трапезой Бай Цинтун наконец не выдержал. Он повторил всё, что услышал утром, и переспросил:

— Это правда?

— Правда.

Цзяло Яо ответил сдержанно. Заметив тяжелое выражение на лице Бай Цинтуна, глубокую борьбу в его глазах и то, как его взгляд то и дело опускается на его живот, он утешил его:

— Тебе незачем брать это в голову. Мои ноги были искалечены много лет, и надежда на исцеление изначально была призрачной. Даже без этого ребенка я вовсе не факт, что смог бы встать. А теперь я обменял эти никчемные ноги на нашего малыша — считай, я еще в выигрыше.

У Бай Цинтуна покраснели глаза. Он с глупой тоской смотрел на него, и во взгляде его смешивались вина и жгучая жалость.

Увидев его столь жалкий вид, Цзяло Яо вдруг не выдержал и хмыкнул:

— Ну всё, больше об этом ни слова. Если ты посмеешь из-за этого испытывать хоть малейшую предвзятость к ребенку, пеняй на себя, я тебя не прощу.

Услышав это, Бай Цинтун был вынужден изо всех сил сделать вид, будто его это не тяготит. Через силу улыбнувшись, он ответил:

— Конечно нет. Когда ребенок вырастет, я как следует воспитаю его, чтобы он чтил тебя и заботился о тебе, и не позволю ему и в малейшей степени проявлять непослушание, иначе живым с него не слезть.

Цзяло Яо с улыбкой кивнул.

Покончив с завтраком, Цзяло Яо подумал, что Бай Цинтун после стольких месяцев разлуки только что вернулся в столицу и наверняка жаждет повидаться со старыми друзьями, а потому пораньше отпустил его.

Первым делом Бай Цинтун, разумеется, собирался навестить Цзяло Бао, однако, едва выйдя из поместья князя Цзин, направился прямиком в особняк семьи Ло. И там он действительно застал Цзяло Бао и Ло Цзинтина за чаепитием и неспешной беседой в заднем дворе.

Едва завидев его, Цзяло Бао подскочил, подбежал и наградил его крепким тумаком в плечо, со смехом выругавшись:

— Ах ты, паршивец Бай Цинтун! Я так и знал, что, вернувшись, ты первым делом примчишься сюда, вот и караулю тебя с самого утра! — С этими словами он повернулся к Ло Цзинтину: — Ну что? Я же говорил, что в сердце этого малого ты стоишь на первом месте, а я на втором, раз он явился сюда! Доставай-ка проигранные деньги на вино!

Ло Цзинтин громко рассмеялся:

— А по мне, так всё ровно наоборот. Первым делом наш старина Бай хотел увидеть тебя, а уж потом меня, просто в твой дворец ехать было дольше, вот он и объявился в моем поместье.

— Тьфу! Да как такое возможно? Раз так, старина Бай должен был сначала заявиться в мой дворец Ан-ван, с какой стати ему идти к тебе? Не вздумай зажать мою выпивку!

— Не веришь — давай спросим его самого, пусть рассудит.

Бай Цинтун внимательно слушал их перепалку. Широко улыбнувшись ожидавшему ответа с замиранием сердца Цзяло Бао, он с показной страстью произнес:

— Да Бао, неужто ты до сих пор не знаешь о моих чувствах к тебе? В пограничных землях я день и ночь тосковал по твоей мощной стати, твоей широкой улыбке и твоему прекрасному лицу! Только вот беда — вся глубина моей страсти к тебе уступает месту твоего брата А-Тина в твоем сердце. Я-то знал, что твой лучший друг А-Тин для тебя превыше всего, а я лишь на втором месте, и ты наверняка объедаешь его здесь, вот я и помчался прямиком сюда.

При этом он изобразил на лице горькую обиду и принялся рукавом тереть уголки глаз, являя собой образ преданной и несчастной любви.

Цзяло Бао чуть не стошнило от отвращения, а Ло Цзинтин, схватившись за живот, грохнул со смеху:

— Бао, эту выпивку ты задолжал. Старина Бай, сегодняшнее твое застолье в честь возвращения оплачивает наш князь Ан!

Цзяло Бао скорчил кислую физиономию:

— Похоже, сегодня мне суждено побывать в дураках.

