Мириады вещей обновятся.
Цзян Цзэ очнулся на кушетке.
Когда он поднимался, длинная кушетка издала резкий скрипучий звук, заставив его невольно опустить голову и взглянуть на неё. Эта кушетка показалась ему смутно знакомой, и Цзян Цзэ долго вспоминал, прежде чем выудил её из глубин запыленной памяти: это был старый товарищ, сопровождавший его всю юность вплоть до восшествия на престол, после чего она и сломалась.
Но всё было не так.
Цзян Цзэ инстинктивно попытался нашарить рукоять меча на поясе, но, к своему удивлению, схватил пустоту. Он на мгновение остолбенел, а затем расслабился и огляделся.
Он — император Цзян. Но после объединения Поднебесной он сделал центр в Суе и выстроил новый императорский дворец к северу от реки Цзян. Однако сейчас, хотя он по всем расчётам должен был находиться в суйском загородном дворце, он вдруг очутился во дворце Цзян.
Снова во сне?
За стенами дворца лил проливной дождь, капли яростно барабанили по земле, издавая частые громкие звуки. Цзян Цзэ стоял у окна, молча глядя наружу. Брызги разлетавшейся по подоконнику дождевой воды то и дело падали ему на лицо, принося с собой лёгкую прохладу.
Какая же это до боли, до крайности реалистичная мечта.
В сердце Цзян Цзэ шевельнулась тоска, и он с ностальгией во взгляде долго и спокойно озирался по сторонам. Он уже собирался выйти наружу и осмотреться, как вдруг в колыхающемся свете огня увидел медленно приближающуюся фигуру.
Этот человек держал бамбуковый зонт, его стан был высоким и прямым, а бушующие потоки ливня размывали черты лица, из-за чего казалось, будто он сошёл со страниц картины, которую тот столько лет бережно хранил.
Цзян Су.
Безмолвно произнеся это имя, Цзян Цзэ оцепенело смотрел на человека, вошедшего в просторный зал.
Цзян Цзэ не видел этого мужчину уже много лет, но теперь, встретившись вновь, он чувствовал себя так, будто всё было вчера. Он всё ещё помнил мужественные черты его лица, высокий рост и всю ту нежность, что была в этом человеке.
Воспоминания о каждом следе взросления этого человека он целиком и полностью запечатал в своём разуме. Иногда тот представал перед ним юношей, иногда в нынешнем облике или даже в грядущем. И он упивался этим сном, где этот человек появлялся ночь за ночью, не желая просыпаться.
Значит, это действительно сон?
Цзян Цзэ тихо усмехнулся. Он инстинктивно протянул руку, желая коснуться лица человека, который уже подошёл к нему. Но не успел он дотронуться, как рука его замерла.
Он увидел, как юноша сделал два шага назад, удалившись за пределы досягаемости.
Цзян Цзэ завороженно смотрел на Цзян Су.
Цзян Су невозмутимо смотрел на него.
Заметив в глазах стоявшего перед ним юноши непреклонное хладнокровие, Цзян Цзэ вдруг с силой сжал пальцы.
Он внезапно вспомнил, что много-много лет назад в такую же дождливую ночь они точно так же стояли друг напротив друга в тишине, глядя друг другу в глаза долгие-долгие мгновения.
Всё повторится вновь.
Всё ещё не повторилось.
Просто тогдашний он не сумел разглядеть отчуждение в молчаливом отказе Цзян Су.
На самом деле, долгое время после того, как он стал императором Цзян, Цзян Цзэ по наивности продолжал верить, что они по-прежнему те самые неразлучные братья. Точно так же, как в детстве, когда он тихо стоял под далёким деревом и наблюдал за переполненными отцовской нежностью отношениями между императором и Цзян Су, ожидая, когда император уйдет, а Цзян Су обернётся, подбежит к нему и одарит успокаивающей улыбкой. Тогда он мог бы скорчить обиженную, но старательно сдерживаемую гримасу, а затем дожидаться широких и тёплых объятий Цзян Су, а также его сочувственного и мягкого утешения.
Даже если его мало волновало пренебрежение императора к нему.
