Готовый перевод Autumn Wind's Embrace / Сплетение осенних ветров: Глава 17

Цзяло Яо очнулся в тумане, и сильная боль в животе вновь вернула его в реальность. Он смутно услышал за ширмой панический голос Цзы Хэ:

— Что же делать? Ванье уже в таком состоянии, а Цинтун пропал без вести, и неизвестно, жив ли он… Что же теперь делать?

— Цзы Хэ, успокойся! Цзы Мо сейчас все еще ищет следы Цинтуна, жив он или мертв, в конце концов станет известно. Сейчас важнее всего состояние ванье, возьми себя в руки.

Разве это не Гао Ху? С чего бы ему здесь находиться? Разве он не был отправлен в Силян?

Полусонный Цзяло Яо внезапно внутренне вздрогнул и полностью протрезвел.

Чжо Линфэн не обращал внимания на происходящее за ширмой, всем сердцем сосредоточившись на постановке игл ванье. Вдруг он почувствовал легкое движение ванье, поднял глаза и увидел, что Регент неизвестно когда открыл глаза — его взгляд был уставшим, но в то же время твердым и ясным.

Чжо Линфэн радостно воскликнул:

— Ванье, вы очнулись!

Разговор за ширмой мгновенно оборвался.

— Позови… Цзы Хэ войти…

Голос Цзяло Яо был низким и хриплым, но в нем звучала непреклонная властность.

Не дожидаясь ответа Чжо Линфэна, Цзы Хэ обошел ширму и стремглав бросился внутрь.

— Ванье…

Увидев его бледное лицо и слегка покрасневшие глаза, Цзяло Яо ничего не сказал, лишь приподнял руку, знаком подзывая его помочь ему подняться.

Цзы Хэ поспешно приблизился и полуподнял-полуподдержал его в объятиях.

Цзяло Яо опустил взгляд на собственный живот и увидел, что прежде выступавший вперед округлый живот сильно опустился вниз. Весь он сместился к самой нижней точке, приняв причудливую грушевидную форму.

Он знал, что ребенок уже подошел к самому рождению, но застрял в области таза и не мог сдвинуться с места. Даже от того, что Цзы Хэ вот так придерживал его полуобнимая, он отчетливо чувствовал, будто голова ребенка была огромной пробкой, намертво застрявшей между его бедрами, причиняя жуткую боль, казалось, все сейчас разорвется, распухнет и разлетится на мелкие кусочки.

— Доктор Чжо, давайте попробуем еще раз. Во что бы то ни стало… — Цзяло Яо резко замолк, всем телом оцепенел и впился пальцами в постельное белье.

Перетерпев стиснув зубы эту волну схваток, он продолжил, покрытый холодным потом:

— Во что бы то ни стало нужно сохранить ребенка.

— Ванье! — с отчаянием в голосе вскричал Цзы Хэ.

Цзяло Яо легко покачал головой и слабо, но твердо произнес:

— Я не сдамся… но нужно, непременно нужно спасти ребенка! Это приказ… Ух, а-а…

Он резко закинул голову назад, выгнувшись, и его круглый живот вновь яростно забился в судорогах.

Чжо Линфэн закричал:

— Именно сейчас! Быстрее! Быстрее!

— А-а, а-а…

— Ванье, тужьтесь! Быстрее, толкайте!

Цзяло Яо стиснул зубы, его щеки покраснели от напряжения, и он всем телом, словно пружина, резко подался вперед, самостоятельно выпрямившись и сев вопреки поддержке Цзы Хэ.

Цзы Хэ в ужасе уставился на него: ванье вдруг схватился за петли из ткани, стягивавшие его ноги, и, ничуть не заботясь о раздутом животе, согнулся пополам, прижав локти почти к самым коленям.

— А-а…

Цзяло Яо издал долгий ревущий восток, словно истязая себя, сжимая живот в этой невероятной, противоестественной позе.

Свернувшееся в комок тело многократно усилило давление в нижней части живота, между бедрами прокатилась волна жуткой разрывающей боли, и застрявший в тазу плод наконец-то с трудом и очень медленно начал продвигаться наружу.

