Готовый перевод Demon's Cage II / Клетка Демона II: Узы тьмы: Глава 1

Когда мальчик увидел Инь Лангэ, он от испуга плюхнулся на землю.

Инь Лангэ, весь в крови, едва дыша, прислонился к большому мусорному баку. Его глаза были полуприкрыты, дыхание давалось с трудом, а свет уличного фонаря неподалёку падал на его бледное лицо. Это было необычайно красивое лицо юноши с безупречными, четко очерченными чертами. На вид ему было не больше пятнадцати-шестнадцати лет, но в узких глазах сквозил такой холод, что во всём его облике чувствовалась необузданная свирепость. Он поднял голову и прищурившись оглядел мальчика.

Мальчик выглядел очень тщедушным. На нём была почти выцветшая синяя рубашка и чёрные бриджи с парой несуразных заплаток. Похоже, он страдал от недоедания: его обнажённые руки и голени были пугающе худыми, на ногах — потрёпанные пластиковые сандалии, а через плечо перекинута самодельная матерчатая сумка. Судя по всему, внутри были книги, так как нижние углы сумки протерлись, и из них уже выглядывали белые края страниц.

Весь скарб этого мальчишки, пожалуй, не стоил и половины шнурка от ботинок Инь Лангэ.

Это место, район трущоб, располагалось на окраине города ЕС. Оно было полной противоположностью роскоши и разврата центра города. Здесь обитали те, кого выбросило на обочину в ходе развития города, а также те, кого заманил блеск огней ЕС, но кто в итоге остался ни с чем. Район кишел нищетой, несправедливостью и преступностью. Городские власти давно планировали снос и реконструкцию, но из-за огромного количества людей, ютившихся здесь, планы постоянно откладывались.

Мальчик явно был одним из местных жителей.

— Эй, — Инь Лангэ с каменным лицом уставился на него, угрожая: — Посмеешь позвать кого-нибудь — клянусь, прикончу. Проваливай!

Мальчик испугался, втянул голову в плечи, но уходить не спешил. Он смотрел на кровь, покрывавшую лицо и одежду Инь Лангэ, и спустя долгое время еле слышно, словно писк комара, пробормотал:

— Ты ранен.

Его голос, ещё не прошедший ломку, звучал так нежно, что нельзя было понять, мальчик это или девочка. Он часто моргал, и его длинные, пушистые ресницы подрагивали; выглядел он так мило и безобидно, что Инь Лангэ на мгновение показалось, будто это девчонка.

— Пошёл вон! — рявкнул Инь Лангэ.

Мальчик вздрогнул и в панике бросился наутёк. Инь Лангэ попытался опереться на стену и встать, но все его старания оказались тщетными. Ран было слишком много, и даже если бы он поднялся, далеко бы уйти не смог. Если он не найдёт, где спрятаться, те, кто преследует его, рано или поздно его найдут.

Инь Лангэ разорвал рубашку на полосы, чтобы перевязать раны. Потеря крови вызывала слабость, граничащую с обмороком. В этот момент из глубины переулка послышались шаги. Инь Лангэ настороженно уставился в темноту и прикрикнул:

— Кто там!

Из тени показался тот самый мальчик. Он осторожно ступал вдоль стены, а его чёрные глаза смотрели на него с невинностью маленького пугливого зверька.

— Опять ты? — Инь Лангэ посмотрел на него с нескрываемым раздражением.

— Взрослые говорят, что сегодня ночью будет дождь, — мальчик робко запнулся, его голос вновь прозвучал тихо, как писк насекомого. — Ты так тяжело ранен, если всю ночь пролежишь под дождём, то погибнешь. Иди ко мне, переночуй. Я живу один, я помогу тебе перевязать раны.

Инь Лангэ подозрительно оглядел мальчишку. Тот был грязноват, но его глаза оставались на удивление ясными. В этот момент две капли дождя упали на тыльную сторону ладони Инь Лангэ. Он поманил мальчика рукой и без тени смущения скомандовал:

— Подойди, помоги встать.