Всласть посмеявшись, троица покинула особняк Ло и отправилась в самое знаменитое в столице императорское заведение — «Ипинтай». Взяв отдельный кабинет, они уселись, сделали заказ и принялись по очереди рассказывать, у кого как складывались дела.

Слушая рассказы Бай Цинтуна о боевых походах, Цзяло Бао и Ло Цзинтин не могли не проникнуться глубоким восхищением и завистью.

Цзяло Бао не удержался от вздоха:

— Если бы перед смертью покойный отец не запретил мне идти в армию, я бы непременно поступил в военную академию в уезде Фэнмин. Пусть не великим генералом, но хоть плечом к плечу со стариной Баем скакал бы по степям — какая благодать!

Ло Цзинтин похлопал его по плечу:

— Не можешь быть генералом — найдешь другое призвание. Когда старый ванье скончался, ты был еще совсем юн, и он просто переживал за тебя, пойми его.

Цзяло Бао кивнул. Воспоминания, должно быть, задели за живое, и он на мгновение умолк.

Заметив это, Ло Цзинтин сменил тему:

— Вы слышали, что скоро мы начнем войну с Государством Ся?

Эти слова мгновенно вернули всеобщее внимание к насущному вопросу. Бай Цинтун вернулся в столицу только вчера, и многие слухи до него еще не дошли, а потому он изумленно переспросил:

— Быть того не может! Государство Ся — всего лишь мелкое княжество на западных рубежах, с какой стати им воевать с нами?

Цзяло Бао пояснил:

— Тут-то ты и ошибаешься. Пусть Государство Ся мало, но там в изобилии добывают руду и нефрит, к тому же оно контролирует важнейшие торговые пути с западными странами, так что экономика их процветает и крепка. К тому же народ там нрава сурового, воинственный, все поголовно обучены ремеслу войны — иначе как бы они удержали такие богатства?

Ло Цзинтин продолжил:

— Верно. Предтечей Государства Ся было Государство Цзинь. Со времен императора Тянь-си оно не ладило с нашим Да Ци, а при императоре Цзи Вэй они и вовсе почти перестали поддерживать связи. Позже в Государстве Цзинь произошел мятеж, и тамошний правитель обратился за помощью к императору Сы-ди, но тот отказался, попутно захватив две провинции Сянчжоу и даром заполучив лучшие рудники Цзинь. Так что после падения Цзинь и рождения Ся этот узел обид только завязался крепче.

Бай Цинтун приподнял брови:

— Выходит, император Сы-ди просто воспользовался чужой бедой?

Император Цзяло Куньцзэ правил недолго, вел мирную политику, уделяя внимание земледелию и торговле, и практически не вел войн с соседями, поэтому в памяти Бай Цинтуна он остался блеклым образом.

Да и летописцы отзывались о нем как о человеке мягкого нрава, добром к чиновникам и широко мыслящем.

Потому Бай Цинтун всегда считал, что император Сы-ди должен был быть добросердечным монархом, проповедующим недеяние, и никак не ожидал, что тот был способен на подобное!

Ло Цзинтин покачал головой:

— Вовсе нет. На то были свои причины, история долгая.

Бай Цинтун воспылал любопытством и попросил рассказать всё подробно. Как раз в этот момент на стол начали подавать еду и вино, и Ло Цзинтин неторопливо повел рассказ.

Десятилетия назад отношения между Ци и Цзинь были вполне дружественными. Маленькое и богатое Цзинь во всем полагалось на Да Ци. При императоре Тянь-си они даже отправляли послов свататься, желая выдать свою третью принцессу за Цзяло Янье, будущего императора Цзи Вэй, который тогда носил титул второго принца. Но Цзи Вэй тогда прямо отказал, взяв в жены третьего сына семьи Ло — мужчину Ло Цзиньюй.

Это нанесло страшный удар по престижу Цзинь, а вернувшийся посол еще и приукрасил всё на словах, из-за чего тамошний правитель затаил обиду на Да Ци. Позже, вскоре после воцарения императора Цзяло Чжэньмина, в стране вспыхнул мятеж двух ванье, и князь Бэйцзюнь Цзяло Сусюань поднял восстание, ворравшись в столицу. Тогдашний император обратился к Цзинь с просьбой ввести войска для отвлечения сил мятежников, но получил отказ.

Мало того, они решили воспользоваться чужой бедой и втайне сговорились с Цзяло Сусюанем, надеясь свергнуть власть циского правителя.

Однако богомол ловил цикаду, а позади сидел иянь. Как только Цзяло Сусюань принудил императора отречься от престола, тот загадочным образом исчез во внутренних покоях. Вскоре после этого княжень Ан Цзяло Янье ворвался в столицу, разбил Цзяло Сусюаня, подавил смуту и сам взошел на трон, а Государство Цзинь жестоко поплатилось за содеянное.

Впоследствии император Цзи Вэй был крайне недоволен тем, что Цзинь потворствовало злодеяниям. Хотя, не будь того мятежа, у императора и вовсе не было бы шанса взойти на престол, но люди умные знали, что об этом вслух не говорят. Что бы ни думал про себя император Цзи Вэй, император Чжэньмин приходился ему кровным братом. Едва взойдя на трон, он принялся сводить старые счёты, подвергнув Цзинь жестокой опале.

Лишь когда императрица Ло Цзинюй, супруга императора Цзи Вэй, ради восстановления сил государства и стимуляции экономики сочетала милость и строгость, принудив Цзинь подписать торговый договор и учредить общественную зону западной торговли, отношения между двумя странами стали постепенно налаживаться.

Однако под конец правления императора Цзи Вэй Государство Цзинь вновь зашевелилось. Воспользовавшись засухой в нескольких провинциях Ци, беспорядками на севере и шаткостью власти, они вздумали в одиночку прибрать к рукам всю прибыль от торгового коридора. Наследный принц Цзяло Куньцзэ пришел в ярость, но поскольку в ту пору императрица Ло скончалась, а император Цзи Вэй был при смерти, ему пришлось терпеть и не доводить дело до открытого разрыва.

Впоследствии Цзяло Куньцзэ взошел на трон под именем императора Сы-ди. Он терпеливо выжидал подходящего момента, и наконец в Цзинь вспыхнуло восстание — власть прежнего правителя была свергнута, а новая страна получила название Ся. Воспользовавшись тем, что власть нового императора была непрочной, а народное хозяйство разорено войнами, император Сы-ди стянул к границе двадцатитысячную армию, заставив врага содрогнуться.

Под давлением обстоятельств правитель Ся был вынужден уступить огромные куски земли в обмен на отвод циских войск. Так император Сы-ди без единого удара меча заполучил две провинции Сянчжоу и находившиеся там рудники.

У императора Сы-ди не было наследников, и после его отречения престол занял его младший брат, император Ци Вэнь Цзяло Кунья. Провинции Сянчжоу и по сей день остаются частью владений Государства Ци.

Выслушав эту историю, Бай Цинтун шумно вздохнул и произнес:

— Выходит, император Сы-ди отплатил им той же монетой.

— Именно. А теперь Государство Ся снова хочет повторить старый трюк, надеясь урвать момент нашей северной нестабильности и вернуть Сянчжоу. Сущие безумцы.

Ло Цзинтин про себя умолчал еще об одной вещи. О том, что юный император вот-вот должен лично взять бразды правления в свои руки, и первым его шагом на этом пути, скорее всего, станет подрезание крыльев Регенту.

Хотя Регент всегда держался в тени, он годами обладал высшей властью, и как у него могло не быть разветвленной сети соратников? Даже если бы он сам этого не желал, число чиновников и учеников, вышедших из его крыла, исчислялось тысячами. Не говоря уже о тесно связанных с ним кровными узами представителях рода Ван.

При столь колоссальной мощи, окопавшейся при дворе, юный император непременно попытается подавить ее, и этот период, судя по всему, совпадет с внутренней нестабильностью в Ци. К тому же бунт северных племен только-только удалось приглушить, а недавно еще гремело покушение на Регента — если Государство Ся решит воспользоваться моментом, лучшего времени им не сыскать.

Ло Цзинтин не стал озвучивать эти мысли вслух, но разве Цзяло Бао и Бай Цинтун не понимали всего сами?

Бай Цинтун подумал о том, в каком особом положении находится сейчас Цзяло Яо, и испугался: как же быть, если грянет такая буря? Пусть он и верил в способности Цзяло Яо, придворные интриги сложны и переменчивы — чем выше поднимаешься, тем больнее падать. Разве его собственный отец Бай Ин не лишился жизни именно по этой причине?

Впрочем, развивать эту тему никто не стал, и троица быстро перевела разговор на другое.

