Готовый перевод A Century of Rivers and Mountains / Сто лет империи: Драконий рык: Глава 16

Длительная, продолжавшаяся больше месяца операция по подавлению мятежа завершилась после того, как Князь Ко погиб в Вадяне. Юй Даньбо, спасший управу Хэнань, во главе войск вернулся в Юнцзя, где немедленно, как и обещал, сложил с себя полномочия главнокомандующего военным походом и вновь стал скромным младшим писарем в книгохранилище города Лоян. На следующий день после возвращения в Лоян Сюань Юй лично нанес визит в резиденцию наместника. Переживший тяжелые испытания Кан Диньян крайне удивился, увидев, что тот явился всего лишь с одним слугой. Едва Сюань Юй вошел в главный зал резиденции, он приказал сопровождавшему его Тан Сюю удалиться. Кан Диньян, поняв его намерения, взмахом руки велел своим людям разойтись. В мгновение ока в огромном зале остались лишь те двое, которые в обычное время не поддерживали никаких контактов и считали друг друга бельмом на глазу.

Кан Диньян, решивший выжидать, молча сидел в кресле, ожидая, пока Сюань Юй, сам напросившийся на визит, заговорит первым.

— Уверен, вашему сиятельству известно, что я пожаловал сюда вовсе не для того, чтобы навестить вас, — Сюань Юй опустил голову, сделал глоток превосходного чая и неторопливо поставил чашку на столик.

— Неужели ван пришел взыскать долг за спасение жизни? — Кан Диньян, отлично знавший себе цену, только этого от него и ждал.

Слушая его колючий тон, Сюань Юй слегка усмехнулся.

— Спасение вашей жизни, разумеется, чего-то да стоит.

Что ж, раз уж тон с самого начала задан настолько прямолинейно, ему тоже не нужно рассыпаться в бессмысленных любезностях.

— Чего же хочет ван? — Кан Диньян, который вовсе не считал, что Сюань Юй сможет выжать из него хоть какую-то выгоду, и изначально не собирался возвращать этот долг жизни, с огромным любопытством ждал, насколько широко тот разинет рот.

Сюань Юй же покачал перед ним указательным пальцем:

— Прежде чем ответить на этот вопрос, я бы хотел кое о чем спросить вас, господин наместник.

— О чем же?

— До каких пор вы намерены со мной бороться? — прямо спросил Сюань Юй, озаряя лицо улыбкой.

— Ваше сиятельство шутите, — Кан Диньян попытался отделаться дежурной улыбкой, взял чашку и, отводя крышкой плавающие на поверхности чайные листья, подул на еще обжигающий напиток.

Не обращая внимания на то, намерен ли тот продолжать ломать комедию, Сюань Юй, раз уж начал, договорил до конца:

— Если вы хотите продолжать борьбу со мной, я, само собой, могу составить вам компанию. Но задумывались ли вы о том, что годы идут? Сколько еще вассальных зим и весен вы сможете противостоять мне, находящемуся в расцвете сил?

Движения Кан Диньяна заметно замерли на мгновение, после чего он медленно опустил чашку и в упор уставился на него своими пронзительными глазами.

— Пусть даже из-за вас я не смогу так быстро и беспрепятственно навести порядок в Лояне, как того желает Святой Государь, я могу гарантировать одно: придет день, и я вернусь в Чанъань, а вовсе не останусь навечно запертым в этом городе Лоян. — Сюань Юй сцепил пальцы рук, закинул ногу на ногу и с самодовольным видом разглядывал его уже немолодое лицо. — К тому же после кампании против мятежников в управе Хэнань мое влияние при дворе резко возросло. Мое имя только начинает звучать, но в будущем меня ждет безграничное карьерное поприще. Вы же будете вечно заперты в этом городе Лоян, охраняя свое скромное крошечное детище.

Свежий чай в пиале, чей изумрудный цвет радовал глаз, словно вторя словам Сюань Юя, едва заметно пошел рябью, и круги расходящихся волн ударили о самый берег озера в сердце Кан Диньяна. До этого дня Кан Диньян думал лишь о том, как удержать позиции, как ни в коем случае не отдать с таким трудом взлелеянный и обустроенный за долгие годы Лоян в чужие руки. Он еще никогда не заглядывал в свое будущее так далеко, как это сделал Сюань Юй, и никогда не думал, что за крепостными стенами Лояна лежит куда более обширный мир, ради завоевания которого стоит приложить усилия.

— Поднебесная огромна, просторы Цзяншаня бескрайни, — Сюань Юй бросил на него косой взгляд и с издевательской насмешкой спросил: — Неужели вы удовлетворены всего лишь одним городом Лоян?

Многократно сдерживавшийся Кан Диньян: чем больше он слушал, тем сильнее терял способность себя контролировать. Каждое слово, слетавшее с уст Сюань Юя, ранило слух куда больнее, чем уколы стрел в сердце и легкие. В его груди поднималась дикая буря, он с гневом втянул воздух и со всего маху хлопнул ладонью по столу.

— Хочешь что-то сказать — говори прямо, нечего ходить вокруг да около! — распаленный гневом Кан Диньян докрасна залился краской. — Что ты на самом деле хочешь сказать, ван?

Этот сопляк вздумал его поучать? Да он соли съел больше, чем этот заносчивый мальчишка прошел дорог!

— Я лишь хочу сказать... — видя, как переменилось лицо собеседника, Сюань Юй продолжал непринужденно вертеть в пальцах перстень. — Люди при дворе делятся лишь на черных и белых. Честных крайне мало, а корыстолюбивых — не счесть.

Кан Диньян, не понимая, к чему тот вдруг свернул разговор, нахмурился и задумался на мгновение. Посмотрев в глаза Сюань Юю, чье лицо было преисполнено уверенности, он вдруг начал смутно догадываться, к чему тот клонит.

— А вы сами — черны или белы? — спешно желая узнать ответ, тут же подхватил его мысль Кан Диньян.

— Серый.

Это оказалось неожиданностью.

— Серый?

— Верно. Ни черный, ни белый — серый. — Сюань Юй поднялся с кресла, стоявшего напротив, неспешно подошел к нему и сел рядом. — Под небесами неважно, честен человек или корыстен, черен он или бел — все это не имеет значения, потому что победителю достается всё.

Честные чиновники при дворе проводят всю жизнь в бедности, в итоге оставаясь лишь с чистыми руками и репутацией неподкупного мужа. Корыстолюбивые же хотя и наслаждаются богатством и почетом всю жизнь, но забрать с собой в могилу нажитое не могут, а после смерти обрекают себя на позорное клеймо взяточников. И те, и другие идут лиходейским или слепым путем — все они в равной степени и мудрецы, и глупцы.

— Кто же тогда прав? — сам того не замечая, Кан Диньян вновь угодил в расставленную Сюань Юем загадочную ловушку.

Сюань Юй уверенно приподнял брови:

— Тот, у кого есть способности.

Если взглянуть шире на чиновничий аппарат, на всю Поднебесную: и чернота, и белизна — ни то, ни другое не является лучшим выбором. Лишь следуя срединному пути, можно добиться стремительного взлета на службе и несметных богатств для своего рода, а в масштабах Поднебесной — заполучить шанс на великие свершения.

Поняв наконец, что в его словах кроется скрытый смысл, Кан Диньян чуть откинулся назад и совершенно другим взглядом окинул собеседника. Разве этот юный принц, присланный Святым Государем усмирить старых чиновников Лояна, прежде казался ему лишь хитрым ваном? Но после сближения с ним, после того как он внимательно присмотрелся к каждому его слову и поступку, проявилось нечто большее, чем лежало на поверхности. За этой мягкой, безобидной улыбкой скрывалось нечто, стоявшее неизмеримо выше обычного чиновничества.

Нечто рвущееся к небесам, стремящееся охватить взглядом всю Поднебесную.

— Сегодня я пришел сюда, чтобы заключить с вами сделку, господин наместник, и мне любопытно, заинтересует ли она вас. — Заметив, что собеседник, кажется, начал прозревать, Сюань Юй неторопливо раскрыл цель своего визита.

— Внимательно слушаю. — Кан Диньян, не смея отвести от него глаз ни на секунду, опустил взгляд и мысленно перебрал всё, что тот сделал с момента прибытия в Лоян.

— Ныне Поднебесная принадлежит Святому Государю, но и вы, и я прекрасно понимаем, что старые чиновники при дворе думают вовсе не так. — Сюань Юй широко распахнул глаза и протянул ладонь с непреклонным выражением: — Я хочу, чтобы мы объединили усилия и вместе закрепили управу Хэнань за Святым Государем. Я хочу, чтобы вы сделали ставку на меня!

Кан Диньян, слегка напуганный таким напором, долго молчал, а затем вновь напустил на себя прежнее невозмутимое выражение.

Он чуть приподнял седые брови:

— Сделать на тебя ставку? Какая мне от этого выгода?

— Хоть и говорят, что богатство и почести — лишь проплывающие облака, а власть — утренняя роса... — Сюань Юй, знающий толк в обстоятельствах, никогда не забывал о приземленной природе людей. — Но именно эти две вещи служат движущей силой, заставляющей каждого отчаянно рваться вперед на чиновничьем поприще.

— И что же может дать мне ван?

Совершенно не скрывая своих амбиций, Кан Диньян был крайне любопытен: как человек, не имеющий за душой ни гроша своей монеты, может заикаться о столь соблазнительных приманках?

— Вы, господин наместник, трудились в поте лица бо́льшую часть своей жизни, и лишь благодаря этому в Лояне царит нынешнее процветание... — Сюань Юй с легким пренебрежением окинул взглядом стены зала, а затем повернул голову и мягко улыбнулся: — Стоит вам дать согласие, и мне не потребуется столько долгих лет, чтобы дать вам гораздо больше.

Он-то думал, что сломив его гордость на словах, заставит того благоразумно отступить, но не ожидал, что этот человек не только не сломается, но и сам заявит о готовности дать еще больше...

Хотя ему отчаянно хотелось это отрицать, Кан Диньян был вынужден признать: он искренне восхищался проницательностью и широтой духа Сюань Юя. Несмотря на юный возраст, Сюань Юй с каждым днем становился все солиднее и зрелее, а его уверенность и неторопливость в обращении с лоянскими чиновниками были тем, с чем не мог сравниться никто из местных сановников. Если бы они не были врагами, он, пожалуй, и сам захотел бы сделать Сюань Юя своим человеком или присягнуть ему на верность. Но с самого начала он воспринимал Сюань Юя как соперника, прибывшего в Лоян ради отнятия власти и готового безжалостно урезать его многолетнее влияние, а потому с самой первой встречи записал его во враги.

Как там говорится?

Встретившись лицом к лицу, не спеши считать врага заклятым: под небесами нет ни вечных друзей, ни вечных врагов.

— Ван... уверен в успехе? — Кан Диньян не удержался от желания уточнить.

Сюань Юй весело рассмеялся:

— Разве стал бы я обращаться к вам, не будь у меня и половины уверенности?

— Что конкретно ван может мне дать?

Видя, что тому требуется еще один толчок для принятия решения, Сюань Юй поманил его к себе, наклонился к самому уху и шепнул всего одну фразу. Спустя мгновение глаза Кан Диньяна недоверчиво расширились.

— В будущем это место будет принадлежать только вам, — заметив сомнение в его глазах, спокойно пообещал Сюань Юй.

Кан Диньян прижал руку к груди, едва справляясь с участившимся стуком сердца. Внезапно ему показалось, что он видит перед собой тот самый редчайший шанс, который выпадает человеку лишь раз за всю жизнь — лестница на небеса стояла прямо перед ним.

Прежде чем тот успел открыть рот и дать окончательное согласие на сделку, Сюань Юй предостерегающе поднял палец:

— Но прежде чем мы объединим усилия, вам нужно кое-что сделать.

Хочешь войти в дело — изволь заплатить свою цену.

— Что именно? — решивший присоединиться к нему Кан Диньян потер лицо и превратился в слух, готовый внимать условиям.

— Юй Даньбо.

Этот узел обид: раз он сам его завязал, ему же и распутывать.

Не ожидая, что тот подкинет столь сложную задачу и загонит в угол, Кан Диньян с отвращением нахмурился.

Сюань Юй добавил еще фразу:

— По крайней мере, вы должны продемонстрировать мне свою искренность.

Искренность?

Кан Диньян с беспомощным видом смотрел на этого несговорчивого человека, а Сюань Юй лишь равнодушно пожал плечами, давая понять, что поступать так или нет — исключительно его личный выбор. До предела не желавший этого Кан Диньян вел долгую борьбу с самим собой в мыслях, и когда потерявший терпение Сюань Юй уже собирался встать и уйти, он все же скрепя сердце кивнул.

— Срок — три дня. — Убедившись, что дело решено, Сюань Юй с довольным видом установил дедлайн.

Кан Диньян испустил долгий вздох:

— Ваш покорный слуга сделает все возможное.

*

Едва забрезжил рассвет, плотные тучи низко нависли над городом Лоян, принося с собой дождливую сырость в эту холодную раннюю весну. Холодный ветер вперемешку с мелким дождем раскачивал пышные цветы пионов, что пестрели во дворах каждого лоянского дома, придавая им оттенок увядания и тоски.

Управляющий усадьбой Юя, вставший спозаранку, чтобы прибраться во дворе, велел слугам убрать опавшие лепестки и сорняки, а сам взял бамбуковую метлу и вышел к главным воротам, чтобы снять засовы и тяжелый поперечный брус. Единым движением распахнув ворота, он испуганно отшатнулся — прямо перед входом на коленях застыла человеческая фигура.

Поскольку рассвет еще толком не наступил, лицо пришедшего было трудно разглядеть. Осторожно ступив за порог, управляющий подошел к каменным ступеням и при свете еще не погасшего у ворот фонаря заглянул вниз. Чиновничье одеяние лоянского наместника и лицо Кан Диньяна, которое не смог бы забыть ни один представитель рода Юй, ввергли старика в такой ужас, что он выронил метлу из рук, развернулся и со всех ног бросился вглубь усадьбы.

— Мо-молодой господин!

Юй Даньбо, совершавший возлияния духам предков и родителей в семейной кумирне, держал в пальцах тлеющую палочку благовоний. Услышав крик управляющего, пронесшийся через всю усадьбу, он сначала аккуратно вотрил благовоние в курильницу, а затем обернулся к запыхавшемуся слуге, который испуганно прислонился к дверному косяку.

— С чего вдруг такой переполох? — Солнце еще даже не взошло, что могло случиться в такую рань?

Управляющий дрожащим пальцем указал на выход, едва переводя дыхание:

— Господин наместник... господин наместник он...

— Говори толком! — при звуке фамилии Кана чуткий Юй Даньбо сделал широкий шаг вперед.

— Господин наместник стоит на коленях перед нашими воротами! — наконец восстановив дыхание, во весь голос выпалил управляющий немыслимую новость.

Юй Даньбо, со дня возвращения в Лоян мысленно отсчитывавший дни после услышанных от Сюань Юя гарантий, сейчас чувствовал, как на его лице отчетливо застыло выражение крайнего изумления. Он никак не ожидал, что обещание Сюань Юя исполнится столь стремительно.

— Молодой господин? — тихо напомнил о себе растерянный управляющий, не знающий, что делать с человеком у ворот.

— Не обращай внимания. — Бросив взгляд на таблички с именами предков и родителей, Юй Даньбо ответил с совершенно ледяным выражением лица.

— Но оставлять его вот так стоять на коленях перед воротами... — Пусть они и заклятые враги, но Кан Диньян — чиновник императорского двора. Позволять официальному лицу стоять на коленях посреди улицы было чересчур...

— Раз сам напросился, пусть стоит! — Не выказав ни капли жалости и совершенно не заботясь о том, насколько сильно этот поступок роняет достоинство Кан Диньяна, Юй Даньбо взмахнул рукавом и безжалостно повернулся, выходя из зала.

К тому времени, как небо полностью посветлело, на улицах замаячили прохожие, и каждая семья открыла двери домов, Кан Диньян все так же молча стоял на коленях перед резиденцией Юя. Помимо зевак из числа простых горожан, внутри ворот толпились слуги и дворовая челядь дома Юй, годами копившие обиду на Кан Диньяна. Все они с мрачным злорадством смотрели на виновника бед их рода.

Вскоре привлеченные зрелищем горожане начали толпами стекаться к особняку Юя, наглухо забив улицы вокруг него. Люди перешептывались и строили догадки, но никто не понимал истинных причин происходящего. Даже лоянские чиновники, прибежавшие выразить беспокойство и потерпевшие неудачу в попытках поднять Кан Диньяна с колен, понятия не имели, почему тот вдруг решился на такой шаг.

Когда управляющий вновь появился перед Юй Даньбо, собиравшимся в книгохранилище, тот не захотел слушать ни единого слова и захлопнул дверь перед его носом.

— Я же сказал: хочет стоять — пусть стоит.

— Молодой господин, ладно зеваки на улице, но ведь и столичные сановники пожаловали! — Старый слуга Юй Бо, прослуживший в семье сорок лет, по просьбе управляющего тоже решил уговорить упрямого молодого господина.

— Затворите ворота. — Юй Даньбо сбросил чиновничий наряд и решил сегодня вообще не ходить в книгохранилище.

— А?

— Закройте ворота! Если кто-то принесет визитную карточку — никого не принимать. Если кто-то не унимается и упорно леджет замолвить словечко за Кан Диньяна, говорите, что я болен и не имею времени принимать гостей!

Выпалив все на одном дыхании, Юй Даньбо с грохотом захлопнул дверь спальни, наотрез отказываясь слушать любые дальнейшие уговоры. Оставшиеся за дверью управляющий и старик Юй переглянулись и тяжело вздохнули — им оставалось лишь исполнить волю хозяина и велеть слугам запереть парадные ворота.

Толпа зевак у стен резиденции Юя к наступлению сумерек наконец рассеялась. Лоянские чиновники, так и не достучавшиеся внутрь и простоявшие весь день на ногах рядом с коленопреклоненным Каном, окончательно выбились из сил и разошлись по домам под предлогом отдыха. И лишь непоколебимый в своем решении Кан Диньян продолжал стоять на коленях перед усадьбой.

— Молодой господин, уже сутки прошли, а господин Кан все еще...

Управляющий, принесший ужин на двух подносах, из-за наглухо запертой двери Юй Даньбо мог лишь просунуть еду в окно, продолжая с упорством уговаривать хозяина, который за весь день не сделал ни шагу из комнаты и не произнес ни звука.

Словно соревнуясь в выдержке, Юй Даньбо, оставшийся столь же непреклонным, забрал ужин, зажег в комнате светильник и снова уселся за письменный стол, продолжив читать трактаты по военному делу.

— Он все еще за воротами? — поужинавший старик Юй перед тем как лечь спать заглянул к Юй Даньбо, чтобы оценить обстановку.

— Все еще там, — управляющий схватился за голову от головной боли. — Юй Бо, поговорите с молодым господином еще раз. Нельзя же позволять господину Кану и дальше стоять на коленях!

Раньше, даже когда они намеренно не шли на конфронтацию с Кан Диньяном, семья Юй терпела от него столько притеснений. Если поступить с ним так жестоко сегодня, что, если Кан Диньян затаит злобу и снова начнет пакостить? К тому же обидеть одного Кан Диньяна — всё равно что пойти против всех чиновников Лояна.

— Бесполезно. Если молодой господин что-то вбил себе в голову, уговоры не помогут, — горько покачал головой старик, слишком хорошо знавший характер Юй Даньбо.

Под шепот шедшего всю ночь весеннего дождя тягостное молчание продолжало висеть внутри и за пределами резиденции Юя.

На следующее утро, когда управляющий заглянул в щель главных ворот, он с ужасом обнаружил, что Кан Диньян, проведший всю ночь под ливнем, побелел как снег и выглядел совершенно мертвенно, но по-прежнему не сдвинул колени с места.

После очередного бесконечного дня снова наступила ночь.

Уже глубокой ночью Юй Даньбо наконец вышел из спальни. На глазах у изумленных слуг он сначала зашел в семейную кумирню за табличками родителей, а затем приказал вынести таблички дядей и прочих родственников, погибших по вине Кан Диньяна. В сопровождении двух белых погребальных фонарей процессия направилась к главным воротам.

Когда тяжелые ворота поместья Юй, пробывшие наглухо закрытыми двое суток, вновь отворились, струйки яркого белого света упали на изможденное от холода и голода лицо Кан Диньяна. Тот в страхе задрожал всем телом и растерянно поднял голову: на пороге, возвышаясь над ступенями с табличками в руках, стоял Юй Даньбо.

Под свирепым взглядом Юй Даньбо продолжавший непрерывно дрожать от холода Кан Диньян медленно согнулся и трижды ударился лбом о каменные плиты перед табличками усопших предков рода Юй. Завершив этот тяжелый ритуал тройного поклона, он обессилел настолько, что больше не мог пошевелить ни единым суставом.

Юй Даньбо, не сводивший с него тяжелого взгляда, под всеобщими ожиданиями наконец произнес:

— Эй, поднимите господина Кана и внесите в дом.

Когда слуги семьи Юй бросились вниз по ступеням, подхватили одубевшего Кан Диньяна, внесли его внутрь и одновременно послали за лекарем, стоявший в тени далекого переулка Сюань Юй озарился улыбкой удовлетворения.

Поскольку Сюань Юй опасался, что узел в сердце Юй Даньбо так и не развяжется, Тан Сюй все эти два дня неотлучно сопровождал его, наблюдая за происходящим со стороны. Когда дождь усилился, он шагнул ближе и наклонил бамбуковый зонт так, чтобы капли не падали на Сюань Юя.

— Ваше сиятельство, — тихо окликнул он из-за спины. — Дождь усиливается, давайте вернемся в резиденцию.

Все вошли внутрь, теперь-то он доволен?

— Мм. — Сюань Юй кивнул в знак согласия, чувствуя себя порядком уставшим.

Когда он, подчиняясь желанию Тан Сюя, развернулся, чтобы идти обратно, ему вдруг показалось, что он что-то упустил, и он замер на месте. Шагавший следом Тан Сюй тут же остановился и протянул руку, стряхивая с плеча господина случайно упавшую каплю дождя.

— Впервые за долгое время слышу, чтобы ты заговорил, — Сюань Юй поднял голову и с удивлением посмотрел на неразговорчивого телохранителя. — Скажи-ка еще пару слов.

— О чем мне говорить? — будучи воином и от природы не мастером на слова, Тан Сюй выглядел слегка озадаченным.

— Ну, расскажи, почему ты всегда такой молчаливый.

Сюань Юй улыбнулся и, заметив, что тот промок насквозь, притянул к себе всегда стоявшего за спиной молчаливого Тан Сюя, укрывая его под тем же зонтом.

— Мне просто лень открывать рот. — Тан Сюй, возвышавшийся над ним ростом, с неудобством слегка согнулся, подстраиваясь под его шаги.

Сюань Юй согласно кивнул:

— Думаю, так и есть.

Услышав это, Тан Сюй при свете уличных фонарей бросил на Сюань Юя еще один взгляд.

— Сколько лет носишь тот меч за спиной? — задал вопрос Сюань Юй, пока они шли — он хотел узнать это с самой первой их встречи.

— Больше десятка лет.

— Гляжу я на него, а он уж ищерблен, и затупился весь. — Сюань Юй чуть склонил голову, словно запрашивая разрешения. — Как-нибудь я велю выковать тебе меч по руке, идет?

Хотя в эту дождливую морозную ночь воздух пропитывал холод, в груди Тан Сюя медленно расцветало какое-то теплое чувство. Тан Сюй помолчал немного, кивнул в знак согласия, а затем его крупная ладонь, сжимавшая ручку зонта, снова качнулась, укрывая Сюань Юя от сырости.

http://bllate.org/book/24790/2932339