Готовый перевод I Will Never Marry a Man with a Space / Ни за что не выйду за мужчину с пространством!: Глава 1

Двадцать восьмой год, пятый год апокалипсиса.

Внутри безопасной зоны земля превратилась в пустыню, вода была сильно загрязнена, а оставшегося продовольствия не хватило бы и на три дня. Мутировавшие высокоуровневые зомби плотным кольцом окружили базу, отряды способностей несколько раз безуспешно пытались прорваться, а единственная надежда — самолет с продовольствием, отправленный Центральной безопасной зоной, — потерпел крушение по дороге.

Девятнадцатилетний Ляо Хань, будучи обладателем способностей золотой стихии, вместе с остальными боевыми товарищами готовился к последней битве. Несмотря на юный возраст, он пробудил свои силы одним из первых, и его боевая мощь была уже немалой — еще год назад он стал заместителем командира их небольшого отряда.

Он облизал потрескавшиеся губы, протер выданный ему штурмовой пулемет Тип-97, засунул в голенище сапога собственноручно выкованный короткий нож с добавлением кристаллических камней, потер пустоватый желудок и, изобразив оптимизм, свистнул.

За три года он принял участие в нескольких десятках крупных и мелких заданий, не раз сталкивался с опасностью, пережил предательство товарищей и окружение зомби... Он верил, что и в этот раз сможет вместе с разделявшими с ним горе и радость братьями выстоять. А даже если не выстоит — не страшно, по сравнению с теми, кто погиб в самом начале катастрофы, он и так прожил лишнее.

Глядя на постепенно открывающиеся городские ворота и бескрайние толпы ходячих мертвецов, Ляо Хань стоял в кузове грузовика, глубоко вдохнул и сжал покрепче оружие в руке...

Словно побывав в долгом и изнурительном сне, Ляо Хань почувствовал, что все тело расслабилось, а изнуряющие жажда и голод исчезли.

Он смутно снова открыл глаза и первое, что увидел — это многослойные белые пологи кровати. Под ним был мягкий и плотный матрас, воздух наполнял легкий сладковатый аромат, и все вокруг казалось нереальным, словно в сказке.

По привычке положив руку на грудь, он замер.

Эта рука выглядела так, будто была вырезана из белого нефрита — стройная и изящная, даже ногти светились, точно хрусталь. Она совсем не походила на ту загрубелую от мозолей от ножей и оружия руку, оставшуюся в памяти.

Оцепенение длилось долго, пока Ляо Хань резко не сел. Внимательно осмотрев незнакомую обстановку, он быстро заметил лежавшее на расшитой красной мягкой подушке письмо, исписанное словами, и взял его в руки.

Текст был написан традиционными иероглифами. В детстве из-за своего озорства он два года занимался каллиграфией под давлением отца-учителя, поэтому чтение не составило для него труда. Вот только это предсмертное письмо было изобиловало вычурными оборотами и насквозь пропитано скорбью, так что понять его с первого раза оказалось непросто.По мере чтения оставшиеся в этом теле воспоминания медленно пронеслись в голове. Ляо Хань стиснул зубы и мысленно выругался: какое же это подлое попадание! Черт возьми, уж лучше бы позволили ему вернуться обратно и продолжить кромсать зомби!

В этом ином материке не было женщин, существовали лишь мужчины. Иными словами, это был мир, где мужчины любили мужчин.

Все мужчины делились на тех, кто обладал Пространством, и тех, у кого его не было. Обладателей Пространства называли Цянь-цзюнь, а тех, у кого его не было — Кунь-цзюнь. О том, есть ли у человека Пространство, становилось известно в двенадцать лет. Иными словами, до двенадцати лет все дети в этом мире были равны, и между ними не было сильных психологических различий.

Цянь-цзюнь составляли лишь десятую часть от общего населения и занимали очень высокое положение. Как правило, у них было много партнеров, однако заключить контракт Пространства и совершенствоваться вместе с Цянь-цзюнь мог только один человек, которого называли Юэцзюнь. Остальные же партнеры, являвшиеся по сути младшими супругами, именовались Син-цзюнь.

Поскольку как заключение, так и расторжение контракта требовали обоюдного добровольного согласия и полного разделения Пространства, Цянь-цзюнь весьма осмотрительно выбирали контрактника среди своих Син-цзюнь. Чем сильнее был избранный партнер, тем быстрее развивалось Пространство.

Смотрины и сватовство среди Кунь-цзюней не были чем-то удивительным, однако их потомство не могло стать Цянь-цзюнь, а природные способности были еще ниже, чем у обычных Кунь-цзюней. Именно поэтому большинство Кунь-цзюней охотнее выходили замуж за Цянь-цзюнь наложниками, чем выбирали себе в пару такого же человека без Пространства, как они сами. Что же касается возможности союза двух Цянь-цзюнь? В воспоминаниях такого вроде бы не встречалось…

Ляо Хань раздраженно взъерошил свои струящиеся водопадом черные волосы до поясницы и мысленно принялся упорядочивать сведения об этом теле.

Этому телу исполнилось пятнадцать лет, и оно носило донельзя женоподобное имя Нань Чжи. Да-да, то самое «Чжи» из названия орхидеи. Ляо Хань в бешенстве подумал, что уж лучше бы его назвали Нань Цзы или Нань Жэнь!

Нань Чжи был слабым до крайности Кунь-цзюнем с редкой кровью Клана Бабочек. Вот только у других эта редкая кровь давала превосходные природные способности, тогда как его кровь не приносила никакой практической пользы — она лишь делала его всё красивее и красивее, из-за чего под издевательствами сородичей он изо дня в день становился всё более закомплексованным и пессимистичным.

И именно из-за такой слабой и прекрасной оболочки его выбрали в качестве самого первого Син-цзюнь для младшего сына главы города Шанъян, которому только что исполнилось двенадцать лет. Это же стало и причиной, по которой он тайком приготовил яд и покончил с собой — ведь он все эти годы безответно был влюблен в своего двоюродного брата Нань Ланя…В этом мире, где почитают лишь силу, клан Нань в последние годы растерял все свои таланты и неуклонно хирел. Никчемный отец Нань Чжи, Нань Тяньмэнь, изначально воспринимал этого сына не иначе как домашнего питомца — обычно о нем забывали в каком-нибудь темном углу, а стоило появиться подходящему хозяину, как его тут же собирали в дорогу и преподносили в дар.

Нань Лань, Нань Тяньмэнь... — Ляо Хань не удержался от мысленного сарказма. — Фамилия Нань что, придумана ради шутки?

Бросив взгляд на туалетный столик у изголовья кровати, на котором красовалось зеркало, вырезанное из энергетического камня, Ляо Хань обулся и подошел ближе. Несмотря на то, что он уже морально к этому подготовился, увиденное все равно заставило его испытать легкий шок.

Лицо явно сохраняло детские черты: крошечное личико размером с ладонь, алые губы, белые зубы, кожа нефрита чище — и ведь действительно размером с ладонь! Видимо, из-за того, что накануне мальчик долго плавал в слезах, его выразительные глаза казались подернутыми пеленой водянистой дымки, уголки покраснели, и вид у него был... чертовски жалостливый, так и просивший жестокого обращения!

На глаз рост Нань Чжи едва ли дотягивал до метра шестидесяти пяти, а в просторной светлой нижней одежде он выглядел донельзя тощим и жалким.

Ляо Хань испытал некоторое уныние оттого, что внезапно лишился десяти сантиметров роста, и, глубоко вздохнув, ощупал себя. Предсказуемо: это тельце было мягким и состояло едва ли из пары фунтов веса. В годы апокалипсиса ему частенько не хватало еды, и он тоже худел, но стоило напрячься — и под пальцами перекатывались крепкие бугорки мышц! А с таким слабаком, как Нань Чжи, он в прошлые дни разделался бы с десятком за раз и даже не запыхался бы.

И все же Ляо Хань изумлялся, откуда у столь слабого цыпленка вообще взялась смелость наложить на себя руки. По его мнению, уж лучше жить пусть скверно, чем умирать хорошо, ведь со смертью человека исчезает абсолютно все. Разве вся эта романтика, ахи-вздохи и сердечные привязанности могут хоть что-то значить перед лицом жизни?

Из-за ширмы донесся легкий шорох, и Ляо Хань торопливо скомкал предсмертную записку и швырнул ее под кровать.

Двое вошедших юношей в одеждах слуг выглядели лет на пятнадцать-шестнадцать. Из памяти Нань Чжи Ляо Хань знал, что Нань Тяньмэнь приставил их на днях прислуживать мальчику, а потому молча позволил им заняться своими утренними делами.

После умывания наступало время завтрака!

При одной мысли о том, что удастся поесть мяса и хлебнуть горячего супа, Ляо Хань невольно сглотнул слюну.

Чистка зубов, умывание, причесывание, одевание — вся эта громоздкая процедура завершилась спустя целый час. Ляо Хань уже изнемогал от нетерпения, с тоской ожидая, когда же принесут завтрак, и его живот даже издал жалобное урчание.

Но стоило ему увидеть эту утреннюю трапезу, как он замер: на огромном столе красовалась лишь одна-единственная пиала с прозрачной жидкостью, напоминавшей цветочный немед.

В конце концов, через три дня должна была состояться свадьба, и сейчас в клане Нань все неожиданно проявляли к Нань Чжи благосклонность и ласку, так что Ляо Хань не боялся оплошать или выдать себя. Он поднес к губам пиалу с приторным супом и осушил ее единым махом, после чего повернулся к одному из слуг и потребовал:

— Мне нужны жареный цыпленок, свиные ножки... Мм, сходи на кухню, посмотри, что еще осталось из еды, и тащи все сюда!

Произнося это, он уже захлебывался слюной, с трудом сдерживаясь, чтобы не облизать уголки рта. За последний год апокалипсиса он даже капельке масла радоваться разучился — каждый день только соевые жмыхи да лепешки из сорго, вода была мутной, а если удавалось раздобыть булку хлеба или пачку лапши быстрого приготовления, это считалось праздником.

Хотя слуги и были изумлены, они хорошо помнили наказ Нань Тяньмэня — в эти дни во всем угождать маленькому господину, — а потому безропотно удалились и вскоре вернулись, неся восемь блюд и один суп.

Глядя на тарелки с ярким, аппетитным убранством и источавшими умопомрачительный аромат кушаньями, Ляо Хань почувствовал себя так, будто наконец воссоединился с возлюбленной после долгих лет разлуки: его сердце заколотилось, готовое выпрыгнуть из груди, а от накатившего счастья почти кружилась голова. Собрав воедино остатки разума, он велел обоим слугам выйти, после чего, уже не обращая внимания на обжигающий жар, вцепился в жареную курицу и вовсю впился в нее зубами.

Если уж довелось угодить в этот нелепый мир, населенный одними самцами, то, рассуждая философски, даже лишившись женщин, он все равно останется при куриных ножках!

Ляо Хань забыл о времени, забыл обо всем на свете — кроме благоухающих тарелок перед ним, для него больше не существовало ничего. Он жадно поглощал пищу, едва не проглатывая собственный язык от удовольствия.

Лишь когда желудок наполнился до предела и стал болезненно распирать изнутри, а из горла вырвалась сытая отрыжка, Ляо Хань с тяжелым сердцем выпустил из рук оставшуюся половину курицы и бросил тоскливый взгляд на стол, где еды почти не убавилось: этот организм обладал до обидного маленькой емкостью. Сейчас он находился в том типичном состоянии, когда желудок уже сыт, а глаза все еще голодны — ему отчаянно хотелось заиметь бездонное брюхо какого-нибудь Безликого.

Услышав сбоку легкое покашливание, Ляо Хань сообразил, что возле ширмы уже некоторое время кто-то стоял. Заметив суровое, резкое лицо главы семейства, он на мгновение растерялся, но быстро сообразил: перед ним стоял тот самый папаша-жеребец Нань Тяньмэнь, а рядом с ним — законный супруг Нань Тяньмэня, утонченный и элегантный Юэцзюнь Юань Мо. Если с практиками этого мира не случалось непредвиденных бедствий, они обладали чудовищно долгим долголетием и умели сохранять молодость до глубокой старости; хотя обоим перевалило уже за семьдесят-восемьдесят лет, выглядели они едва ли на двадцать семь — двадцать восемь.

По сравнению с мутировавшими зомби эти два лица казались вполне приятными глазу, и Ляо Хань, сделав вид, что держится непринужденно, опустил руки вдоль бедер, выпрямился, опустил взгляд и почтительно произнес:

— Отец, Юэцзюнь.

Юань Мо с улыбкой шагнул вперед, вытащил шелковый платок и ласково утер жир с пальцев юноши, после чего искоса бросил взгляд на Нань Тяньмэня:

— Хозяин, этот мальчик и впрямь донельзя наивен и прост.

Вспомнив о цели визита, Нань Тяньмэнь с трудом подавил рвавшиеся наружу упреки и напустил на лицо самое благожелательное выражение.Ляо Хань изобразил застенчивость и опустил голову. Родной отец Нань Чжи некогда был захвачен Нань Тяньмэнем из-за своей красоты, а менее чем через три года умер — пожалуй, тут была замешана рука Юань Мо, да и над самой Нань Чжи другие сородичи то и дело измывались.

Именно поэтому он втайне влюбился в двоюродного брата Нань Ланя: тот некогда случайно спас его.

Яства на столе быстро убрали, и Юань Мо с деланным дружелюбием утянул Ляо Ханя за руку к кушетке, усаживая рядом. Нань Тяньмэнь уселся следом, и со стороны всё выглядело исключительно мирно и гармонично.

Юань Мо говорил иносказательно, сводя всё к тому, как будущей разменной монете ублажать мужа и приносить пользу клану. Будущий супруг Нань Чжи, как утверждалось, обладал редкостным за столетие талантом: хоть он и не был старшим сыном, у него имелись огромные шансы унаследовать пост главы Города Шанъян.

Ляо Хань только что наелся до отвала, а потому сидеть ему было тяжеловато; он понурил голову, изображая примерного ученика, внимающего наставлениям.

Про себя он не выдержал и мысленно выругался: ублажать ещё чего! Двенадцатилетний сопляк, которого ему подсовывают в мужья, небось, ещё и усами не оброс!

Юань Мо потрепал его по чёлке и вдруг с притвочным восхищением всплеснул руками:

— Лицо у Чжи-эр какое-то бледноватое... Дорогой, не отдать ли Чжи-эр ту багровую грибницу, чтобы поддержать его силы?

Нань Тяньмэнь на мгновение замялся, но всё же кивнул:

— Хм, ты права.

Юань Мо отдал приказание, и слуга по имени Хун Яо вскоре принёс миску с густым отваром кроваво-красного цвета.

При всей пугающей окраске отвар источал сладковатый манящий аромат, так что Ляо Хань взял миску и через силу сделал пару глотков, искренне надеясь, что нотации этих двоих поскорее подойдут к концу.

Поболтав ещё о том о сём, Юань Мо специально показал Ляо Ханю опись свадебного приданого. Помимо традиционных рулонов ткани, фарфора и прочего, там обнаружилось немало вещей, о которых Ляо Хань отродясь не слыхивал: например, десять шкур Магических зверей шестого ранга, сто шкур Магических зверей четвёртого ранга, высокоуровневые энергетические камни различных стихий и многое другое — от длинного списка рябило в глазах.

Как говорится, стоножка мертва, да не сгнивла: хотя клан Нань как аристократический род уже катился по наклонной, ради брака с главой города — всё равно что выдавать дочь в наложницы за императорского принца — требовалось из кожи вон лезть, но сохранить лицо. В конце концов, в будущем это сулило куда большую отдачу.

Ляо Хань покинул школу в четы-рехнаццать лет и пять лет сражался в огне и воде, так что вести дела с такими краснобаями, как Юань Мо, он совершенно не умел и потому упорно прятал глаза, притворяясь пай-мальчиком.

Услышав про энергетические камни, он даже слегка приободрился: в эпоху апокалипсиса эсперы постоянно повышали уровни за счёт кристаллов, добываемых из голов зомби. Интересно, есть ли что-то общее между здешними энергетическими камнями и теми кристаллами?

Отец и мачеха Нань Чжи, добившись от Ляо Ханя выражения благодарности, наконец удалились, но не успел он перевести дух, как явился средних лет мужчина, отвечающий за наставления. Помимо свадебного этикета и предосторожностей, он принялся растолковывать методы ублажения супруга и даже затронул вопросы физиологии.

Ляо Хань был вынужден выслушивать познания здешних мужчин друг о друге, сгорая от стыда под воздействием наглядных и весьма чувственных иллюстраций.

В средней школе робкие ростки первой любви ещё даже толком не успели проклюнуться, как объявились зомби, после чего началась непрерывная борьба за элементарное выживание — у него попросту не было ни времени, ни возможности заводить девушек.

В зонах безопасности процветали злачные места, и некоторые одинокие бойцы после возвращения с заданий непременно уходили в отрыв на пару дней: в конце концов, в конце света никто не знал, сколько ему осталось, а потому при первой возможности все предавались утехам.

Ляо Хань был юн, и старшие товарищи как-то раз ради шутки силой затащили его внутрь. Он был поистине потрясён царившим там хаосом и стремглав бросился прочь. Будь его родители живы и узнай они, куда он забрёл, ладони ему отходили бы с гарантией.

Он тоже видел немало цветных снов: просыпаешься утром и понимаешь, что всё это был лишь кошмар, связанный с концом света. Родители и друзья живы, он всё ещё сидит в просторном и светлом классе... Он будет прилежно учиться, поступит в хороший университет, найдёт приличную работу, а затем создаст семью, как и надеялись его мать с отцом.

Но теперь он открыл глаза, и те зомби действительно исчезли, зато его швырнули в мир махровых геев.

Ляо Хань мысленно вздохнул, витая в облаках: к счастью, этот союз — лишь дань аристократическим традициям, а настоящая брачная ночь обычно случается не раньше, чем Цянь-цзюню исполнится пятнадцать. А этот малый по имени Ли Инь — всего лишь сопляк двенадцати лет от роду...

Двое сопровождавших его слуг по имени Му Цю и Лю Лю ходили за ним по пятам, предугадывая малейшее желание, и каждый вечер перед сном затаскивали его в горячие источники, куда добавлялись редчайшие благовония. Ляо Хань заметил, что кожа на его теле становится всё более гладкой и нежной, прямо-таки бархатистой, да и пахнуть от него начало каким-то неописуемым тонким ароматом.

Заглянув в зеркало, Ляо Хань обнаружил, что эта физиономия и впрямь отличалась столь безупречной кожей, что на ней не было заметно даже пор, а ниспадающие пряди волос и вовсе стирали грань между полами. Он поклялся себе, что при первой же возможности сострижёт эту мешающую шевелюру. Цянь-цзюни в этом мире по большей части носили короткие стрижки, а длинные волосы можно было собирать или оставлять распущенными. У Кунь-цзюней же причёски отличались куда большим разнообразием, к тому же их полагалось украшать пышными и затейливыми венцами и заколками.

Три дня пролетели мгновенно. Рано утром в день свадьбы в комнату хлынула толпа людей, которые принялись суетиться вокруг Ляо Ханя: причёсывать, наряжать в персиково-красные свадебные одежды, символизирующие статус Син-цзюня, и даже тщательно подпиливать ему ногти. Ляо Хань со сна покорялся их манипуляциям, надеясь лишь на то, что не будет выглядеть откровенным трансвеститом.

Закончив с туалетом, эта процессия удалилась за ширму, оставив сидеть с Ляо Ханем только Му Цю и Лю Лю. Из-за туго затянутого пояса, усыпанного жемчугом, он мог сидеть исключительно прямо, как аршин проглотив.

Вспомнив кое о чём, Ляо Хань поспешно осведомился у Му Цю:

— Далеко ли дворец главы города от резиденции клана Нань?

Му Цю ответил:

— Отвечаю молодому господину Чжи: примерно час пути.

Ляо Хань прикинул про себя: помимо времени на дорогу, там ещё обряды, приветствия и прочая суета... Боюсь, он до самого полудня, а то и до вечера крошки в рот не возьмет! Просто невыносимо!

Он тут же велел Му Цю принести какой-нибудь каши заморить червячка, заодно прихватив вяленого мяса или ещё какой снеди.

Му Цю сработал оперативно и вскоре вернулся с подносом. Мясные снеди и засахаренные фрукты, как и приказывал Ляо Хань, были завёрнуты в плотную обёрточную бумагу. Прежде жизнь Нань Чжи в клане Нань была не сахар, а еда — скудной, поэтому теперь все решили, что он просто с жиру бесится из-за своей избалованности, и ничего не заподозрили.

Ляо Хань не успел сделать и пару глоток сладкой каши, как снаружи раздался шум и гам — свадебный кортеж прибыл.

Му Цю и Лю Лю бросились вытирать Ляо Ханю губы и расправлять подол, а сам он судорожно принялся запихивать два свёртка с едой в рукава, намереваясь перекусить уже в паланкине. Всё равно рукава широкие и длинные, никто ничего не заметит.

Никакого красного покрывала на лицо в этом мире не полагалось, так что Му Цю и Лю Лю по-прежнему поддерживали Ляо Ханя с обеих сторон, выводя его наружу предельно медленными и чинными шагами.

Народ столпился во множестве: хотя для главы города это было всего лишь зачисление в дом наложника, для клана Нань событие являлось поистине грандиозным.

Присутствовали отец и братья Нань Чжи, а верхушка клана Нань прислала нескольких старрейшин.

Ляо Хань бегло окинул взглядом собравшихся, но стоило его глазам встретиться с высоким и красивым юношей, как сердце помимо воли заколотилось, отдавшись глухой болью в груди, которая, впрочем, тут же утихла. Он мгновенно сообразил, что перед ним Нань Лань.

Он без особого интереса отвёл взгляд и быстро взял себя в руки: все эти остаточные эмоции явно принадлежали прежнему хозяину тела.

Юань Мо, выступая в роли главной хозяйки дома, с показной нежностью подхватил Ляо Ханя под руку, ведя его к выходу, и заговорщицки прошептал:

— Молодой господин Ли Инь изволил прибыть лично, чтобы забрать тебя. Старайся изо всех сил угождать ему. Увидев Магического зверя высшего ранга, не пугайся, он тебя не тронет, смотри только не урони достоинство перед собственным мужем.

Ляо Хань замер в растерянности. По протоколу... вроде бы всё должно быть иначе?

По идее, это он должен сидеть в паланкине вслед за процессией, да и жениху вовсе не обязательно приезжать лично, в конце концов, он всего лишь Син-цзюнь...

Юань Мо резко остановился. Ляо Хань озадаченно поднял голову и увидел невдалеке крупного, внушительного вида Магического зверя пятого ранга со львиной головой, на спинкэ которого восседал ребёнок в персиково-красном свадебном облачении.

Хотя он уже знал, что его будущий супруг — несовершеннолетний, при виде его вживую он едва не прыснул со смеху. Да он же совсем кроха!

Плечи ребёнка покрывали аккуратно собранные сзади серебристо-белые волосы, которые на фоне персиково-красного наряда делали его похожим на фарфоровую куклу с точёными чертами лица. Пара прекрасных лучистых фиолетовых глаз как раз разглядывала собравшихся — вылитый круглолицый большеглазый карапуз с пунцовыми губами.

Видя, насколько тот наивен и мил, Ляо Хань даже немного расслабился.

Заметив приближение Ляо Ханя, Ли Инь подался вперёд и издалека протянул ему руку, словно собираясь затащить наверх.

Юань Мо с улыбкой хлопнул Ляо Ханя по руке и отошёл в сторону. Уголки губ Ляо Ханя судорожно дёрнулись: неужели никого из присутствующих не смущает вся нелепость происходящего?

Его руки были сложены на животе не столько для того, чтобы подчеркнуть благопристойную поступь, сколько для того, чтобы увесистые свёртки с едой не вывалились из рукавов. К тому же этот львиноголовый зверь был ростом под метр восемьдесят, а Нань Чжи весил всяко килограммов сорок-пятьдесят — неужто эта малявка сможет втащить его наверх?

Он внимательно оглядел исполинского зверя, но никаких подобии стремян приметил.

— Малыш Син, неужели ты боишься этого зверя? Со мной рядом тебе нечего опасаться, я в обиду не дам.

Голос мальчишки прозвучал звонко, приятно и донельзя наивно, отчего губы Ляо Ханя вновь нервно дёргнулись. Цянь-цзюни в этом иномирном пространстве обычно звали своих Син-цзюней «малыш Син», что символизировало бесчисленные звёзды, кружащие вокруг единственной луны, и служение одному мужу.

Зная, что на них устремлены сотни глаз, Ляо Хань мысленно взвыл от отчаяния, но был вынужден с каменным лицом положить ладонь в руку Ли Иня, второй рукой намертво вцепившись в собственный рукав. Самого зверя он не боялся — в конце концов, в апокалипсисе он насмотрелся и на мутировавших псов-зомби, и на птиц-зомби.

В момент соприкосновения ладоней он невольно остолбенел: для ребёнка рука Ли Иня оказалась слишком, ненормально ледяной.

http://bllate.org/book/24639/2898302