Вечером Бай Цинтун вернулся в княжеский особняк, поужинал с Цзяло Яо и, уйдя в спальню, сказал:

— Яо, раз твой живот стал таким большим, что будет, если кто-нибудь узнает?

Цзяло Яо ответил:

— Не переживай, вокруг меня только преданные люди. Через несколько дней я планирую перебраться в загородное поместье: там тихо и уединенно, побуду там до родов, а потом вернемся, и никто ничего не узнает. Поедем со мной.

Бай Цинтун обрадовался:

— Хорошо, я знал, что ты всё продумаешь. Не нужно ждать нескольких дней, давай уедем завтра же.

Цзяло Яо удивился:

— Ты же только что вернулся в столицу, разве не хочешь подольше побыть с друзьями?

Бай Цинтун улыбнулся:

— Разве друзья сравнятся с женой?

Цзяло Яо замер и с минуту молчал, прежде чем произнести:

— Что за глупости.

Бай Цинтун подхватил его за руку и тронул кольцо на пальце:

— Смотри-ка, я тебя окольцевал, так какая же ты после этого не жена?

Цзяло Яо не знал, смеяться ему или плакать:

— Я взрослый мужчина, какая из меня жена? Звучит нелепо.

Хоть он и говорил так, в глубине души от осознания того, какое место он занимает в сердце юноши, разливалось теплое радостное чувство.

Бай Цинтун, разумеется, видел, что тот доволен, и великодушно поправился:

— Ладно. Не жена, так муж, сойдет? Во всяком случае, ты отец моего ребенка, от этого никуда не денешься.

Услышав это, Цзяло Яо на мгновение умолк, а затем произнес:

— Тун, есть то, о чем я давно хотел с тобой потолковать.

— О чем же?

— Этот ребенок… — Цзяло Яо погладил свой круглый живот, слегка нахмурив брови, и подбирая слова, продолжил: — Положение этого ребенка в будущем станет проблемой. Я думаю…

Он не успел договорить, как Бай Цинтун перебил его:

— Я понимаю. Вопросы положения ребенка целиком оставь на меня, я не против. Даже если записать его под фамилией Цзяло, я не возражаю.

Цзяло Яо испуганно перебил:

— Я не это имел в виду. Я думал о том, чтобы после рождения ребенка объявить всем, что он твой, а меня признать его приемным отцом.

Когда он это произнес, Бай Цинтун вскочил на ноги от изумления и воскликнул:

— Что? Как такое возможно?

Цзяло Яо возразил:

— Почему же невозможно? Объявим, что это твой ребенок от женщины из внешнего мира, рожденный до ухода в армию, которого ты разыскал и вернул в род, и никто не усомнится.

Бай Цинтун не ожидал, что тот добровольно согласится записать его родную плоть и кровь «приемным сыном». Столь великодушный отказ и жертва были для него невыносимы.

— Нет! — с отрезанной твердостью произнес он. — Этот ребенок непременно будет носить фамилию Цзяло! Он твоя плоть и кровь, Цзяло Яо! В этом нельзя ничего менять!

Цзяло Яо мягко произнес:

— Это всего лишь предлог для посторонних. Главное, чтобы у ребенка было чистое имя, а обязательно ли признавать его моей плотью и кровью — не так уж важно.

— Для меня важно! — Бай Цинтун покраснел и повысил голос. — Ребенок рожден тобой после десяти месяцев тяжелого вынашивания, чья же еще это плоть и кровь, если не твоя? Я вовсе не хочу, чтобы наш собственный ребенок в будущем звал тебя лишь приемным отцом. Я категорически против!

Цзяло Яо попытался возразить, но Бай Цинтун прервал его:

— Хватит об этом! Этот ребенок — твой сын от наложницы, а меня он признает приемным отцом. Решено!

Видя его непреклонную решимость, Цзяло Яо немного помолчал и вздохнул:

— Раз ты так упорствуешь, пусть будет по-твоему.

Затем он с усмешкой добавил:

— Только откуда у меня возьмутся наложницы? О том, что наш ванье предпочитает мужчин, в столице знает каждый.

— Подумаешь. Скажем, что напился спросонья или вдруг полюбил женщин, мало ли причин. В общем, ты всегда умеешь всё объяснить, верно?

При этих словах Бай Цинтун лукаво подмигнул ему.

Цзяло Яо оставалось лишь горько усмехнуться. На сердце же было радостно и тепло, смешиваясь со странным, сложным чувством.

Когда вопрос со статусом ребенка был решен, настроение у Бай Цинтуна мгновенно поднялось, и на следующий день он стал торопить Цзяло Яо в дорогу.

К счастью, приготовления к отъезду в поместье были почти закончены, так что сборов прошло немного, и уже к вечеру того же дня они добрались до места.

Загородное поместье располагалось среди гор к западу от столицы: окрестности утопали в зелени, людей вокруг почти не было, а на задворках имелся даже горячий источник — поистине идеальное и уединенное место для отдыха. Обосновавшись здесь, оба почувствовали, как их тела и души наконец расслабвились. Заметив, сколь живописны эти места, Бай Цинтун пришел в полный восток и целыми днями пропадал на задних склонах вместе с Цзы Мо — они рыбачили и охотились, веселясь от души.

Цзяло Яо редко доводилось видеть его таким по-детски беззаботным: прежде Бай Цинтун хоть и был нрава открытого и живого, но в княжеском дворце не мог позволить себе расслабиться вот так до конца.

Сам же Цзяло Яо от природы любил тишину и вовсе не требовал, чтобы Бай Цинтун неотлучно находился рядом. Иногда они вместе любовались прохладой во дворе или читали книги в кабинете, чувствуя себя счастливыми, а их отношения оставались удивительно гармоничными.

Не успели они оглянуться, как пробыли здесь уже больше полумесяца, и живот Цзяло Яо стал еще заметнее.

Бай Цинтун, возвращаясь в столицу вместе с Лю Чанфэном, слышал от него, что возвращаться на границу раньше чем через полгода не придется. Иными словами, им предоставили долгий отпуск. Потому он чувствовал себя абсолютно спокойно, без всяких тревог на душе, собираясь лишь в тишине и покое дождаться рождения ребенка у бока Цзяло Яо, а уже после вернуться в столицу.

Однако в один из дней дворцовый евнух Чэнь принес императорский указ, согласно которому Бай Цинтуна повышали до звания цаньцзяна и предписывалось через три дня вместе с генералом Ван Чуньмянем выступить к западным рубежам для участия в крупной войне между Ци и Ся.

Бай Цинтун в ту секунду просто остолбенел.

Из-за своего положения Цзяло Яо не вышел принимать указ вместе с ним. Евнух Чэнь знал, что Регент проживает здесь на лечении, и не смел докучать, а к Бай Цинтуну отнесся с большим уважением, сказав:

— Цаньцзян Бай молод и талантлив, император возлагает на вас большие надежды. Выступление через три дня, советую вам подготовиться заблаговременно.

Простояв несколько мгновений в оцепенении, Бай Цинтун проговорил:

— Евнух Чэнь, у меня есть вопрос. Если евнух сможет развеять мое недоумение, буду премного благодарен.

Услышав столь вежливое обращение, евнух Чэнь улыбнулся:

— Цаньцзян Бай излишне вежлив. Спрашивайте, что угодно, если сильному слуге есть что ответить, я не стану утаивать.

Бай Цинтун произнес:

— Я состою в подчинении у генерала Лю Чанфэна и через полгода должен был вернуться с ним в Цзинчжоу. Почему же император вдруг издал указ отправить меня на западную границу вместе с генералом Ваном?

Евнух Чэнь и впрямь был озадачен этим вопросом; помявшись, он ответил:

— Подобное решение императора наверняка имеет глубокий смысл. Я всего лишь евнух, мне неведомо.

Вспомнив об отношениях Бай Цинтуна и Регента, он добавил:

— Вы столь близки с Регентом, думается мне, император изволит возвысить вас по особой причине.

Понизив голову и задумавшись на мгновение, Бай Цинтун сложил руки в приветствии:

— Благодарю вас, евнух Чэнь. Благодарю за труды в этой поездке.

Он проводил евнуха Чэня до ворот поместья. Перед тем как сесть в повозку, евнух обернулся и сказал:

— Регент болеет уже долгое время, и император искренне беспокоится о его здоровье. Но управляющий Гао передал, что ванье не принимает гостей, и я не посмел докучать, однако не знаю, что отвечу императору по возвращении. Не мог бы цаньцзян Бай передать мне хоть слово: как здоровье Регента? Когда он сможет вернуться в столицу ко двору?

Бай Цинтун мягко улыбнулся:

— Передайте императору мою просьбу не беспокоиться. Самочувствие Регента в норме, однако годы тяжких трудов оставили след в виде хронических недугов, требующих неспешного лечения. Лекари говорят, что если ванье тщательно побережет себя год-другой, то полностью восстановится.

Евнух Чэнь изумленно выдохнул:

— Год-другой? Так долго?

Бай Цинтун немного помедлил и, убедившись, что стражники стоят далеко, искренне и тихо промолвил:

— Ваньe провел в войнах слишком много лет, немудрено обзавестись старыми болячками. К тому же скоро император будет справлять совершеннолетие и лично примет бразды правления, а ванье вовсе не желает отвлекать его мысли. Вернувшись, евнух Чэнь разъяснит императору всю глубину заботы Регента.

Евнух Чэнь словно прозрел. Окинув Бай Цинтуна долгим взглядом, он сочувственно произнес:

— Столь глубокую заботу Регента этот старый слуга непременно передаст Вашему Величеству.

Видя, что тот сам переменил обращение на «этот старый слуга», явно выражая уважение к Регенту, Бай Цинтун улыбнулся и проводил его до кареты.

На самом деле слова эти не были сплошной отговоркой — Цзяло Яо действительно придерживался именно таких мыслей. Даже если бы он не был в положении, нынешнее деликатное время начала самостоятельного правления юного императора заставило бы его отыскать повод покинуть столицу.

Бай Цинтун прекрасно понимал его намерения, а потому передал их через евнуха Чэня, дабы юный император уразумел к чему ведут эти слова и больше не посылал людей навещать Цзяло Яо без нужды.

После ухода евнуха Цэна Бай Цинтун вспомнил об императорском указе, который получил только что, и какое-то время простоял в растерянности во дворе, прежде чем неторопливо вернуться во внутренние покои.

Войдя в комнату, он увидел, что Цзяло Яо сидит у окна и, устремив взгляд наружу, о чём-то думает.

— Яо... — позвал он, но внезапно сообразил, что не знает, что и сказать.

Цзяло Яо уже было известно о том, что произошло в переднем зале; он обернулся и посмотрел на него долгим взглядом, не произнося ни слова.

Они молча переглядывались с минуту, и каждый видел в глазах другого глубокую тревогу и нежелание расставаться.

Цзяло Яо заговорил первым:

— Императорский указ уже обнародован, изменить ничего нельзя. Генерал Ван годами командует войсками и обладает огромным опытом. Следуй за ним, усердно учись и в будущем не разочаруй меня.

— Но я не хочу расставаться с тобой, особенно сейчас, — Бай Цинтун сел рядом с ним и взял его за руку.

Цзяло Яо похлопал его по руке и с улыбкой произвил:

— Обо мне тебе беспокоиться не стоит, здесь есть лекарь Ван. К тому же он давно отправил письмо своему младшему соученику. Говорят, тот специализируется как раз на акушерстве и женских болезнях, обладает богатым опытом и выдающимся искусством врачевания. К тому же, подумаешь, всего лишь роды — разве могут они сломить меня, грозного Регента? — сказав это, он невольно рассмеялся.

Бай Цинтун не находил в этом ничего смешного. Он по-прежнему сидел с мрачным выражением лица, а спустя мгновение произнес:

— Я беспокоюсь не только о твоем здоровье, но и о ситуации при дворе. Не замышляет ли император чего-то своими нынешними указами?..

Цзяло Яо прервал его:

— Какими бы ни были его планы, он — император. Я не считаю, что это направлено лично против меня. К тому же... — он сделал паузу, снова повернулся к окну и спокойно продолжил: — Разве потерпит кто-либо храп под боком у себя на постели? Даже если он вознамерился подрубить мои крылья, это путь истинного правителя, здесь не о чем спорить.

Бай Цинтун поджал губы и ничего не ответил.

Выражение лица Цзяло Яо внезапно переменилось, он посмотрел на Бай Цинтуна и улыбнулся:

— Ладно, Цтун, давай не будем думать о печальном. У нас есть еще три дня, давай проведем их так, чтобы дорожить каждым мгновением.

На душе у Бай Цинтуна скребли кошки, и его давила невыносимая тоска, но сейчас ему оставалось лишь натянуть улыбку и кивнуть.

http://bllate.org/book/24567/2883098