Увидев подвернувшийся момент, Чжо Линфэн немедленно просунул руку в широко раскрытый задний проход Цзяло Яо, подхватил головку ребенка и стал осторожно вытягивать его наружу.

Скудные околоплодные воды вперемешку с кровью заструились наружу. Цзяло Яо изо всех сил тянул за петли ткани, скрючившись и словно пытаясь переломить себя пополам, вынося эту невыносимую боль.

— Мх-а…

— Уа… уа…

Ребенок наконец был извлечен на свет. Практически в тот же миг, как его вытащили, младенец нетерпеливо издал слабый, но такой успокаивающий плач.

— Ванье, пора выпить лекарство.

Цзяло Яо лежал на постели на боку, обнимая и разглядывая лежащего рядом малыша. Выражение его лица было тяжелым, но в глубине глаз пленилась глубокая нежность к ребенку.

— Мм, — Цзяло Яо взял пиалу с отваром, единым махом осушил ее и вернул пустую посуду обратно.

Он только что разрешился от бремени, раны на нижней части тела были тяжелыми, лежать на спине он практически не мог и был вынужден лежать исключительно на боку. К тому же, поскольку близнецы рождались скрытым образом, родовыми путями служил именно задний проход, поэтому после родов ему дозволялось принимать лишь жидкую пищу.

К счастью, будучи нынешним Регентом, он привез из столицы немало редких и драгоценных укрепляющих средств, а благодаря глубоким внутренним силам уже на следующий день к нему вернулись силы, и дух значительно окреп.

Цзы Хэ с тревогой и опаской поглядывал на ванье, вспоминая их с Гао Ху разговор в предрассветный час родов два дня назад, — интересно, слышал ли тогда ванье, очнувшись от беспамятства?

В тот день Цзяло Яо после родов лишился всех сил, а из его низа не переставая шла кровь. Он даже не успел взглянуть на ребенка, как погрузился в тяжелый сон. Проснулся он лишь на следующие сутки утром, проспав целые сутки напролет.

Он велел Цзы Хэ принести и положить рядом с собой младенца и пролежал так все утро, не отрывая глаз.

Ребенок попался спокойный, вероятно, наевшись с утра досыта, она так и не проснулась, сладко посапывая и поджав губки.

Цзяло Яо подоткнул плотное одеяльце крохи и тихо приказал:

— Пусть войдет Гао Ху.

Лицо Цзы Хэ изменилось, он дрожащим голосом произнес:

— Слушаюсь.

Ванье и вправду все узнал…

Гао Ху вошел во внутренние покои. В спальне курился легкий успокаивающий благовонный дым, давно развеялись кровавые запахи и ужас тех родов, но Гао Ху почему-то все равно чувствовал, как по спине катятся капли холодного пота.

— Ванье, — он опустился на колени перед ложем.

Цзяло Яо холодно бросил:

— Говори.

Гао Ху вздрогнул, помедлил мгновение и тихо произнес:

— Шесть дней назад Государство Ся вновь совершило ночное нападение. Ван-цзянцзюнь повел войска на защиту, но на реке Шалань внезапно вспыхнул страшный пожар. Оказалось, что бревна и настилы, использованные сяньской армией во время недавнего набега, были густо смазаны тугоплавким древесным маслом. Эти бревна остались плавать на поверхности реки, и когда вспыхнул огонь, лед мгновенно растопило. Наша армия не была к этому готова… потери огромны.

— Продолжай!

— В то же время люди Государства Ся неизвестно как вскрыли тайный проход в западных рудниках, вывели оттуда отряд и ударили по Силяню с тыла. Ван-цзянцзюнь оказался зажатым с двух сторон, отчаянно сражался, но в конце концов пал… на поле боя. — Гао Ху сделал паузу и сквозь зубы выдавил: — Бай Цинтун тоже пропал без вести в реке Шалань. На данный момент его судьба неизвестна, Цзы Мо до сих пор прочесывает берега.

Цзяло Яо на мгновение прикрыл глаза, и рука, поглаживающая младенца, невольно сжалась сильнее. Ребенок проснулся от этого движения и громко заплакал.

Цзяло Яо отрешенно смотрел на заливающийся слезами комок, не проявляя никакой реакции.

Гао Ху в тревоге стоял на коленях перед кроватью, видя, что маленькая цзюньчжу плачет уже долго, а ванье остается к этому совершенно равнодушным, он даже почувствовал жалость и, переждав немного, не выдержал тихонько проговорить:

— Ванье, маленькая цзюньчжу…

Цзяло Яо ласково провел по личику ребенка, внезапно тихо и едва слышно вздохнул:

— Почему она девочка…

Цзы Хэ унес плачущего ребенка. Цзяло Яо уставшим взглядом смотрел в потолок, невидящим взором уставившись в одну точку.

Гао Ху так и стоял, опустив голову, поодаль: без приказа ванье он не смел шелохнуться, превратившись в деревянный столлб.

Прошло немало времени, прежде чем Цзяло Яо наконец подал голос:

— Пошли еще людей в Силян отыскать следы Бай Цинтуна. Живым или мертвым… но найди его тело!

— Слушаюсь.

— Что касается Ван-цзянцзюня… — Цзяло Яо закрыл глаза, в груди поднялась волна боли и невыносимой усталости. Помолчав добрую половину минуты, он велел: — Пусть Цзы Хэ все подготовит, мы немедленно возвращаемся в столицу.

Гао Ху вскрикнул от неожиданности:

— Ванье!

Пусть он понимал самую малость, но даже ему было ведомо, что человеку, разрешившемуся от бремени совсем недавно, категорически запрещено трястись в дороге и подвергаться воздействию ветра, на этот счет существовало множество строгих правил. Но ванье собрался в путь на второй же день после родов, да еще в такую студеную пору.

Он с тревогой попытался возразить хоть что-то еще, но Цзяло Яо не позволил ему говорить дальше и холодно бросил:

— Я устал. Можешь идти.

Гао Ху бессловесно приоткрыл рот, после чего был вынужден удалиться.

Несмотря на уговоры окружающих, на следующий же день Цзяло Яо тронулся в обратный путь к столице.

Он был вынужден поступить именно так. Поражение и гибель Ван Чуньмяня неминуемо должны были повлечь за собой крупные потрясения при дворе. И хотя семья Ван всегда держалась скромно, император уже вступил в самостоятельное правление и непременно воспользуется моментом для ущемления их влияния — нынешний шанс подходил для этого как нельзя лучше.

Ван Чуньмянь приходился Цзяло Яо родным дядей со стороны матери, и их связывали глубокие чувства. Гибель Ван Чуньмяня на поле брани стала для Цзяло Яо несомненно тяжелейшим ударом.

Император наверняка придет в ярость из-за поражения в войне и попытается нанести удар по роду Ван, и Цзяло Яо по всем человеческим и моральным законам не мог оставаться в стороне. К тому же его отъезд из столицы держался в секрете, и если бы он сейчас не объявился лично, это неизбежно вызвало бы подозрения.

Поэтому Цзяло Яо был вынужден отбросить мысли о поездке в Силян на поиски Бай Цинтуна, заглушить терзавшую сердце тревогу и спешить в столицу с еще не зажившим после родов телом.

— Уа-уа…

Услышав детский плач, Цзяло Яо поморщился, приоткрыл глаза и окликнул:

— Цзы Хэ. Ступай спроси кормилицу, почему ребенок не перестает плакать?

— Слушаюсь.

Цзы Хэ выпрыгнул из повозки и легким скачком взлетел на следующую за ними. Вернувшись через мгновение, он доложил:

— Кормилица говорит, что с маленькой цзюньчжу все в порядке. Вероятно, от долгой дороги растрясло, не может уснуть, вот и капризничает.

Цзяло Яо вздохнул:

— Принеси ребенка сюда.

Хотя его собственная повозка выглядела снаружи непритязательно, изнутри она подверглась особой переделке и отличалась необычайным комфортом и плавностью хода. Он не планировал возвращаться в столицу столь стремительно и опасался, что это помешает его отдыху, поэтому девочка все это время ехала с кормилицей в позади идущей карете. Ту повозку наспех раздобыли в Фэньчжоу, и по удобству она, конечно, сильно уступала его собственной.

Цзы Хэ бережно передал девочку, и Цзяло Яо осторожно принял ее на руки.

