Готовый перевод Reborn: Saving the Control Freak / Спасти своего контрол-фрика: Вторая попытка: Глава 8

Температура в комнате была невысокой. На юге централизованного отопления не было, и зима без батарей выдавалась сырой и холодной. С наступлением ранней весны теплее тоже особо не становилось: откроешь окно — холодно, не откроешь — душно, так что большинство людей предпочитало просто мёрзнуть.

Холодный ветер задувал в комнату, и даже Жун Бай невольно скрестил руки на груди, пытаясь хоть немного согреться.

Цзян Яньбай же, одетый легко, хранил полное молчание. Он сидел на маленьком табурете в углу — у этого табурета осталось всего три ножки, и сохранить равновесие можно было, только прислонившись к стене.

Цзян Яньбай, разумеется, тоже мёрз, но он умел не дрожать ни единым мускулом, словно привидение, и казалось, будто этого человека в доме вообще нет.

— Слышал от той старой карги, что у вас дома раньше тоже туго приходилось? — Ли Дачэн улыбался во весь рот, но даже улыбка не могла скрыть его жадный взгляд. Его живот сильно выпивал, и казалось, что из этой набитой салом требухи вот-вот брызнет жир.

Жун Бай кивнул. Он давно уже сочинил историю: в эпоху, когда даже перебраться из одного города в другой было трудно, межпровинциальные слухи проверить и вовсе не представлялось возможным.

— Потерпели какое-то время, в тот период условия дома были неважные. Только сейчас дела у семьи немного пошли в гору, так что я смог приехать проведать вас. — Выражение лица Жун Бая оставалось совершенно невозмутимым, он говорил так, будто просто констатировал факты. Никаких преувеличений в его словах и мимике не было — подобные вещи звучат убедительнее всего, когда рассказываются простым языком.

Ли Дачэн кивнул с видом величайшего понимания. Погладив себя по животу, он покосился на Ян Цзиньчай. Та робко отошла в сторону, поставила на стол чайник и принесла две вымытые керамические чашки.

Заварка оказалась самой дешёвой. Обладающий острым зрением Жун Бай заметил, что Ян Цзиньчай выбрала пачку, стоявшую дальше всех, вероятно, специально припасённую для гостей.

— Чем вы сейчас занимаетесь дома? Слышал, у вас там становится всё больше индивидуальных предпринимателей. — Ли Дачэн неторопливо закурил, и комнату мгновенно заволокло табачным дымом.

Жун Бай нахмурил брови. Цзян Яньбай тоже курил, однако со времени их знакомства он всегда сначала спрашивал разрешения у Жун Бая.

Тем не менее Жун Бай подавил раздражение и с лёгкой улыбкой на губах послушно ответил:

— Всё верно, моя семья сейчас открыла швейную фабрику.

В нынешние времена заняться производством было непросто. Если семья, недавно еле сводившая концы с концами, теперь обладала возможностью открыть фабрику, обычно всё начиналось с бизнеса попроще.

Продажа одежды явно была самым лёгким путём: вложения на начальном этапе требовались небольшие, и для обременённой заботами семьи даже неудача оставалась в допустимых пределах.

Очевидно, Ли Дачэн купился на эту байку. Он кивнул:

— Значит, ты на этот раз приехал только ради того, чтобы взглянуть на этого парши… взглянуть на Яньбая?

— Приехал навестить его, но главное — возможно, в ближайшее время я останусь здесь надолго. Моя семья и ваша — родственники, а раз уж можно расширить бизнес, разумеется, лучше выбирать места, где живут родные. В конце концов, чужих людей невозможно узнать как следует за короткое время. — Жун Бай излагал всё гладко и толково, выглядя так, будто полностью доверял семейству Ли и ни капли в них не сомневался.

Улыбка Ли Дачэна стала ещё на капельку искреннее.

— Папа, мама, у нас гости? — Дверь спальни отворилась, и оттуда вышли мальчик и девочка. Мальчик выглядел довольно упитанным и был поразительно похож на Ли Дачэна.

Девочка же, напротив, худенькая, прижимала к груди потрепанную тряпичную куклу, а в её больших глазах читались растерянность и страх. Говорил мальчик, а девочка робко жалась за дверью, напоминая о себе лишь наполовину выглядывавшим из укрытия лицом.

— Эй, Сяо Фу, иди сюда, позови брата, — подозвал сына Ли Дачэн.

Ли Фу подошле ближе. Он был долгожданным ребёнком, которого Ли Дачэн завел лишь в сорок лет, а потому рос всеобщим баловником, которого носили на руках. Сам Ли Дачэн придерживался старых взглядов: дети нужны, чтобы в старости было кому о тебе позаботиться, а сын — это его корни и главное сокровище.

Предпочтение сыновей дочерям было еще мягким словом для описания его отношения к собственным детям. В этом доме право голоса имел исключительно Ли Дачэн, следом за ним шёл Ли Фу, и лишь потом — хозяйка дома Ян Цзиньчай.

Ли Фу явно не страдал застенчивостью. Бросив взгляд на наряд Жун Бая, он сразу понял, что этот симпатичный старший брат обладает немалыми деньгами, — в этом отношении мальчик целиком пошёл в Ли Дачэна.

— Братик! — с улыбкой подошёл Ли Фу. Он был ещё мал, и хотя фигурой превосходил сверстников, выглядел не наглым, а скорее по-детски пухлым и милым.

Хотя Жун Бай вовсе не горел желанием признавать этого дармового братишку, в данный момент ему пришлось стерпеть.

Он не испытывал ни малейшей симпатии к этому семейству. При таких родителях и столь искажённых семейных узах вырасти нормальным человеком для ребёнка было заведомо непосильной задачей.

К счастью, у Жун Бая уже вошло в привычку носить с собой наличные. Он достал из сумочки кошелек и отсчитал двадцать юаней — по тем временам сумма, равная месячной зарплате взрослого человека, покупательная способность которой шла вразрез с будущими мерками.

Два крупных мясных пирожка стоили пять фэней, а большая мишка лапши — одну мао. Даже в глазах взрослого человека это выглядело огромным состоянием.

Тем более для помешанного на деньгах Ли Дачэна: его глаза неотрывно следили за купюрами, пока Ли Фу наконец не взял деньги в руки и сладко не произнёс: «Спасибо, братик!». Только после этого Ли Дачэн облегченно выдохнул.

Ли Фу привычным движением сунул купюры в карман штанов, и Ли Дачэн даже не стал его ругать.

По мнению Ли Дачэна, сыну в будущем достанется всё его имущество, так что дать ему побольше денег было вовсе не страшно.

Всё это время рядом стоял Цзян Яньбай. В его глазах именно он приходился Жун Бай кровным родственником, однако сейчас чувствовал себя полнейшим чужаком.

Привыкший ко всему этому Цзян Яньбай испытал странное, не поддающееся описанию чувство. С самого детства, сколько он себя помнил, он был сиротой, у которого почти не имелось ничего своего. Голым он явился в этот мир, и до сих пор, в свои годы, оставался совершенно одинок.

— Какой ладный крепыш растет, — подбирая слова, проговорил Жун Бай. Он ломал голову над похвалой, но в итоге превратил эту мягкую рыхлую полноту в слово «ладный».

Ли Дачэн, впрочем, остался безумно доволен. В эпоху, когда досыта наесться удавалось далеко не каждому, обзавестись такими телесами мог лишь богатый и состоятельный человек.

Ходили слухи, что все те крупные прибрежные боссы выглядели точно так же, как он.

— Значит, осмотревшись в этот раз, ты планируешь открыть швейную фабрику прямо здесь? — Рассуждая о делах, Ли Дачэн явно не имел ни малейшего понятия о бизнесе. Он никогда им не занимался, а в нынешнее время быть индивидуальным предпринимателем считалось величайшим позором.

Все способные люди работали на государство, а в торговлю подавались лишь те, кто в прошлом натворил дел, а выйдя на свободу, не смог найти нормальной работы.

Жун Бай наугад нёс чушь:

— Не обязательно швейный бизнес. Сейчас помещения стоят недорого, я думаю для начала купить несколько магазинов, прицениться к хорошим местам.

Ли Дачэн закивал. Сам он ничего в этом не смыслил, не мог связать и двух слов, оставалось только поддакивать:

— Отличная идея! Я тут каждый уголок знаю, если что, подскажу, где самые лучшие места.

— Ну ладно, пожалуй, я пойду. Сегодня заглянул просто навестить вас, повидаться и познакомиться. Мы всё-таки родственники, если возникнут какие-то вопросы, я обязательно побеспокою вас снова. — Жун Бай поднялся. Стройный, ростом метр семьдесят восемь, он казался человеком довольно высоким для тех лет, когда большинство людей из-за недоедания с трудом вытягивались в рост.

Ли Дачэн попытался его удержать:

— Раз уж пришёл, оставайся пообедать! Мы как раз ещё не садились за стол.

Сказано было так, но любой человек в здравом уме понимал — это простая вежливость, и глуп тот, кто воспримет её всерьёз.

Распахнув входную дверь, Жун Бай замахал руками:

— Нет-нет, правда не могу, у меня ещё дела. Как-нибудь в другой раз я сам приглашу вас куда-нибудь поесть, но сегодня со временем совсем беда.

Поскольку он уже покормил Цзян Яньбая раньше, Жун Бай не переживал, что мальчик останется голодным. Ему самому нужно было возвращаться и готовить на завтра обед в коробочке для Цзян Яньбая — наверное, стоило мальчику уменьшиться в годах, как сердце Жун Бая тут же смягчилось.

Те черты характера Цзян Яньбая, которые раньше казались ему невыносимыми, теперь вызывали лишь жалость.

Цзян Яньбай никогда не выбрасывал еду зря. Будучи молодым предпринимателем с миллиардным состоянием, в компании которого трудились тысячи людей,

он заказывал во время обеда ровно столько, сколько было нужно, и никогда ничего не оставлял.

Раньше Жун Бай считал его мелочным: разве не ради наслаждения жизнью люди зарабатывают столько денег?

Но Цзян Яньбай упрямо жил как аскет, заставляя и Жун Бая отказывать себе в удовольствии набрать гору разной еды и пробовать всё подряд.

Теперь Жун Бай наконец понял: пусть Цзян Яньбай родился не в самую худшую эпоху, жил он хуже любого старика.

Привычки, выработанные в детстве, трудно изменить даже во взрослом возрасте.

Стоило Жун Бай уйти, как Ли Дачэн мгновенно скинул маску гостеприимства. Подхватив сына на руки, он с нежностью зачмокал пухлые щёки Ли Фу и расхохотался:

— Двадцать юаней! Сяо Фу, братец, да ты считай разбогател!

Ли Фу тоже пришёл в восторг. Обхватив отца за шею, он заканючил:

— Пап, давай установим телефон? И ещё купим пейджер, говорят, у всех богачей такие есть.

— Зачем эта трата? Ни поесть, ни выпить, на службе сейчас сплошная неурядица, лучше приберечь деньги на чёрный день. Сяо Фу, отдай-ка деньги маме, она поможет тебе их сохранить. — Ян Цзиньчай осмелилась подать голос только после ухода Жун Бая. Будучи женщиной бережливой и расчётливой, она не выносила, когда сын разбрасывался деньгами.

Но Ли Фу матери ни капли не боялся. Прямо на ручках у Ли Дачэна он показательно показал Ян Цзиньчай язык:

— Что ты понимаешь? Телефон — это вещь! У всех моих одноклассников дома есть, чем мы хуже? Если узнают, засмеют!

— Ладно-ладно, послушаем моего дорогого сыночка. Не зря говорят, что у бабёнки-мотовильцы кругозор узкий, — Ли Дачэн даже не взглянул на Ян Цзиньчай, искренне считая, что у его мальчика есть своё мнение и в будущем его ждёт великое будущее. К тому же, солидному мужчине нужно лицо! Разве может баба командовать в доме?

Слово мужчины твёрже камня.

Ян Цзиньчай не посмела возразить. В её глазах блеснули слёзы, но тут же исчезли. Выместить накопившуюся злость было не на ком, и тут она заметила сидевшего в углу Цзян Яньбая. Со злобным шипением она набросилась на него:

— Чего уставился! Сяра! А ну марш накладывать еду!

Цзян Яньбай молча поднялся на ноги.

Ян Цзиньчай разозлилась ещё сильнее:

— Оглох, что ли? Язык проглотил? Старшие говорят, а ты и звука не извернёшь? Зачем тебе вообще рот? Лучше бы зашить его нахрен!

Цзян Яньбай поднял голову и посмотрел на мачеху. Его взгляд был холоден и пуст, как стоячая вода. Ян Цзиньчай на мгновение опешила: в этом парнишке почудилась неожиданная угроза. Не успела она прийти в себя, как её рука сама взмахнула в воздухе, звонко влепив пощёчину по левой щеке Цзян Яньбая.

Кожа ребёнка была нежной, от малейшего усилия оставались следы, что уж говорить о яростном ударе взрослого человека. Левая щека Цзян Яньбая на глазах покраснела и распухла, но он не отступил, не сдвинулся с места и даже не опустил голову.

— Мелкая зараза… Проклятие ходячее… — бормотала Ян Цзиньчай, продолжая сыпать проклятиями: — Живо иди накладывать еду, оглох что ли?! Весь в свою бесстыдную мать, отродье никчёмное… Ни слова не скажи, ни упрекнуть нельзя, возомнил себя принцем недоделанным!

Лишь после этого Цзян Яньбай неторопливо поплёлся на кухню.

Когда он был совсем маленьким, ему приходилось думать о том, чтобы достать крысиного яду, подсыпать его в общую кастрюлю и сдохнуть вместе с ними, чтобы никто больше не мучился. Только тогда у него не было ни денег, ни свободы.

Теперь, немного повзрослев, Цзян Яньбай внезапно и отчётливо понял всю ценность человеческой жизни. Он больше не хотел умирать вместе с этими людьми. Он будет жить — долго и упорно, дожидаясь дня, когда карма настигнет их всех.

http://bllate.org/book/24643/2898750