Хотя он был единственным сыном императрицы и императора, правитель Цзян Фэн с рождения не жаловал его. Что толку в том, что в три года он знал иероглифы, в пять умел писать тексты, а придворные на все лады восхваляли его как несравненного гения во всей Поднебесной — император неизменно одаривал его лишь холодным взглядом и лишёнными всяких эмоций приказами. Возможно, в раннем детстве он и жаждал так называемой отцовской любви, но поведение Цзян Фэна на протяжении долгих лет оказалось слишком несоответствующим рассказам других людей о священности отцовской любви, так что, когда Цзян Цзэ повзрослел, его чувства к Цзян Фэну стали самыми заурядными.
В конце концов, его матерью была императрица. Даже не пользуясь монаршей милостью, благодаря могуществу своего рода она преспокойно жила в этом безмолвном дворце.
Конечно, в детстве он ещё не умел распознавать водоворот интриг, скрывавшихся за улыбками обитателей задворков дворца, поэтому он с радостью и беззаботно читал книги, играл и носился повсюду, пока наконец кто-то не возненавидел его и в холодный зимний день не столкнул в еще не до конца замерзший пруд с лотосами.
Это был первый и единственный раз, когда он ощутил угрозу смерти.
Его конечности будто что-то крепко сковало, перекрыв горло, а пронизывающе-ледяная вода со всех сторон хлынула в его маленькое тело, утягивая в тёмную, лишённую света бездну... Было слишком холодно, слишком страшно.
Неужели он умрёт? Он не хотел умирать!
К счастью, он не погиб.
Старший принц Цзян Су, накануне заигравшийся допоздна и потому вынужденный бежать в класс кратчайшим путём, услышал шум и прыгнул в воду, чтобы спасти его.
В отличие от беззаботного Цзян Цзэ, старший принц, бывший на три года старше, явно отличался рассудительностью и надёжностью. Он был сыном Цзян Фэна и его истинной любимой первой жены, которая после того, как Цзян Фэн женился на матери Цзян Цзэ, возвышенной до статуса правительницы государства, долгие годы тяжело болела и была прикована к постели. Цзян Фэн всегда испытывал необъяснимое чувство вины перед этой матерью и сыном, из-за чего ласка, которую следовало бы разделить с матерью и сыном из императорской семьи, целиком и с лихвой доставалась благородной наложнице и Цзян Су.
Цзян Цзэ, разумеется, относился к этой парочке крайне неприязненно.
Но Цзян Су спас его.
Несмотря на ледяную стужу, он без раздумий бросился в пруд и вытащил его из бездны. Его объятия оказались такими широкими и тёплыми, что Цзян Цзэ запомнил их на всю жизнь.
После этого Цзян Цзэ начал повсюду следовать за этим на вид сдержанным, но невероятно мягким в душе старшим братом. Он вместе с ним учился читать и писать, даже если всё это уже давно знал; вместе с ним занимался боевыми искусствами, хотя терпеть не мог стойку на низких ногах. Они тайком от отцов и матерей укладывались спать в одну постель и обнимали друг друга, даже зная, что их матери друг друга недолюбливали.
Они были самыми близкими братьями.
Поэтому, даже когда Цзян Фэн наконец обнажил своё истинное лицо и решил сделать из Цзян Су следующего правителя, Цзян Цзэ лишь закатил глаза, а затем, наперекор возражениям родственников по материнской линии, продолжил с прежним довольным и весёлым видом таскаться хвостом за Цзян Су.
Куда шёл Цзян Су — туда направлялся и он. В конце концов, он уже всё решил: если в будущем Цзян Су станет императором, он сам превратится в праздного удельного князя и, когда выдастся свободная минутка, станет навещать Цзян Су ради забавы.
Одобряли это окружающие или нет, но на протяжении десятка лет все видели в Цзян Су будущего императора государства Цзян.
Даже сам Цзян Цзэ и сам Цзян Су думали точно так же.
Однако всё изменилось за полчаса до смерти Цзян Фэна.
В тот день переживавший вспышку мнимого улучшения перед смертью Цзян Фэн неведомо с какого перепугу созвал всех сановников в свои покои. Он пристально уставился на Цзян Су и хриплым, но отчётливым голосом, чеканя каждое слово, объявил о своём намерении: сегодня я передам престол Цзян Цзэ!
Тогда Цзян Цзэ опешил и машинально выпалил: Вы перепутали имя! Старик, очнись, ты же думаешь о моём старшем брате Цзян Су!
Ответа он не дождался.
Цзян Фэн скончался, и он столь нелепым образом сделался новым императором государства Цзян. А Цзян Су заперся в своих покоях и никого не принимал.
Лишь накануне восшествия на престол Цзян Цзэ тот вышел из покоев, чтобы снова встретиться с ним лицом к лицу.