Он полулежал на мягкой кушетке в повозке, не имея особого опыта в обращении с младенцами, и стоило дочери оказаться на его руках, как она тут же зашлась беспокойным плачем.

Цзяло Яо нахмурился, терпеливо покачивая ее, но видя, что та и не думает успокаиваться, с легким оттенком раздражения произнес:

— Хватит плакать!

Цзы Хэ знал, что с тех пор, как ванье узнал новости из Силяна, настроение его было хуже некуда, но маленькая цзюньчжу только-только появилась на свет и откуда ей было понимать его слова, потому поспешно встрял:

— Ванье, позвольте лучше мне.

Цзяло Яо отдал ребенка обратно и отвернулся, больше не глядя в их сторону.

Действуя привычными умелыми движениями, Цзы Хэ за короткое время укачал маленькую цзюньчжу. Глядя на нежное личико ребенка, он невольно подумал о том, что девочка, будучи особой столь высокого титула цзюньчжу, с самого рождения вынуждена скитаться за тысячи ли, и это поистине жалко.

— Ванье… разве вы не любите маленькую цзюньчжу? — не выдержав, заговорил он, заметив, что в последние дни Цзяло Яо относится к ребенку без всякой теплоты.

Цзяло Яо словно кольнуло в самое сердце, он поднял глаза и бросил на него взгляд. Однако Цзы Хэ все же был его доверенным лицом, служившим ему более десятка лет, их отношения давно переросли рамки слуги и господина, став полудружескими, поэтому он всё же ответил:

— Нет.

Цзы Хэ тихо промолчал:

— Тогда вы… недовольны тем, что маленькая цзюньчжу — девочка?

Цзяло Яо хранил молчание.

— Ванье, маленькая цзюньчжу ведь ваша плоть и кровь. А еще… его ребенок.

В груди Цзяло Яо пронзительно заныло, лицо слегка побелело, он вздохнул:

— Я знаю. Можешь больше ничего не говорить, мне просто тяжело на душе… Эх, положи ребенка спать рядом со мной, тебе тяжело все время держать ее на руках.

Увидев, что ванье смягчился, Цзы Хэ поспешно уложил малышку подле него.

Цзяло Яо придвинул ребенка ближе к себе, и во взгляде его промелькнула безграничная нежность.

Пользуясь моментом, Цзы Хэ завел разговор:

— Ванье, до столицы осталось всего несколько дней пути. Не хотите ли дать маленькой цзюньчжу имя?

Цзяло Яо опешил и ответил:

— Ей еще нет и месяца, не спеши.

— Ванье, говорят, что если у ребенка есть детское прозвище, он растет крепким и здоровым. Маленькая цзюньчжу обладает благородным происхождением, и нечистой силе, конечно, не под силу навредить ей, но девочки столь хрупки, лучше сначала подобрать ей ласковое прозвище. — Цзы Хэ отлично понимал: ванье не желал нарекать ребенка полным именем, вероятно, оставляя это право за Бай Цинтуном.

Но прошло уже больше полмесяца, а из Силяньчэна все не было никаких вестей, и кто знает, жив ли вообще… Бай Цинтун. Даже питая эту слабую надежду, ванье не мог позволить маленькой цзюньчжу расти безымянной.

В груди Цзяло Яо вновь остро закололо: он вспомнил, как Бай Цинтун перебирал с десяток имен — для мальчиков и для девочек, но сколько ни выбирал, ни одно не казалось ему до конца идеальным, и в итоге они так ни на чем и не сошлись. Тогда Бай Цинтун сказал: давай решим, когда своими глазами увидим нашего малыша, пусть тогда ребенок сам выберет себе имя.

Тогда это были лишь шутливые слова, а теперь…

Цзяло Яо прижал ладонь к груди и хрипло произнес:

— Тогда пусть пока побудет Мэн-эр.

Он вспомнил тот сон, приснившийся ему во время родов, в котором Цинтун падал в воду — возможно, то было предостережение. И то место, где он побывал в минуты беспамятства, до сих пор стояло перед глазами.

Он отчетливо помнил те сны, и разные мысли роились в голове, поэтому он решил просто временно назвать дочь Мэн-эр. А когда Тун вернется, он подарит ей настоящее прекрасное имя.

Тун… сможет ли он еще вернуться?

Сердце Цзяло Яо пронзило болью, словно от удара клинка.

Он не смел продолжать эту мысль и поспешно опустил взгляд на дочь: за прошедшие полмесяца личико малышки немного разгладилось, стало кругленьким, нежным, и в нем отчетливо проступали черты Бай Цинтуна.

Цзяло Яо обвел пальцем брови и глаза ребенка, мысленно прошептав: Мэн-эр, Мэн-эр, пусть ты будешь как можно больше похожа на своего отца…

Цзяло Яо тайком вернулся в столицу, где к тому времени уже сменился уклад.

Император только что сыграл свадьбу, и новой императрицей была провозглашена внучка Ван Чуньмяня — Ван Ваньэр. Быть может, из уважения к новой императрице, Цзяло Юй не стал слишком усердствовать в притеснении клана Ван, лишь велев старшему сыну Ван Чуньмяня, Ван Сюйчжи, немедленно отправиться в Силян, чтобы искупить вину отца. Тем не менее, семья Ван так или иначе подверглась всестороннему давлению: нужные люди были разжалованы и сосланы, другие — переведены на иные должности.

Разобравшись в обстановке, Цзяло Яо почувствовал себя намного спокойнее, а собственное положение, пошатнувшееся из-за давления на его людей, напротив, волновало его меньше всего.

Потратив чуть больше двух месяцев на улаживание дел с различными силами, он незамедлительно написал императору докладную записку, в которой заявлял, что из-за ухудшения старой травмы ноги и слабого здоровья желает покинуть столицу и вернуться в свои владения в Яоси.

Стоило этой записке лечь на стол, как она тут же вызвала самые разные отклики со всех сторон. Но Цзяло Яо уже не было до этого никакого дела. Видя, что обстановка в столице стабилизировалась и его присутствие больше не требуется, к тому же император уже взял бразды правления в свои руки, уход был для него самым верным решением и лучшим способом защитить преданных ему людей, поэтому он без колебаний решил уехать.

К тому же… от Бай Цинтуна по-прежнему не было никаких вестей, разве мог он со спокойной душей оставаться в столице? Все эти интриги и борьба за власть уже много лет утомляли его до предела, и теперь он мечтал лишь об одном — дождаться дня, когда они вновь воссоединятся с Бай Цинтуном.

Цзинь-лань!

Юный император Цзяло Юй в ярости разбил старинную столетнюю белофарфоровую вазу. Он бушевал, круша все подряд.

Дядя все-таки ушел! Дядя, вопреки всем его мольбам и уговорам, взял и решительно ушел. И к тому же эти проклятые старые сановники в один голос убеждали его отпустить Регента, не позволяя дяде оставаться в столице.

Проклятье! Как же это проклято!

Тоска и досада, заполнившие сердце Цзяло Юя, не поддавались описанию.

Если бы не ради дяди, стал бы он брать в жены Ван Ваньэр? Стал бы проявлять снисхождение к роду Ван? Стал бы… признавать внебрачную дочь Бай Цинтуна дядиной цзюньчжу?

Пусть юной княжне Яоси всего несколько месяцев от роду, но ее брови, глаза, нос и рот — вылитый Бай Цинтун, неужели он не способен этого разглядеть?

Дядя предпочитает мужчин, а значит, сам родить не мог. Эта девчонка из Яоси наверняка внебрачный ребенок, которого Бай Цинтун прижил с какой-то девкой на стороне, а дядя полюбил ее как родную и признал собственной дочерью. Как же так… как же такое возможно…

На самом деле на душе у Цзяло Юя было смутно и тревожно, он и сам не мог толком понять, на что именно злится. По логике вещей, узнай он, что Бай Цинтун прижил ребенка с какой-то женщиной на стороне, он должен радоваться, ведь тогда этот тип больше не сможет виться вокруг дяди. Но почему-то радости не было. Совсем не было.

Тот гордый и благородный, сияющий и открытый, словно солнце, юноша пал до столь постыдного поступка — от этого его разочарование достигало предела.

Впрочем, вспомнив, что Бай Цинтун сейчас пропал без вести и девять из десяти шансов, что он… погиб, Цзяло Юй больше не находил в себе сил бранить его.

Как бы то ни было, об ушедших из жизни принято отзываться сдержанно.

Утешив себя подобным образом, Цзяло Юй постепенно успокоился.

— Ваше Величество, вы в порядке?

Опомнившись, Цзяло Юй заметил, что императрица Ван Ваньэр уже какое-то время стоит рядом с ним.

— Я в порядке. Надеюсь, императрица не испугалась? Ха-ха…

Приближающийся к шестнадцатилетию Цзяло Юй уже научился искусно скрывать свои истинные чувства перед посторонними.

— Ваше Величество, я слышала, что когда человека одолевают дурные мысли и раздражение, полезно дать выход эмоциям — это идет на пользу телу и духу. Пусть вы и обладаете высшим титулом повелителя Поднебесной, но и вам не чужды заботы и горести. Даже простые люди, будучи не в духе, могут позволить себе выругаться, что уж говорить о Вашем Величестве? На мой взгляд, до тех пор, пока это приносит облегчение вашему сердцу, все остальное не имеет значения.

Услышав это, Цзяло Юй пришел в восторг и впервые посмотрел на эту императрицу совершенно иным взглядом.

Ван Ваньэр было всего пятнадцать, она еще не успела пропитаться ядом глубокого дворца, к тому же в семье Ван преобладали воины, поэтому воспитание детей было более свободным. В отличие от других надутых и покорных наложниц, знающих лишь свод правил да пустые нравоучения, Ван Ваньэр казалась живой.

К тому же она обладала изящной красотой, а в чертах ее лица угадывалось нечто неуловимо схожее с Цзяло Яо — именно это и послужило главной причиной, почему Цзяло Юй выбрал ее в императрицы.

— Императрица поистине мудра и понимает меня с полуслова, — со смешком произнес Цзяло Юй, сжав руку Ван Ваньэр.

Ван Ваньэр покраснела и опустила голову. Под этим углом изящная линия ее подбородка казалась особенно похожей на Цзяло Яо.

Сердце Цзяло Юя затрепетало, и он бросил евнуху-служителю:

— Подать паланкин, сегодня я остаюсь ночевать во Дворце Феникса.

С этими словами он, держа новую императрицу за руку, направился в ее покои.

В мгновение ока миновало больше года. Цзяло Яо вернулся с дочерью в свои владения в Яоси, но так и не оставил попыток, продолжая посылать людей прочесывать берега реки Шалань в поисках следов Бай Цинтуна.

В этот день в небольшой городок в двадцати с лишним ли от берега реки Сишуй — притока Шалань — прибыло зажиточное семейство.

Судя по всему, эта семья была не только басномословно богата, но и обладала огромным влиянием: едва появившись, они выкупили усадьбу самого богатого в поселке богатея — господина Чена.

Стоит отметить, что это было родовое гнездо семьи Чен, насчитывавшее уже три поколения и более шестидесяти лет истории, — самый крупный, красивый и роскошный особняк во всем поселке. Если бы новые хозяева не обладали колоссальными деньгами и властью, разве стал бы господин Чен продавать родовое гнездо?

Жители городка толпами сбекались посмотреть на диковинку и вскоре узнали, что первыми слугами, которых прислало новое семейство, был снесены абсолютно все ступени и пороги внутри усадьбы. Более того, даже массивные каменные ступени снаружи перед парадными вратами, покрытыми киноварным лаком, были безжалостно разбиты и сметены.

Это зрелище невероятно разожгло любопытство горожан, заставив их следить за усадьбой Чена с удвоенным вниманием.

В один из дней тринадцати-четырнадцатилетний подросток со всех ног примчался к кузнечной лавке на окраине поселка с криком:

— Едут, едут! Новые хозяева усадьбы Чена сегодня въезжают!

Крепкий мужчина в кузне обливался потом, кувалдой выбивая искры из раскаленного железа. Подняв глаза и заметив влетевшего паренька, его добродушное лицо озарилось улыбкой.

— Мелкий Юй, пришел к нашему А-Туну?

— Точно! Брат Ань, а где брат А-Тун?

— Ушел в горы. Моему благоверному нынче нездоровится, а срок родов уже близко, так что А-Тун отправился раздобыть в лесу дичи. Убыл с самого рассвета.

— Ах, брата А-Туна нет дома. А я-то думал позвать его посмотреть на зрелище.

Подросток выглядел немного разочарованным.

— На какое еще зрелище? Кого это, говоришь, принесло?

— Да тех самых, из усадьбы Чена! Новые хозяева сегодня переезжают, — пустился в восторженные объяснения паренек, размахивая руками. — Зрелище просто грандиозное! Только служанок и работников набралось человек двадцать-тридцать, а с телег сняли чуть ли не сорок сундуков, в них наверняка полно золота и драгоценностей. И вещей столько, что мы сроду не видали. Перетаскивают с самого утра и до сих пор не закончили.

Мужчина заслушался, и прежде чем он успел ответить, полог внутренней занавески откинулся, и из комнаты вышел круглолицый пузатый шуанэр, поддерживая рукой поясницу:

— Судя по описанию, знатное семейство. С чего бы им обосновываться в такой глуши?

Подросток поспешил поприветствовать его:

— Невестка Ань, вы не знаете, я слышал, что у главы того семейства слабое здоровье, и он ищет тихое место с красивыми пейзажами для поправки сил. Хоть наш поселок и мал, но место благодатное. Какой-то мастер фэншуй рассчитал им, что именно наши края лучше всего подходят для их хозяина. Вот они и перебрались сюда из самой столицы.

— Неужели те люди прибыли прямо из столицы? Откуда ты знаешь? — удивился Брат Ань.

Подросток гордо пояснил:

— У них столичный говор, точь-в-точь как у учителя Ли из нашей школы, сразу в уши бросается. Кстати, Брат Ань, когда вернется брат А-Тун?

— Трудно сказать, А-Тун прихватил с собой немало сухого пайка, говорит, уйдет вглубь горы за добычей. Самое раннее — через три-пять дней, а если повезет, может, к ночи вернется.

— Тогда не буду отвлекать вас с невесткой. Я побежал дальше! — выпалил подросток и вихрем умчался разносить новости дальше.

Шуанэр покачал головой:

— И почему это Сяо Ю вечно такой взбалмошный, не мудрено, что А-Тун вечно гоняет его за книги.

Брат Ань добродушно рассмеялся:

— Уже намного лучше. Раньше Сяо Ю с Гао Ху только и делали, что шатались по поселку без дела да промышляли мелким воровством. После того как А-Тун приструнил их, оба послушно сидят за книгами у учителя Ли.

Шуанэр постучал себя по пояснице и шутливо зыркнул на мужа:

— Тоже мне хорош. Весна только началась, в горах полно хищников, а ты и не боишься, что А-Тун один в лесу на медведя нарвется?

Мужчина, видя, как у него болит поясница, поспешно подошел, усадил его на скамью и успокоил:

— Не переживай. А-Тун малый шустрый. Забыл, прошлым летом он в одиночку завалил медведя? К тому же на этот раз он прихватил самый быстрый и острый нож из нашей кузни, да и то оружие, что смастерил для себя в прошлый раз — с ним ничего не случится.

Невестка Ань немного успокоилась.

Поход Шяо Туна в горы и вправду затянулся на полных три дня. За этот год с лишним окрестные леса стали для него родным домом, он расставил немало ловушек, а навыки охоты оттачивал до совершенства, неизменно возвращаясь с богатой добычей.

На сей раз ему посчастливилось подстрелить дикого кабана — туша выдалась на славу тяжелой, тащить ее в одиночку было трудновато. Но, будучи парнем крепким и выносливым, он разрубил тушу на несколько частей и, волоча их по очереди, все же смог спустить добычу с горы.

Довольный собой, он закинул ношу за спину, затянул нехитрый мотивчик и неспешно зашагал вниз по тропе, как вдруг услышал окрик:

— Эй, братец! Братец впереди, подожди минутку!

Услышать оклик в глухой чаще было неожиданно. Сяо Ю в недоумении остановился, обернулся и увидел молодого человека с бамбуковым коробом за плечами, всего в грязи и царапинах, который из последних сил спешил догнать его.

— Этот братец, подскажи, в чем дело?

Утирая пот со лба, молодой человек взволнованно посмотрел на него:

— Я заблудился в горах и никак не могу найти дорогу обратно. Будь добр, братец, укажи путь!

— Тебе куда нужно?

— В поселок Цинцюань.

— Какое совпадение. — Сяо Ю широко улыбнулся, обнажая ямочки на щеках и ряд белых зубов, а его открытое лицо озарилось сияющей улыбкой. — Я тоже из поселка Цинцюань. Как раз собираюсь возвращаться, пошли вместе.

Молодец несказанно обрадовался и принялся сыпать благодарностями:

— Большое спасибо, премного благодарен.

Вдвоем идти веселее, да и дорога из гор показалась не такой одинокой, так что они непринужденно разговорились по пути.

Выяснилось, что молодого человека звали Чжо, по имени Линфэн, и он служил лекарем. Пару дней назад он перебрался в их поселок вместе с семьей своего хозяина. Услышав, что в здешних горах водятся редкие лекарственные травы, он не утерпел и вчера в одиночку отправился на поиски с коробом за спиной. Однако, будучи новичком и не зная здешних троп, он безнадежно заблудился, просидев в горах всю ночь, а сегодня с самого утра кружил вокруг да около, и если бы не случайная встреча с Сяо Туном, неизвестно, сколько бы еще проплутал.

Услышав, что тот переехал вместе с хозяином совсем недавно, Сяо Ю сразу вспомнил про семейство, купившее родовое гнездо семьи Чен. Спросив между делом, он получил утвердительный ответ.

Он усмехнулся:

— Тебе еще повезло не встретить медведя, который только-только проснулся от зимней спячки. В это время года в лесу полно самых разных хищников.

— Да уж. Так и есть. Если бы в беду попал я сам, еще полбеды, но у главы семьи слабое здоровье, да и барышня еще мала и хвора. Если к тому времени в поселке не найдется хорошего лекаря, дело примет скверный оборот.

— Разве у вас прекрасные навыки врачевания?

— Ха-ха, не то чтобы Чжо хвастался, но мое искусство целительства на всем Цзяннане входит в число лучших. Не пренебреги я официальной карьерой, заполучить какую-нибудь должность в Императорской академии медицины было бы проще простого.

Сяо Тун видел, с какой уверенностью тот говорил, да и вспомнил, что в подобных влиятельных семьях определенно не станут нанимать заурядных лекарей — раз тот так уверен в себе, значит, обладает подлинным мастерством. Он сразу стал более учтив и произнес:

— Моя невестка — шуанэр, ей скоро рожать. Только вот она всегда отличалась слабым здоровьем, и мы с братом очень переживаем. Не знаю, сможет ли господин Чжо в свободное время...

Чжо Линфэн охотно отозвался:

— Сердце врача подобно сердцу родителей, здесь нет никаких проблем, это сущий пустяк. Чжо лучше всего разбирается в акушерстве и гинекологии, вернувшись в поселок, я непременно навещу вашу невестку и осмотрю ее.

Сяо Тун безумно обрадовался и похлопал по туше дикого кабана за спиной:

— Только что добытый, совсем свежий. Вещь, конечно, не ценная, но у горной дичи особый вкус. Чуть позже, когда спустимся с горы, я захчу немного для вас, отведаете деликатес.

Чжо Линфэн проникся к нему большой симпатией, а заметив еще и незаурядную внешность в сочетании с вежливой речью, он и вовсе захотел завести с ним дружбу. Услышав это, он громко рассмеялся:

— Тогда заранее благодарю тебя, братец Сяо.

Они болтали и смеялись, пока спускались с горы, и уже успели близко сойтись.

Поскольку Чжо Линфэн опасался, что из-за его отсутствия всю ночь напролет глава семьи будет волноваться, к тому же вид у него был потрепанный и ему требовалось сначала вернуться домой, чтобы умыться и переодеться, они договорились встретиться на следующий день у кузницы семьи Ана на окраине поселка.

Сяо Тун действительно принес ему свиную ногу, и Чжо Линфэн с довольным видом унес ее с собой.

http://bllate.org/book/24567/2883101