Мальчик подбежал и помог ему подняться. Он был гораздо ниже, поэтому Инь Лангэ почти всем весом навалился на него, как на трость. Через десять минут они добрались до жилища мальчика.

Место оказалось донельзя убогим. Если не приглядываться, можно было принять его за временный сарай, сколоченный из мусора. Лачуга была зажата между двумя одноэтажными домами, а её площадь едва ли превышала десять квадратных метров.

Стоило толкнуть скрипучую дверь, как всё убранство представало перед глазами: кровать, стоящая вплотную к ней тумбочка и кучи коробок и пластиковых бутылок, собранных, видимо, на помойке.

Инь Лангэ сел на кровать. Та жалобно заскрипела, словно вот-вот должна была развалиться. Мальчик достал из ящика тумбочки рулон бинтов и половину флакона антисептика. Почувствовав брезгливость, с которой Инь Лангэ оглядел его каморку, он тихо сказал:

— Здесь всё чистое, можно пользоваться.

— Малыш, почему ты решил мне помочь? — вдруг спросил Инь Лангэ. — Не боишься, что я плохой человек?

Мальчик моргнул и вполне серьёзно покачал головой:

— Нет. В этом месте плохие люди обычно не получают ранений. Большинство раненых — хорошие люди.

Инь Лангэ внезапно рассмеялся. Он протянул руку, ущипнул мальчика за щёку и придвинулся к самому его лицу:

— А ты и вправду до глупости милый. Неплохо, неплохо, мне нравится, ха-ха-ха…

Мальчик даже не понял, что именно сказал этот старший брат. Он ошеломлённо смотрел на лицо, оказавшееся так близко. В его воспоминаниях никто никогда не приближался к нему так сильно, и никто никогда не говорил, что он ему нравится.

В его одинокий и холодный мирок внезапно ворвался луч света. Мальчик опустил голову и принялся судорожно теребить край своей рубашки. Он закусил нижнюю губу так сильно, что она побелела, лишь бы подавить внезапно нахлынувшую острую боль в груди.

— Я… я помогу тебе перевязаться.

Инь Лангэ снял брюки и рубашку, обнажив кровоточащие раны на бёдрах и плечах. Увидев это, мальчик побледнел.

— Давай я сам, — сказал Инь Лангэ, а затем снял с запястья часы и протянул ему. — Сходи и заложи эти часы, купи мне пару коробок противовоспалительных и… впрочем, дай мне бумагу, я напишу. Просто сходишь в аптеку и отдашь список.

Мальчик поспешно вырвал листок из школьной тетради, принёс таз с чистой водой, а затем, сжимая в руке бумажку и часы Инь Лангэ, выбежал наружу.

Инь Лангэ смыл кровь, но когда закончил, мальчик всё ещё не вернулся, а снаружи вовсю лил дождь. Вспомнив тщедушную фигурку ребёнка, Инь Лангэ невольно забеспокоился.

Спустя полчаса мальчик промокший до нитки толкнул дверь. Он, тяжело дыша, протянул Инь Лангэ пакет с лекарствами и крепко сжатую в кулаке пачку денег:

— Там… там так много денег, правда… очень… очень много.

Внимание Инь Лангэ было приковано вовсе не к деньгам. Глядя на то, в каком жалком состоянии мальчик вернулся из-под ливня, он почувствовал, как в груди что-то неприятно сжалось:

— Ты глупый? У тебя были деньги, неужели нельзя было купить себе зонт?

— Это… это твои деньги, я не мог их просто так потратить.

— Ты… — глядя в серьёзные глаза мальчишки, Инь Лангэ проглотил готовое сорваться с языка ругательство. Он взял деньги, мельком пересчитал их и не знал, плакать ему или смеяться. Часы стоимостью более шестидесяти тысяч заложили всего за две с лишним тысячи.

Инь Лангэ промолчал. Закончив с ранами, он устроился на кровати и посмотрел на мальчика. Тот успел переодеться в другую, такую же выцветшую одежду с заплатками. Он сидел на краю кровати и, вытирая голову полотенцем, робко поглядывал на Инь Лангэ. Его взгляд был таким кротким и беззащитным, что Инь Лангэ на мгновение сравнил его с маленькой овечкой.

— Сколько тебе лет? — Инь Лангэ, небрежно положив руку на согнутое колено, расслабленно откинулся назад. — Выглядишь совсем маленьким.

— Уже девять, — тихо ответил мальчик.

— Но развит как на шесть-семь. Где твои родные?

Мальчик опустил голову и принялся тереть волосы полотенцем, не отвечая. Инь Лангэ смотрел на его печальный профиль, и ему казалось, что мальчик вот-вот заплачет. Хотя ответа не последовало, Инь Лангэ уже догадывался: в этом районе полно сирот. Кому-то везло, их приютили, а другим приходилось выживать в одиночку, и нередко случалось, что дети умирали от голода прямо на улице.

Девять к одному, что этот ребёнок был брошенным сиротой.

Инь Лангэ был измотан и хотел лишь выспаться, чтобы восстановить силы, поэтому не стал допытываться. Он оглядел тесное помещение и маленькую кровать, на которой ему явно не хватало места. Подумав, он поманил мальчика к себе:

— Я хочу отдохнуть. Может, ляжешь рядом? Это всё-таки твоё место, не позволю же я тебе спать на полу.

Мальчик поспешно замахал руками:

— Не надо, не надо! У тебя раны, а я во сне ворочаюсь, ещё задену. Я тут на полу расстелю что-нибудь, мне хватит. Спи, я ещё немного уроки поделаю.

Инь Лангэ пожал плечами:

— Ну как знаешь.

Он лёг. Он не спал несколько суток и провалился в сон почти мгновенно, едва коснувшись подушки. Однако жёсткая доска кровати больно впивалась в тело. Проснувшись через какое-то время, он в полудреме открыл глаза и увидел, что мальчик всё ещё сидит за столом и делает уроки.

Мальчик наклонил голову так низко, что почти касался носом тетради. Его лицо было сосредоточенным, он старательно выводил буквы карандашом длиной не больше пальца. Инь Лангэ наблюдал за его детским профилем, за длинными, пушистыми ресницами, которые напоминали крошечные опахала. Он подпёр голову рукой и с интересом наблюдал за этим островком спокойствия на лице мальчика, чувствуя, как его сердце смягчается.

— Эй, хватит уже, спать пора.

Инь Лангэ лениво подал голос. Мальчик вздрогнул, обернулся и очень тихо спросил:

— Я тебя разбудил?

— Свет в глаза бьёт, — Инь Лангэ хотел, чтобы тот наконец отложил карандаш. — Иди сюда, маленький ученик, ложись рядом.

Мальчик помедлил несколько секунд, отложил карандаш:

— Нет, я всё-таки…

— Сказал, иди сюда, значит, иди, — усмехнулся Инь Лангэ. — Не бойся, с твоим телосложением ты мне раны не повредишь.

Мальчик нерешительно забрался на кровать. Инь Лангэ внезапно протянул руку, притянул его к себе и, обняв, добавил:

— Так будет не так тесно.

Стоило ему оказаться в объятиях Инь Лангэ, как тело мальчика застыло, став твёрдым, как камень, а лицо мгновенно залилось краской. Инь Лангэ увидел его смущение и нашёл это забавным:

— Ты что, правда девчонка? Такая недотрога.

Мальчик прижался к груди Инь Лангэ, пряча лицо в воротнике, быстро покачал головой и ещё немного придвинулся ближе, словно ища тепла. Этот жест, присущий человеку, изголодавшемуся по ласке, невольно тронул какие-то струны в душе Инь Лангэ. Он провёл рукой по волосам мальчика, и через минуту услышал едва слышный шёпот:

— Моя мама раньше тоже так меня обнимала…

Инь Лангэ инстинктивно спросил:

— И где она?

Мальчик долго молчал, а затем тихо ответил:

— Она попросила подождать её здесь. Сказала, что скоро вернётся.

— Вот как? Она ушла на работу? — Узнав, что ребёнок не совсем один, Инь Лангэ почувствовал облегчение и улыбнулся: — И как долго ты ждёшь?

— Два года.

Рука Инь Лангэ замерла в волосах мальчика. А затем тот добавил:

— Все говорят, что мама не вернётся… Но мне кажется, как только она заработает денег, она обязательно вернётся и заберёт меня.

Инь Лангэ помрачнел, но ничего не сказал. Он похлопал мальчика по спине:

— Спи.В последующие несколько дней Инь Лангэ оставался залечивать раны у мальчика. Тот на деньги от проданных им часов ежедневно покупал Инь Лангэ лекарства и еду, а по требованию самого Инь Лангэ прикупил для их хижины немало полезных вещей: например, электрический вентилятор, о котором мальчик всегда мог только мечтать, или новенький школьный рюкзак, которого у него никогда не было...

За эти дни Инь Лангэ совершенно по-новому взглянул на мальчика. Он и представить себе не мог, что ребёнок лет восьми-девяти способен так аккуратно и толково обустроить свой быт.

Каждое утро в шесть-семь часов мальчик бегал в ближайшую закусочную подрабатывать помощником почти на целый час, за что получал в награду несколько паровых пирожков-баоцзы. По вечерам же он ходил мыть посуду в один ресторанчик часа на два, и платой за это был всего лишь ужин. Иногда, если посуды набиралось больше обычного, хозяйка заведения доплачивала ему пять-шесть юаней.

А так называемая учёба заключалась лишь в том, что он тайком слушал уроки учителя, прячась снаружи у небольшого одноэтажного домика.

Внутри домика теснились несколько десятков детей, а в качестве мебели использовались самые простые и ветхие столы и стулья. Эту частную школу местные жители организовали на свои собственные деньги, наняв учителя. Тот отличался мягким нравом и, даже зная, что за окном постоянно прячется мальчишка, который бесплатно перенимает знания, неизменно смотрел на это сквозь пальцы.

Узнав всё это из рассказов мальчика, Инь Лангэ не мог поверить услышанному. Ему казалось невероятным, что этот тхилый, истощённый на вид ребёнок вот так в одиночку жил целых два года. Сейчас он вдруг всерьёз забеспокоился, как бы мальчик не задохнулся от непосильного труда и не слёг раньше времени.Больше всего же Инь Лангэ удивлял мягкий, словно вода, и по-детски чистый нрав мальчика. Тот не озлобился из-за нищенской жизни и не превратился в одного из местных бродяг, для которых существовало лишь воровство и грабеж; он не сидел жалко на обочине, ожидая подаяния от прохожих, и при этом в столь бедственном положении умудрился помочь ему — подозрительному страннику с неизвестным прошлым.

Мальчик уже несколько дней не ходил в школу, потому что Инь Лангэ без колебаний взял на себя роль его учителя. На самом деле Инь Лангэ делал это просто чтобы убить время: ему требовалось переждать здесь несколько дней, укрываясь от преследователей. В этом захолустье не было никаких электронных развлечений, и ему оставалось лишь забавляться с этим маленьким ягненком.

Инь Лангэ написал свое имя на листке бумаги, а затем попросил мальчика написать его собственное. Сжав ручку, мальчик старательно, черта за чертой, вывел рядом с именем Инь Лангэ два иероглифа: Вэнь Ян.

Стоило Инь Лангэ взглянуть на это имя, как ему показалось, будто легкий, ласковый ветерок повеял прямо в лицо, и прохладное, приятное чувство разлилось от груди по всем конечностям.

Выходит, фраза о том, что человек похож на свое имя, действительно имеет под собой основание.

— И впрямь ягненок, — расхохотался Инь Лангэ. Он поднял ручку и обвел оба имени кружком, заключая их вместе, а затем постучал кончиком пера по бумаге: — С сегодняшнего дня я твой старший брат. Ну-ка, позови меня братом.

Вэнь Ян ошеломленно посмотрел на него, моргнул, а затем, похоже, сообразив что к чему, почувствовал, как у него защипало глаза.Инь Лангэ взъерошил волосы Вэнь Яна и рассмеялся: Отныне будешь держаться рядом со мной, обещаю, никто больше не посмеет тебя обидеть.

Вэнь Ян поднял руку и вытер глаза, но слезы, словно рассыпавшийся жемчуг, безостановочно катились по щекам. Он всхлипывал и повторял: Братик...

Инь Лангэ притянул хрупкую фигурку Вэнь Яна к себе и потрепал его по голове: Как только разберусь с делами у себя дома, сразу вернусь за тобой.

Вэнь Ян вдруг вскинул голову и сквозь рыдания спросил: Ты... ты уходишь?

Инь Лангэ улыбнулся: Я же не могу вечно сидеть здесь.

Вэнь Ян сдавленно проговорил: Ничего страшного, ты можешь остаться здесь навсегда. Я... я буду много работать, чтобы зарабатывать деньги, только не уходи, пожалуйста...

Инь Лангэ похлопал его по плечу: Я ведь не говорю, что не вернусь. Максимум через месяц я пришлю за тобой людей. Жди меня здесь, мы очень скоро увидимся. Ну не плачь, не плачь, такой старательный мальчик, а так легко пускаешь слезы.

Инь Лангэ принялся вытирать слезы Вэнь Яна, но они текли еще сильнее. В конце концов мальчик крепко обхватил Инь Лангэ за талию, и его худенькие плечи задрожали: Моя мама тогда говорила то же самое, но она больше никогда не вернулась... Я не хочу оставаться один, одному так тяжело... Возьми меня с собой, я буду стирать и готовить, я всё умею... А если чего не знаю, могу научиться...

Лишь сейчас Вэнь Ян показал всю хрупкость и беспомощность, свойственную девятилетнему ребенку. За то время, что они провели вместе, Инь Лангэ разогнал одиночество в его маленьком мире, и если он уйдет, отчаяние от неминуемого одиночества наверняка вновь заполнит его жизнь.

Слова Вэнь Яна заставили Инь Лангэ задохнуться от боли в сердце. Он тихо произнес: Вэнь Ян, послушайся брата, хорошо?

Вэнь Ян в его объятиях долго всхлипывал, а потом, плотно сжав губы, с потухшим взглядом кивнул.

Инь Лангэ понимал страхи Вэнь Яна, но у него не хватало смелости взять мальчика с собой. Сейчас он сам находился в ситуации, когда решалась его жизнь или смерть, и худшим исходом могло стать то, что из-за него погибнет и Вэнь Ян.

На следующий день Инь Лангэ снял с запястья цепочку и отдал ее Вэнь Яну, наказав продать.

Этих денег хватило бы, чтобы мальчик безбедно прожил в районе трущоб до тех пор, пока он не вернется.

Вэнь Ян взял цепочку и вяло поплелся прочь.

Не прошло и десяти минут, как он вбежал в дом с перепуганным лицом: Тебя ищут многие люди... их правда очень много!

Лицо Инь Лангэ переменилось: Что за люди?

Они все одеты в черное, у того, кто идет впереди, на лице шрам, он выглядит очень свирепо. У них твоя фотография, они показывают ее всем встречным, а еще заходят в дома и устраивают обыски. Когда они спросили меня, я притворился, что ничего не знаю, а потом побежал обратно, чтобы предупредить тебя.

Проклятье. Сердце Инь Лангэ ушло в пятки. Как эти ублюдки узнали, что я здесь?Инь Лангэ окинул взглядом это тесное пространство — здесь совершенно негде было спрятаться. Выйти сейчас означало верную смерть, но и оставаться здесь — не что иное, как ждать своего часа.

— Черт бы побрал! — выругался Инь Лангэ, подхватил со стола столовый нож, спрятал его в рукав и с озлобленным лицом пробормотал себе под нос: — Если обнаружат, пойду с ними до конца. Перед смертью хоть прихвачу кого-нибудь с собой на тот свет.

— Они пришли, чтобы причинить тебе вред? — испуганно спросил Вэнь Ян.

Инь Лангэ глубоко вздохнул, успокаиваясь: от того, чему суждено случиться, всё равно не уйдёшь.

— Да. Если бы в тот день я не бежал так быстро, то ты подбирал бы уже мой труп.

Инь Лангэ легко коснулся губами гладкого лба Вэнь Яна и горько усмехнулся:

— Не говори никому, что я твой брат, иначе это навлечет на тебя беду. Прости, Вэнь Ян, хорошей жизни я тебе дать не смог.

С этими словами Инь Лангэ повернулся, собираясь уйти, но Вэнь Ян внезапно протянул руку и схватил его за одежду:

— Снаружи убьют! Братец, прячься здесь.

Вэнь Ян быстро отодвинул тумбочку у изголовья кровати и на глазах у остолбеневшего Инь Лангэ приподнял кусок присыпанной пылью деревянной доски.

— Когда-то давно здесь была закусочная, и вход в погреб как раз находится в моей комнате. Если спрячешься здесь, тебя абсолютно точно никто не найдет.

Инь Лангэ уже не думал благодарить небеса за спасение — не говоря больше ни слова, он быстро нырнул в этот подвал.

— Ни звука, я позову, когда они уйдут, — произнес Вэнь Ян и только собрался опустить доску, как Инь Лангэ снова высунул голову. Чудом избежав гибели, он был невероятно возбужден: схватив мальчика за щеки обеими руками, он крепко поцеловал его и восторженно выпалил: — Вот погоди, вырастешь — женюсь на тебе, и настрогаем целую кучу детишек!

Вэнь Ян моментально вспыхнул до самых ушей и, донельзя рассерженный, бросил: «Бессовестный!» — после чего с силой захлопнул деревянную доску.

Быстро вернув тумбочку на место, Вэнь Ян собрался выйти наружу и проверить, не ушли ли те люди. Он только взялся за ручку двери, как её с огромной силой распахнули снаружи.

Вэнь Ян от удара отлетел назад и рухнул на пол.

В комнату ворвалась толпа, и в мгновение ока тесное жилище заполнилось густой черной массовкой из рослых мужчин в черном.

Шатаясь, Вэнь Ян поднялся с пола и с испугом посмотрел на стоявших перед ним грозных мужиков. Шрамолицый мужчина, шедший впереди, снял солнцезащитные очки, окинул взглядом притихшего малыша и холодно бросил:

— Кажется, я уже спрашивал тебя, а ты ответил, что не знаешь.

Вэнь Ян испуганно кивнул.

В этот момент из-за спины Шрамолицего вышла женщина средних лет в фартуке, хлопнула себя по бедру и зацокала языком:

— Сяо Ян, да как же ты можешь его не знать? Позавчера разве не ты приводил его ко мне в лапшичную поесть? Забыл, что ли? Того самого симпатичного паренька! Разве он не копия человека с фотографии?

Вэнь Ян испугался еще сильнее.

Эту женщину он знал: позавчера он приводил к ней в ресторанчик Инь Лангэ поесть лапши, и тогда она между делом расхвалила Инь Лангэ, заявив, что во всей округе красивее парня она отродясь не видала.

Вэнь Ян опустил голову так низко, что подбородок почти касался груди, обеими руками вцепился в край одежды и молчал.

Шрамолицый вытащил из кошелька две купюры и сунул их женщине. Та радостно схватила деньги и взволнованно зачастила:

— Я в этих местах каждую собаку знаю! Если в другой раз снова кого-то искать будете, я непременно...

Не дослушав женщину, Шрамолицый приказал подчиненным вытолкать ее вон.

Деревянная скрипучая дверь с грохотом захлопнулась под напором подручного Шрамолицего, и вокруг внезапно стало жутко тихо.

В промозглом и темном подвале на Инь Лангэ внезапно накатили липкие волны ужаса. Он чувствовал, как у него потели ладони, а сердце заходилось в бешеном, неуправляемом ритме. Он не знал, выдаст ли тот хрупкий мальчик наверху место, где он сейчас прячется...

Если выдаст — он погибнет, но если нет — что эти обезумевшие отъявленные головорезы сотворят с Вэнь Яном?

Инь Лангэ даже не смел вообразить ни один из возможных исходов...

Шрамолицый подошел к Вэнь Яну, присел на корточки и с мягкой улыбкой погладил мальчика по волосам, ласково спрашивая:

— Малыш, скажи дяде, где тот мужчина с фотографии?

От этих прикосновений Шрамолицего по спине Вэнь Яна побежали мурашки, а голос дрожал:

— Я... я не знаю...

В это время один из подручных Шрамолицего, обыскивавших комнату, нашел на стене у изголовья кровати листок бумаги, на котором были написаны имена Инь Лангэ и Вэнь Яна. Он тут же сорвал его и протянул Шрамолицему.

Глядя на обведенные кружком два имени, Шрамолицый слегка нахмурился:

— Тебя зовут Вэнь Ян?

— Угу, — дрожа, ответил Вэнь Ян.

— А где тот, чье имя написано рядом с твоим? — Шрамолицый указал на имя Инь Лангэ, и на его лице не осталось и следа прежней улыбки. — Малыш, дядя спрашивает еще раз: где Инь Лангэ? Если ты скажешь дяде, дядя не только не причинит тебе вреда, но и... — Шрамолицый вытащил из бумажника несколько сторублевых купюр, — еще и отдаст их тебе, м?

Вэнь Ян сжал губы и не произнес ни слова.

С громким хлопком Шрамолицый отвесил Вэнь Яну пощечину, отбросив мальчика в сторону.

Звук этого звонкого удара плоти о плоть показался еще более жестоким, чем сама сцена. Услышав его, Инь Лангэ почувствовал, как его собственное сердце судорожно сжалось. В следующее мгновение он машинально вскинул руку, намереваясь толкнуть доску, но, не дотронувшись до нее, тут же отдернул пальцы.

Он не мог выйти! Выход означал смерть!

У него еще столько дел! Как он мог вот так глупо погибнуть здесь?!

Потерпеть!

Еще немного потерпеть!

Вэнь Ян зажал ладонью распухшую щеку, на которой алел след от пяти пальцев, с трудом поднялся на ноги и отступил на пару шагов назад. Глаза его наполнились слезами, но он по-прежнему закусывал губу, не издавая ни звука.

Шрамолицый, похоже, начал терять терпение. Он резко развернулся, приказал двум подручным продолжать поиски на улице, а сам сделал широкий шаг вперед и мертвой хваткой вцепился Вэнь Яну в горло, поднимая его над полом, словно беспомощного зверька, не способного оказать никакого сопротивления.

— Я мать твою спрашиваю, где он! — взревел Шрамолицый. — Если не скажешь, придушу!

Вэнь Ян отчаянно забигал ногами, его лицо из-за нехватки воздуха постепенно побагровело. Когда он уже почти закатил глаза, Шрамолицый наконец разжал руку. Вэнь Ян рухнул на землю и зашелся в безумном кашле, у него не осталось сил даже на то, чтобы подняться.

Вэнь Ян плакал, слёзы градом катились по его лицу, и он всё протирал и протирал глаза.

Услышав плач Вэнь Яна, Инь Лангэ вдруг почувствовал, как в груди заныло, словно от укола иглы. Он обеими руками вцепился в волосы, а в голове стоял образ беспомощного Вэнь Яна.

Но...

Но у него всё равно не хватило смелости отодвинуть эту доску...

— Черт побери! — выругался Шрамолицый и вытащил из кармана нож.

Увидев блестящее лезвие, Вэнь Ян мгновенно побледнел. Он с отчаянной дрожью попятился назад, а под конец, будто обезумев от страха, бросился бежать, но Шрамолицый вернул его ударом пощёчины.

Один из подручных Шрамолицкого подскочил и вжал Вэнь Яна в землю, а тот залился горькими рыданиями.

Шрамолицый приставил острие ножа к телу Вэнь Яна прямо через рубашку и зловеще протянул:

— Последний раз спрашиваю: где он?

Вэнь Ян, словно выброшенная на сушу рыба, безумно забился всем телом, а невыносимый ужас заставлял его кричать и плакать:

— Дядя, умоляю вас, умоляю, не убивайте меня... не убивайте...

Отчаянные мольбы Вэнь Яна рассекли, подобно гигантскому топору, сердце Инь Лангэ, которое тот мнил несокрушимым. Ему казалось, что по его венам безумным потоком разливается неиссякаемый яд, разъедая внутренности до полного распада.

Инь Лангэ потерял равновесие и, припав к стене, медленно осел на пол. Он изо всех сил зажал уши руками, но плач и крики Вэнь Яна всё равно пронзали его барабанные перепонки, ударяя прямо в мозг!

— А-а! — плач Вэнь Яна резко стал пронзительным, и его судорожно бьющиеся ноги случайно пнули тот самый шкаф, из-за чего раздался глухой стук. — Брат! А-а!! Братец!

Глаза Инь Лангэ налились кровью. Широко раскрытыми глазами, находясь на грани полного помешательства, он смотрел на ту доску, сквозь которую пробивался слабый лучик света. В этот самый миг тысячи невидимых стальных пил с безумной яростью кромсали его головные нервы. Заливаясь слезами, он рухнул на колени и со всего маху ударился головой о землю.

— Прости... — Инь Лангэ впился пальцами в землю и всхлипнул. — Прости... Вэнь Ян... прости...

Прости меня...

Я трус...

Время тянулось невыносимо медленно. Инь Лангэ даже не знал, сколько прошло времени; он так и сидел, свесив голову у стены, его тело продолжало бессознательно дрожать, а сам он казался существом, из которого вытряхнули всю душу.

Наверху всё стихло, хотя кто-то словно поджидал добычу в засаде — изредка доносились голоса двух-трех людей, но голос Вэнь Яна больше не звучал.

Глубокой ночью Шрамолицый наконец увел всех людей.

Инь Лангэ казалось, что весь мир погрузился в мертвую тишину, но в ушах всё еще стоял тот надрывный, разрывающий душу плач Вэнь Яна. С трудом очнувшись от оцепенения, он поднялся на ноги и наконец выбрался из погреба.

В тесном пространстве не осталось ничего, кроме лужи крови на полу и прежней неподвижной утвари.

Вэнь Ян тоже пропал.

Глядя на багровые следы крови на полу, Инь Лангэ почувствовал, как в голове образовалась звенящая пустота. Он рухнул на колени с глухим стуком, безвольно опустив плечи, и опустил обе руки прямо в лужу крови.

Рядом с кровью валялся тот клочок бумаги, на котором были написаны их с Вэнь Яном имена. Бумага уже наполовину пропиталась кровью, и два иероглифа имени Вэнь Яна внутри кружка почти полностью утонули в алых пятнах.

Глядя на имя Вэнь Яна, Инь Лангэ чувствовал, как его саднящие глаза едва не лопаются от боли. Крепко сжав этот лист в ладони, он наконец разрыдался, словно окончательно сломавшись.

Он никогда не думал, что окажется столь жалким и малодушным человеком.

С самого детства, сталкиваясь с беспросветной тьмой рядом со своим названным отцом, Инь Лангэ всегда считал себя смелее и ответственнее многих ровесников и даже тех, кто был старше. Но сегодня он понял, что он — трус до мозга костей.

Столкнувшись с разрывающим душу отчаянием Вэнь Яна, он мог лишь прятаться в погребе, дрожа от страха, как последняя крыса.

А девятилетний Вэнь Ян в конце концов так ничего и не выдал...

Инь Лангэ знал: сколь бы высоко он ни поднялся в этой жизни, этот день навсегда останется черной кромкой затаившейся в его сердце тьмы, вросшей в самую кость, и будет неотступно следовать за ним во все будущие дни и ночи вплоть до самой смерти.

Конец пролога

http://bllate.org/book/24624/2894517