Цзян Су сильно осунулся. По сравнению со своим прежним цветущим видом недельной давности, он казался донельзя угрюмым.
В тот момент Цзян Цзэ чувствовал, будто его сердце пронзили иглами.
Он страстно желал вернуть императорский трон Цзян Су, но прошёл уже месяц, он сам был измотан государственными делами до предела, в то время как Цзян Су целый месяц предавался унынию, а соседние государства хищно поглядывали на них, не позволяя проявлять беспечность — ему поневоле пришлось взойти на престол, чтобы укрепить положение при дворе.
Поэтому он сказал Цзян Су: Я верну тебе императорский трон! Отобрать чужое безо всякой на то причины и вернуть законному владельцу — дело само собой разумеющееся.
Он заметил слабую улыбку на губах Цзян Су.
Цзян Цзэ почувствовал, что на сердце стало еще тяжелее, словно горло кто-то стиснул руками, лишая возможности дышать.
Ему казалось, что он совершил какую-то ошибку, но он никак не мог понять, в чём именно оплошал. Он лишь мог смотреть на Цзян Су, чувствуя, как в его глазах разливается обида, и по привычке пуская в ход те самые маленькие уловки, которые бесчисленное количество раз помогали ему обмануть Цзян Су.
В глазах Цзян Су на миг мелькнуло замешательство. Он не сдвинулся с места и не подошёл, как бывало прежде, к Цзян Цзэ, чтобы мягко обнять и утешить его.
После долгого молчания он медленно произнёс: А-Зэ, мы уже выросли. Сделав паузу, он тихо добавил: Ты — император государства Цзян. Сейчас... и в будущем тоже.
Они оба выросли.
Взросление — какое же это жестокое слово?
Цзян Су закрыл глаза и глубоко вздохнул. Сделав ещё один шаг назад, он опустился на колени, и его низкий голос раскатился по всему тронному залу: Ваш подданный Цзян Су приветствует Ваше Величество!
Цзян Цзэ смотрел на сутулую спину юноши.
Леденящий холод, проникший тридцать лет назад до самого костного мозга, казалось, слился воедино с сегодняшним зрелищем.
Но он не стал, как тридцать лет назад, с непреклонным упрямством поднимать Цзян Су на ноги, задирая голову и глуповато спрашивая, не пожалеет ли тот о содеянном.
Раз уж это сон.
Цзян Цзэ в каком-то тумане почувствовал, что произнёс утвердительным тоном те четыре слова, которые не смог понять тридцать лет назад.
Ты пожалел.
На следующий день стояла прекрасная погода — самый подходящий день для восшествия нового императора на престол.
Не сомкнувший глаз до рассвета молодой правитель был полон необычайной бодрости. Стоя на высокой платформе, он созерцал, как сановники совершают поразительно слаженные поклоны. Затем он бросил взгляд вдаль, окидывая взором просторы Поднебесной, после чего перевёл его обратно, остановив на стоявшем неподалёку Цзян Су, который тоже склонил голову в поклоне.
Ничто не могло убедить его в реальности происходящего больше, чем вид этого человека.
Он действительно вернулся!
На пороге объединения Поднемесной и основания новой династии он непостижимым образом очутился в самой точке своего истока.
Он снова встретил некоторых до скрежета надоевших ему людей.
Тех старикашек, чьи лица в памяти Цзян Цзэ давно размылись до одних лишь морщинистых символов и которые были прикончены много лет назад. В их левых глазах читалось предательство, а в правых — мятеж, и они наивно полагали, что скрытно, со всей жадностью и коварством выслеживают то место, где он находился.
А он, Цзян Цзэ, дабы не позволить этому шатающемуся государству разлететься от малейшего дуновения ветра подобно горсти песку, по-прежнему должен был пройти по стопам прошлой жизни и раздавить их.
Всё повторится вновь.
Поистине, я великий император, подумал Цзян Цзэ. Раз так, то баловать себя — это не более чем долг чести.
Он точно так же вновь обрёл этого человека.
Всё ещё не повторилось.
На губах молодого императора в этот момент заиграла многозначительная улыбка.
На девяносто третий год правления династии Цзян император Цзян Фэн скончался, получив посмертное имя Хуэй-ди. Второй принц Цзян Цзэ взошёл на престол, сменив девиз правления на Юань.
Мириады вещей обновятся.
http://bllate.org/book/24702/2911594
Готово:
