У ручья двое оставшихся отдыхать под деревом путника во сне начали постепенно проявлять беспокойство.
Сяо Тун спал всё сильнее нагреваясь, казалось, будто в его теле горит пламя, а дыхание становилось всё более учащенным, и он невольно придвигался всё ближе к сидевшему рядом человеку.
Цзяло Яо тоже немного потерял бдительность, но всё же обладал глубокой внутренней силой, к тому же он сильно подозревал тот кувшин с вином, что принесла Цзы Хэ, поэтому выпил совсем немного. Поднявшаяся волна жара разбудила его от толчков Сяо Туна.
Оказалось, что Сяо Тун неизвестно когда, словно обезумев от хмеля, совершенно бестолково обнял Цзяло Яо и, прижав к земле под собой, принялся ласкать.
Цзяло Яо какое-то время прибывал в полумраке, но внезапно пришел в себя и невольно сильно испугался, приглушенно приказав: — А Тун, что ты делаешь? Едва произнеся эти слова, он резко обнаружил, что его собственный голос охрип, а внутри бушевал жар, причем окружавший его зной ничуть не уступал жару Сяо Туна.
Сяо Тун тяжело дышал, полностью подчиняясь инстинктам, его руки уже распахнули тонкие верхние одежды Цзяло Яо, тесно притираясь нижней частью тела, а пальцы пробрались к самым чувствительным местам.
Он погрузился в собственный сон. Ему приснилось, что он вернулся в свои апартаменты, а Сяо Жуй только что принял ванну и лежал на его огромной двуспальной кровати в распахнутом халате, соблазнительно улыбаясь ему.
На самом деле в глубине души он понимал, что Сяо Жуй ни при каких обстоятельствах не стал бы так ему улыбаться. Он тоже чувствовал, что словно во сне, но стоило мужчине оказаться охваченным вожделением, как он уже абсолютно ни о чем не мог думать.
Ему приснилось, что он бросился вперед, прижал человека на постели к себе, и они слились в долгом страстном поцелуе, разворачивая жаркую и соблазнительную любовную сцену.
— Ах… —
Лежащий внизу человек издал возбужденный стон, чей низкий и хриплый голос звучал так чувственно, что это еще сильнее разожгло в нем огонь вожделения.Сяо Тун вовсе не был невинным юнцом. С тех пор как он осознал свою гомосексуальную ориентацию, он частенько хаживал по знаменитым лондонским гей-барам. Правда, он был жутко разборчив и обычно выбирал только выходцев из Азии.
Конечно, обо всем этом он не смел и заикаться Сяо Жую. Хотя сам Сяо Жуй, будучи бисексуалом, служил для младшего брата не самым лучшим примером, Сяо Тун с малых лет испытывал к нему смесь благоговейного трепета и страха, а потому не решался так просто раскрыть свои предпочтения. Пожалуй, он до жути боялся, что в случае гнева Сяо Жуй отшлепает его, совсем как в детстве.
Сяо Тун, самодовольно наслаждаясь тем, как его уловки распаляют человека под ним, одновременно думал о том, что Сяо Жуй ни в коем случае не должен об этом узнать.
Какая странная штука. Только что во сне ему мерещилось, будто он берет верх над Сяо Жуем, но в мгновение ока ему показалось, что под ним совершенно другой человек. Черты лица того человека расплывались, разобрать их было невозможно, однако он вызывал у него чувство невероятного знакомства и даже трепетной нежности. И потому, хотя страсть и сжигала его изнутри, предварительные ласки и подготовку он провел с величайшим мастерством.
А-а!
Наконец они слились воедино, и в ответ на приглушенный стон того человека сердце Сяо Туна пропустило удар. Его охватило предельное возбуждение, он едва не излился прямо в ту же секунду.
Слава небесам, к счастью, он сдержался, а потому тут же принялся действовать с новой, бурной страстью.
Приоткрыв затуманенные глаза и глядя на человека под собой, он чувствовал лишь, как до невыносимости знакомым и желанным тот ему казался. Сделав резкое движение, он даже приподнял партнера на руках, прижимая к стволу дерева, а сам опустился на одно колено.Однако, сколько бы он ни пытался поддержать того за ноги, пытаясь обвисть ими свою талию, ноги мужчины словно не слушались и безвольно падали вниз. Тогда Сяо Тун просто приподнял его тело и начал совершать резкие, страстные движения.
Поддавшись этой страсти, тот человек зазвучал еще более возбужденно, что заставило Сяо Туна распалиться с новой силой.
Кайф! Как же здорово!
В душе Сяо Тун был человеком невероятно романтичным и страстным, а потому он у упоением осыпал этого человека поцелуями. От лба до бровей, по щекам, и наконец припал к его изящным тонким губам.
Какая сладость…
смутно подумал Сяо Тун. За свою жизнь он встретил немало людей, но впервые столкнулся с тем, кто подходил ему абсолютно во всем. Словно давняя мечта наконец-то исполнилась, и он сам того не заметив, тихонько выдохнул:
— Жуй…
Лежащий внизу человек мгновенно замер, а стоны на его губах резко оборвались.
Сяо Тун ничего не заметил, продолжая тонуть в иллюзиях о сбывшейся мечте. Переплетаясь с фантазиями, он на самом деле и сам не понимал, кого именно зовет.
Возможно, на губах вертелось совсем другое имя, но оно было скрыто под печатью запертых воспоминаний и придавлено в самом глубоком уголке сердца, поэтому с языка сорвалось то имя, о котором он день и ночь грезил в последнее время и которое было свежее всего в памяти.
Цзяло Яо изначально горячо откликался на ласки Сяо Туна. Хотя он и знал, что все это произошло по воле Цзы Хэ, но разве мог он не испытывать радости и восторга, когда Сяо Тун так нежно прижимал его к груди?
Давнее пламя вновь охватило его, принося в сердце удовлетворение и счастье. Даже в такой момент Сяо Тун не забывал о своей мягкости и заботе. У Цзяло Яо возникло иллюзорное чувство, будто они никогда и не расставались.
Но в самый разгар этой страсти тот самый возглас «Жуй» полностью разрушил его сон.
Цзяло Яо в одно мгновение словно рухнул с небес в ад, и леденящий холод пронзил его сердце.
Он весь оцепенел, с пепельным лицом глядя на человека, который все еще двигался внутри него, казалось, даже забыв как дышать.
За оцепенением последовала ярость. Невыразимая боль и ненависть сплелись воедино, заставив его резко поднять руку, чтобы ударить Сяо Туна по лицу.
Но сегодня лунный свет был на редкость ярким, и затуманенное от страсти красивое лицо юноши оказалось неожиданно четким и привлекательным.
В какой бы жизни — прошлой или нынешней — ни жил Сяо Тун, его внешность всегда была выдающейся. К тому же, что удивительно, в моменты страсти он не казался грубым, напротив, от него исходила какая-то сдержанная чистота и юношеская незрелость, которые одновременно будоражили и трогали сердце.
Цзяло Яо больше всего любил именно такое его выражение лица в минуты страсти. Но прежде все это принадлежало только ему, а теперь предназначалось тому самому человеку по имени Жуй.
Цзяло Яо внезапно охватила тяжелая, густая скорбь. Его занесенная рука замерла на полпути и наконец медленно опустилась.
Он словно вмиг лишился всех сил и безвольно упал в объятия Сяо Туна, позволяя тому брать от себя все, что вздумается, но больше не отвечая на прежнюю страсть.
— Ох… — как же болит голова.
Сяо Тун проснулся, схватившись за голову, и обнаружил, что находится в покачивающейся карете.Он пролежал безмолвно добрую половину дня, прежде чем понемногу припомнил события вчерашнего вечера. Обнаружив, что его нога сильно опухла, он увидел, что рана уже смазана лекарством, а конечность покоится на подушке. Окинув взглядом поднятую занавеску кареты, он заметил, что на улице уже наступил полдень.
Странно, как он вернулся прошлой ночью?
Четкие воспоминания Сяо Туна обрывались на том моменте, когда они с господином Ло сидели плечо к плечу, прислонившись друг к другу, и ждали управляющего Гао под большим деревом, после чего он незаметно погрузился в сон. Но что было дальше...
Сердце Сяо Туна пропустило удар, а лицо слегка побелело.
В глубине души он смутно помнил нелепый сон о бурной ночи любви, однако... должно быть, это всего лишь сновидение? К тому же он не страдал лунатизмом, не мог же он, в самом деле, не мог же он сотворить что-то подобное наяву?
Сяо Тун торопливо осмотрел себя с ног до головы, но его одежда была уже сменена, и никаких видимых странностей не наблюдалось. К тому же во сне он находился сверху, а сейчас он решительно не чувствовал ничего особенного.
— Молодой господин Сяо, вы проснулись.
Занавеска кареты откинулась, и внутрь протиснулся человек — это был не кто иной, как Цзы Хэ. Держа в руках поднос с полуденным обедом, он поставил его на маленький столик:
— Ваша нога сильно опухла, так что в ближайшие дни поезжайте в повозке. Вот обед, поешьте скорее.
— Большое спасибо, управляющий Гао.
— Мне еще нужно вернуться к услужению господину, так что я пойду. Ешьте не спеша, а позже я велю кому-нибудь убрать посуду.
— Управляющий Гао, пождите.
— В чем дело?
Сяо Тун вдруг замялся, чувствуя себя неловко:
— Прошлой ночью... как мы с господином Ло вернулись?
Цзы Хэ бросил на него взгляд со слегка отстраненным выражением в глазах и небрежно бросил:
— Я заблудился в лесу, но, к счастью, не встретил никаких диких зверей. Лишь под утро я добрался до обоза и повел людей на ваши поиски. Вы с господином спали мертвым сном, и мы принесли вас обратно поочередно на спинах.
— О, — с некоторой стеснительностью произнес Сяо Тун. — А с господином Ло всё в порядке? Прошлой ночью... прошлой ночью он не простудился?
Цзы Хэ с полуулыбкой изогнул губы:
— Простудиться-то не простудился, а вот испугаться — испугался.
Сяо Тун испугался и заискивающе забормотал:
— Как... с чего бы ему пугаться?
Цзы Хэ равнодушно скользнул по нему взглядом и двусмысленно произнес:
— Об этом молодому господину Сяо лучше подумать самому.
С этими словами он повернулся и вышел из кареты.
Вернувшись в карету Цзяло Яо, он застал своего князя развалившимся на мягкой тахте и холодно взирающим на него:
— Ты ведь не болтал лишнего?
На лбу Цзы Хэ выступил холодный пот, он почтительно опустил голову и произнес:
— Князь, ваш слуга не говорил лишнего.
В душе он подумал, что Сяо Тун сам задал вопрос, так что это вряд ли считалось болтовней. К тому же он не стал рассказывать тому о событиях прошлой ночи, а лишь намеком предостерег его.
Цзяло Яо холодно фыркнул:
— У тебя в последнее время смелости прибавилось. Натворил лишних дел, а теперь боишься признаться? — Внутри него бушевало страшное раздражение, и, взмахнув широким рукавом, он внезапно смахнул на Цзы Хэ всё, что стояло у изголовья тахты.
Цзы Хэ не смел уворачиваться, и все эти чашки и лекарственные пиалы обрушились на него, мгновенно заставив выглядеть крайне жалко.
Видя, что тот стоит на коленях перед тахтой, не пытаясь уклониться или сбежать, а чай из маленького чайника все еще не остыл и течет по его одежде, Цзяло Яо почувствовал, как гнева в его сердце немного поубавилось.
— Если Сяо Тун не помнит то, что было вчера, вам категорически запрещено упоминать об этом при нем! — сурово приказал Цзяло Яо.
Он знал, что такого рода дурманящие снадобья легко вызывают путаницу в памяти, к тому же Сяо Тун тогда находился в полубессознательном состоянии, поэтому, проснувшись, он наверняка сочтет всё случившееся лишь долгим сном, а потому он намеренно предупредил Цзы Хэ.
Хотя он любил Сяо Туна до глубины души, он одновременно оставался гордым и высокопоставленным Регентом. Его достоинство не позволяло ему быть чьей-то заменой. Если Сяо Тун и впрямь любит кого-то другого, тогда...
Либо убить его! Либо забрать силой!
Цзяло Яо сжал кулаки до побелевших костяшек.
Он не мог позволить себе допустить, чтобы отец его ребенка любил другого человека. Этого не позволяло его достоинство, этого не позволял его ребенок, этого не позволяло... его собственное сердце!
Цзяло Яо с мучительной болью закрыл глаза, сдерживая захлестывающие его чувства, и холодно бросил:
— Убирайся. Впредь не смей проворачивать подобное. Иначе — смерть без права помилования!
В течение последних нескольких дней перед въездом в столицу Сяо Тун отлеживался в повозке, залечивая раны, и у него не было возможности повидаться с господином Ло.
Кормилица то и дело приносила к нему Мэн-эр, чтобы развеять его скуку. Милая маленькая Мэн-эр и впрямь оказалась настоящим сокровищем, привязавшись к Сяо Туну сильнее некуда. Вот только его кое-что смущало:
— Почему юная госпожа последние два дня не ходит к господину Ло?
Кормилица пояснила:
— Голову господина эти два дня недомогала, он немного простудился и боялся заразить барышню, поэтому велел мне привести ее к вам, чтобы вы развлекли друг друга.
Сердце Сяо Туна сжалось, в нем затеплилась смутная тоска по господину Ло. Особенно после той ночи, балансирующей на грани сна и реальности...
Позже он нащупал на своей спине несколько царапин, которые нестерпимо жгло. Смутно припоминалось, что в ту ночь тот человек, страстно отвечая на его лавы, в порыве потери контроля тоже царапал и рвал кожу на его спине, и, возможно, всё это служило вещественным доказательством минувшей ночи.
Однако сколько бы он ни ломал над этим голову, без личного подтверждения из уст самого участника событий всё так и останется неразгаданной тайной.
Четыре дня спустя путешественники наконец прибыли в столицу. Цзяло Яо не желал, чтобы Сяо Тун так быстро узнал его истинное положение, поэтому снял и обустроил уединенное поместье в западной части города, где они сначала и поселились.
Отдохнув еще несколько дней, Сяо Тун наконец обрел способность ходить и тотчас же, хромая и не в силах сдержать нетерпение, отправился засвидетельствовать свое почтение господину Ло.
Цзяло Яо держался совершенно непринужденно, и при виде гостя встретил его с прежней теплотой и мягкостью. Сяо Тун не заметил ничего необычного, и теперь он не мог понять, то ли ему следует облегченно вздохнуть, то ли испытать разочарование.
Цзяло Яо поинтересовался:
— А-Тун, каковы твои планы на будущее?
Сяо Тун намеревался отправиться в императорскую книжную лавку на поиски зацепок о Сяо Жуе, однако говорить об этом напрямую было неуместно. К тому же, раз у господина Ло имелись редкие и драгоценные рукописи из императорской коллекции, он наверняка вращался в кругах чиновников, а значит, здесь можно было бы хоть что-то разузнать, поэтому он ответил:
— У меня пока нет никаких иных планов. Если у господина Ло все еще есть нужда в моей помощи, Сяо готов остаться и продолжить трудиться на благо господина и юной госпожи.
Цзяло Яо кивнул:
— Раз уж так, а Мэн-эр к тому же так сильно привязана к тебе, оставайся с этого момента ее личным телохранителем.
Сяо Тун страшно обрадовался и поспешно дал согласие.
Уходя, он не смог совладать с терзавшими его сомнениями и решился испытать судьбу:
— Господин Ло, в ту ночь... с вами всё было в порядке?Цзяло Яо невозмутимо произнес: — Ах, ничего страшного. К счастью, Цзы Хэ быстро привел людей и забрал нас обратно. Иначе среди ночи встретить диких зверей было бы просто ужасно.
Сяо Тун долгим взглядом посмотрел на него, и только когда Цзяло Яо уже начал чувствовать себя не в своей тарелке, вымолвил: — Это моя вина, что в тот день вы простудились из-за меня. Впредь я буду осторожнее.
Цзяло Яо невнятно бросил: — Пустяки. Ступай скорее отдыхать, твоя нога еще не зажила.
Сяо Тун медленно шагал по галерее, тяжело вздыхая.
Сейчас он был на девять десятых уверен, что события той ночи не приснились ему. Управляющий Гао ясно утверждал, что забрал их ранним утром, однако господин Ло уверял, будто управляющий вернулся быстро и это произошло глубокой ночью.
Указанное ими время явно не совпадало, а значит, кто-то из них определенно лгал.
У управляющего Гао не было причин лгать, но если случившееся той ночью оказалось правдой, господин Ло вполне мог солгать, чтобы замести следы. Так что ложь это или правда, можно было понять без труда.
К тому же, как бы сильно он ни устал и ни опьянел в ту ночь, он бы непременно проснулся, когда его несли несколько крепких мужчин. Он ведь не дохлая свинья, с чего бы ему вдруг так мертвецки спать? Тут явно крылась какая-то причина.
Сяо Тун вздохнул, чувствуя, что угодил в какую-то странную ловушку — или заговор? Однако он никак не мог сообразить, из-за чего вокруг него вообще могли плести интриги. Раз уж теперь он воспользовался расположением господина Ло, должен ли он нести за это ответственность? Но раз уж вторая сторона ничего не признает, может, просто сделать вид, будто ничего не было?
В голове Сяо Туна роилось бесчисленное множество мыслей, и от душевного расстройства он решил пока отложить это дело в сторону, поставив на первое место поиски улик, связанных с Сяо Жуем.
Императорская книжная лавка располагалась в северо-восточном углу императорского города. Снаружи она выглядела неприметно, но внутри скрывала огромные пространства. Внутрь пускали всех желающих, однако доступ к официальным редким книгам и записям имели лишь те, у кого при себе были верительные грамоты или именные бирки.
По своей планировке это место немного напоминало современную национальную библиотеку. Побывав там всего раз, Сяо Тун сразу же убедился, что этот книжный ларец связан с Сяо Жуем. Здесь абсолютно всё — от отделки и дизайна до правил и распорядка — до боли напоминало британскую национальную библиотеку.
Сердце Сяо Туна забилось от волнения, но, к сожалению, обойдя несколько читальных залов, он ничего не добился и был вынужден с пустыми руками и тяжелым сердцем вернуться в поместье Ло.
После этого он еще несколько дней подряд пропадал в императорской книжной лавке. В один из дней, когда он уже собирался выходить, кто-то окликнул его:
— Молодой господин Сяо, погодите.
Заметив управляющего Гао, Сяо Тун спросил: — Управляющий Гао, что такое?
— Чем это ты занят все последние дни? — с легким недовольством произнес управляющий. — Ты личный телохранитель барышни Мэн-эр. Малышка уже несколько дней тебя не видит, соскучилась и вовсю треплет кормилицу, разыскивая тебя. Не выходи сегодня из дома, сходи побудь с барышней.
Сяо Туну стало немного стыдно. С тех пор как его нога зажила, его мысли были заняты исключительно Сяо Жуем, и он совсем забыл про эту очаровательную малышку Мэн-эр.
— Это моя вина. Я сию же минуту пойду провещу барышню.
Управляющий Гао хлопнул его по плечу и с напутствием произнес: — Ты телохранитель барышни Мэн-эр, и развлекать ее — не твоя прямая обязанность. Но девочка привязана к тебе, а поскольку она еще мала, у нее нет друзей для игр. Позаботься о ней как следует.
— Слушаюсь.
Сяо Тун направился во внутренний двор. Не успел он переступить порог, как услышал плач Мэн-эр. Его сердце невольно сжалось, и он быстро вбежал внутрь, увидев, что Мэн-эр горько рыдает на руках у кормилицы.
— Дядя… Дядя…
Завидев его словно спасительную соломинку, Мэн-эр забилась на руках и протянула к нему ручонки.
Сяо Тун тут же подбежал, подхватил девочку на руки и встревоженно спросил: — Кормилица, что случилось?
Оказалось, сегодня Мэн-эр ходила поприветствовать отца и попросила взять ее погулять, но Цзяло Яо отказал, из-за чего девочка и закатила истерику. Раньше Цзяло Яо непременно давно бы уже укачал дочку на руках, но сегодня, неизвестно почему, пребывал не в настроении и бессердечно велел кормилице вынести ребенка.
Мэн-эр не исполнилось еще и двух лет, разве могла она стерпеть такую обиду? В ее крошечном сердечке, помимо Цзяло Яо, самыми близкими людьми были кормилица да Сяо Тун, вот она и ревела, требуя, чтобы Сяо Тун поиграл с ней.
Сяо Туну до боли защемило сердце. Бедная Мэн-эр росла в одиночестве: ни братьев, ни сестер, ни сверстников для игр. Все в поместье Ло обращались с ней с трепетной осторожностью, разве кто-нибудь осмелился бы как следует ее развлечь? Даже когда ей разрешали пробежаться пару кругов по двору, за ней присматривали в оба глаза, боясь, как бы она не споткнулась и не упала.
Видя, как жалко выглядит заплаканная Мэн-эр, Сяо Тун посоветовался с кормилицей и решил вывести девочку погулять. Кормилица немного поколебалась, но испросила разрешения у хозяина, и к ее удивлению, господин Ло неожиданно дал добро. Тогда Сяо Тун взял Мэн-эр на руки и в сопровождении кормилицы и одной служанки вышел из поместья на улицу.
Из-за того, что в последнее время Сяо Тун был полностью поглощен делами книжной лавки, ему так и не довелось толком осмотреть императорский город. Оказавшись вместе с Мэн-эр на самой оживленной улице, он тут же испугался толпы.
В это время в Государстве Ци как раз отмечали летний Праздник ста цветов. Юноши и девушки сплошным потоком высыпали на улицы: они отгадывали загадки, написанные на фонарях, искали цветы, ходили к храмам тянуть жребий и совершать прочие обряды. Все незамужние и неженатые должны были держать в руках горшок с живыми цветами или цветочный букет, чтобы с наступлением вечера оставить их у реки или посадить возле храма.
На улицах повсюду толпилась молодежь, скупавшая цветы и празднующая этот день. Не успел Сяо Тун с Мэн-эр на руках пройти и двух шагов, как их отрезало от кормилицы и служанки.
Заметив пропажу, он нахмурился и хотел было вернуться на поиски, но Мэн-эр вовсю теребила его, возбужденно щебеча и требуя то одно, то другое.
Сяо Тун не мог устоять перед капризами малышки и был вынужден послушно раскошелиться, накупив ей всякой всячины. Он так и не выпускал Мэн-эр из рук, боясь опустить ее на землю, опасаясь, что в такой давке их мгновенно растопчут и разлучат.
Устав от бесконечной толчеи и опасаясь за ребенка, Сяо Тун немного побродил вокруг, а заметив, что Мэн-эр начинает клонить в сон, поспешно отнес ее в более тихий тупичок под кирпичной стеной, чтобы передохнуть.
— Эй! Цинтун! Цинтун! Это правда ты?
Кто-то окликнул его сзади, но Сяо Тун решил, что к нему это не имеет никакого отношения, и не обернулся. Однако незнакомец бросился за ним в самую тень деревьев, ухватил за рукав и возмущенно закричал: — Ты что же, оглох? Я тут распинаюсь зову тебя битый час, а ты и ухом не ведешь!
— Вы, должно быть, ошиблись человеком? — только тут сообразил Сяо Тун, что преследовали именно его.
Незнакомец вытаращил глаза и выпалил: — Быть того не может! Ты меня не узнаешь? Цинтун, хватит шутки со мной шутить. Все вокруг твердили, что ты сгинул в Силене, но я-то верил, что ты не умрешь. И оказался прав, ты все-таки вернулся! Ха-ха-ха…
В груди Сяо Туна шевельнулось смутное предчувствие, и он на мгновенье замолчал.
Громко рассмеявшись, тот вдруг заметил сидевшую на руках у Сяо Туна Мэн-эр, резко умолк с ошеломленным видом и заикаясь произнес: — Т-ты… у тебя что, дочка родилась? Да уже такая большая?! Ч-чем ты вообще занимался все эти два года?
Сяо Тун ответил: — Вы и впрямь ошиблись, уважаемый. Меня зовут Сяо Тун, и я просто Сяо Тун, а вовсе никакой не Цинтун. И эта девочка — мне не дочка.
В этот момент Мэн-эр совсем сморил сон. Девочка и без того была слаба здоровьем, а протаскавшись на ногах все утро, устала еще сильнее. Сейчас она сонной мухой прижалась к груди Сяо Туна и по привычке пробормотала папа, а затем заснула.
Незнакомец с недоверием и тревогой глянул на Сяо Туна, с минуту разглядывал его, а потом покачал головой: — Никакой ошибки быть не может, ты — самый настоящий Бай Цинтун. У тебя же извечная беда с памятью, неужели после пропажи в Силене у тебя развились осложнения? Впрочем, ты меня и раньше один раз забывал, так что не удивительно, если забыл во второй.
С этими словами он с улыбкой ущипнул Мэн-эр за пухлую щечку и добавил: — И после этого говоришь, что она не твоя дочь? Она же только что назвала тебя папой. К тому же вы с ней лицами вдвоем — одно лицо, кто же поверит, что вы не отец с дочкой?
Сомнения в сердце Сяо Туна стали еще глубже, но слова о Мэн-эр напомнили ему о давних загадках. Он и сам замечал, что черты лица девочки поразительно схожи с его собственными. И речь шла не о каком-то мимолетном сходстве, а о самой настоящей кровной связи.
Взять хотя бы форму лица Мэн-эр, ее нос и рот — все линии в точности повторяли его собственные, а форма губ и изгиб подбора, несмотря на ее нежный возраст, несли на себе четкую печать генетики.
Еще в поселке Цинцюань Брат Ань и его жена не раз в шутку подначивали их: мол, если бы не глаза Мэн-эр, унаследованные целиком от ее отца, все бы решили, что господин Ло просто-напросто украл этого ребенка у Сяо Туна.
Тогда все посмеялись и забыли об этом как о шутке, но за последние несколько месяцев, изо дня в день находясь рядом с Мэн-эр, Сяо Тун стал замечать, что девочка становится всё больше похожа на него. Причем, судя по всему, не только он один: слуги в поместье Ло тоже явно замечали это.
Но странно было то, что все хранили молчание, словно по молчаливому уговору обходя эту тему стороной. Здесь не было той непринужденной естественности, что царила в Кузнице семьи Ань, а веяло каким-то нарочитым запретом.
Теперь же этот незнакомец открыто выложил всё как на духу, сорвав завесу тайны, и Сяо Тун мог лишь горько усмехнуться. Больше не пытаясь ничего объяснять, он вежливо осведомился: — Могу я узнать ваше почтенное имя?
Тот слегка замялся, мужественное лицо его приняло странное, смущенное выражение, и он, заикаясь, выдавил: — Моя фамилия… двойная фамилия Цзяло, а зовут… зовут Бао.
— Цзяло Бао? Ха-ха, красивое имя.
Собеседник тут же возмутился: — Я так и знал, что ты снова начнешь надо мной подшучивать.
Сяо Тун вдруг сообразил: — Ваша фамилия Цзяло? Разве это не императорская фамилия?
— Разумеется, — гордо вскинул подбородок Цзяло Бао. — Я вообще-то ван.
Сяо Тун остолбенел. Ваны, имеющие право оставаться в столице, обладали высочайшим положением. Стоявший перед ним молодой человек выглядел ровесником самого Сяо Туна и, судя по всему, был с ним прекрасно знаком; кто знает, какие у них были прошлые связи. Если так, то и его собственное прежнее положение вряд ли было простым.
С тех пор как Ань Дахань спас его, к Сяо Туну начали возвращаться воспоминания о прошлой жизни, но он вовсе не чувствовал отчуждения от этого мира — напротив, любые мелохи быта казались ему донельзя привычными и естественными.
У него не возникало ощущения, что его душа вселилась в чужое тело; он совершенно естественно воспринимал эту оболочку как свою собственную. А начав подозревать господина Ло, он все тщательно обдумал и даже пришел к безумной мысли: а что, если он изначально жил здесь, просто по воле судьбы вспомнил прошлую жизнь, позабыв при этом нынешнюю?
Впрочем, все это были лишь догадки. Улыбнувшись Цзяло Бао, он произнес: — Оказывается, вы ван. Должен ли я теперь выразить вам почтение?
Цзяло Бао расхохотался: — Не нужно, брось. Оставь эти церемонии, ты ведь терпеть не мог никому кланяться.
Сердце Сяо Туна пропустило удар. Похоже, этот Цзяло Бао и впрямь знал его в прошлом и притом весьма неплохо.
Цзяло Бао поинтересовался: — Цинтун, как зовут твою дочку? Сколько ей лет? От кого она? И когда ты вернулся в столицу? — Он уже хотел было спросить, не разыскал ли его императорский дядя, но вовремя опомнился и проглотил этот вопрос.
— Ее зовут Мэн-эр, ей скоро два года, и она дочь моего господина. Я прибыл в столицу полмесяца назад вместе с семьей господина.
— Твоего господина? Кто твой господин? Она точно не твоя дочь? — Голова Цзяло Бао сейчас шла кругом от вопросов.
— Моего господина зовут Ло, он просто… обычный купец. — Сяо Тун мало что знал о Цзяло Яо и не решался отвечать наобум.
— По фамилии Ло? — Цзяло Бао нахмурился и хотел было продолжить расспросы, но вдруг заметил, как маленькая Мэн-эр на руках у Сяо Туна шевельнулась, и из-ва воротника показалась крошечная золотая статуэтка Будды.
Золотой Будда показался Цзяло Бао смутно знакомым. Он на мгновение замер, а вспомнив имя девочки, внезапно переменился в лице.
— Что такое? — заметил его странное поведение Сяо Тун.
Цзяло Бао опомнился и через силу усмехнулся: — Пустяки. Где ты сейчас живешь? Я велю кому-нибудь проводить тебя.
— Не нужно. Я живу неподалеку, сам доберусь.
Сяо Тун попытался откланяться, но Цзяло Бао никак не хотел его отпускать. Провозившись еще какое-то время, они наконец договорились встретиться снова в один из дней.
Сяо Тун на самом деле и сам непрочь был поболтать с Цзяло Бао, чтобы выведать что-нибудь о своем прошлом, но из-за того, что они потеряли кормилицу, да еще и с заснувшей Мэн-эр на руках, оставаться здесь было неудобно. Пользуясь случаем, он договорился о новой встрече и поспешно унес ребенка.
http://bllate.org/book/24567/2883105
Сказали спасибо 0 читателей