Цяо Юй, возможно, не знал, что ответить, и его размягкший голос задрожал, наполняясь слабыми всхлипываниями, похожими на непрекращающееся мяуканье кота во время течки.
— А-а!
Возможно, будучи недовольным тем, что Цяо Юй только и делает, что кричит, но не отвечает, Шэнь Янь поднял руку и отвесил ему звонкую оплеуху по заднице. Пройдя сквозь не слишком плотную одежду, его ладонь не только не отстранилась сразу, но и замерла на месте, сильно сжав мягкую плоть.
— Ты...
Цяо Юй от этого удара слегка растерялся, съежился и уставился на него, словно никак не ожидая, что Шэнь Янь посмеет шлепнуть его по заднице.
— Ублюдок...
Маленький ублюдок, который даже ругаться толком не умел, теперь сам обзывал других ублюдками. Уши Цяо Юя, казалось, бросили в кипяток, и они покраснели так сильно, что из них вот-вот могла закапать кровь.
Цяо Юй не видел, что происходит сзади, поэтому мог только завести обе руки за поясницу и попытаться оттолкнуть Шэнь Яня, продолжая при этом непрерывно сжиматься и отползать назад, словно пытаясь вырваться из его объятий.
Однако силы и телосложение их были абсолютно несоразмерны, и как бы Цяо Юй ни пытался сбежать, Шэнь Яню стоило лишь слегка потянуть его к себе, чтобы вернуть на место.
— Что я тебе говорил? Как ты должен вести себя в школе?
Не можешь сбежать — готовься к худшему.
Цяо Юй опустил брови и уголки глаз, наотрез отказавшись говорить. Когда Шэнь Янь притянул его к себе, он демонстративно завалился назад, приняв вид бесхребетного существа, которому абсолютно всё равно, что будет дальше.
— Я к тебе обращаюсь.
Цяо Юй закрыл глаза, изображая человека, который уже собрался спать и вовсе не намерен отвечать. Способность бесить людей до смерти — это прямо про Цяо Юя.
Шэнь Янь даже усмехнулся от злости. Стоило ему разжать руку, как Цяо Юй тут же провалился в мягкое постельное белье.
Шэнь Янь выпрямился, дернул пару раз собственный галстук, небрежно швырнул его в сторону, обхватил ладонями подбородок Цяо Юя и резко наклонился, впиваясь в его губы поцелуем.
В тот самый момент, когда он снимал галстук, у Шэнь Яня промелькнула мысль связать Цяо Юя.
Но вспомнив нежную, дорогую кожу Цяо Юя и то, как от каждого поцелуя он моментально растакает, превращаясь в бесформенную лужицу, Шэнь Янь тут же отбросил эту идею.
Стоило бы только связать Цяо Юя, как не прошло бы и трех секунд, как на его белоснежных запястьях остались бы соблазнительные красные следы от веревок. Мысль об этой картине была красивой, но Шэнь Яню она не нравилась, потому что Цяо Юю было бы больно.
Цяо Юй не умел правильно дышать во время поцелуев, к тому же совершенно не умел сопротивляться — это Шэнь Янь обнаружил еще в прошлый раз.
Целуя его, Цяо Юй вечно приоткрывал рот, высовывая наружу крошечный кончик ярко-красного язычка, и тупо позволял ему делать всё, что тот пожелает.Каждые несколько минут Шэнь Янь неизменно давал ему немного времени перевести дух. Иногда Цяо Юй, даже отстранившись, забывал, как дышать, и лишь когда Шэнь Янь, сжав его подбородок, тихо напоминал об этом прямо на ухо, он судорожно втягивал воздух.
— Что я говорил тебе насчёт школы?
Шэнь Янь неотступно продолжал допрос, однако в голове у Цяо Юя образовалась сплошная каша. Закинув голову назад, он тихонько всхлипнул, словно пытаясь уйти от ответа.
— Забыл?
Цяо Юй очень хотел сказать, что ничего не забыл, просто в голове сейчас такой туман, что мысли никак не соберутся.
Но Шэнь Янь, судя по всему, остался крайне недоволен. Осторожно обойдя левое ухо, на котором крепился кохлеарный имплант, он приоткрыл рот и прикусил мочку правого уха Цяо Юя, которое уже давным-давно ничего не слышало.
— Мхм…!
Тело Цяо Юя непроизвольно резко вздрогнуло. Он попытался поднять руку, чтобы прикрыть своё уязвимое ухо, но в самый последний момент огромная ладонь перехватила его запястье и снова прижала к постели.
— Господин Шэнь!
Цяо Юй до смерти боялся, когда трогали его уши — как на психологическом, так и на физическом уровне. Он и подумать не мог, что лишённое слуха ухо способно обладать настолько острой чувствительностью.
Шэнь Янь словно не слышал отчаянных призывов Цяо Юя и продолжал измываться над его ухом: от мочки до завитка, от завитка до кожи за ушной раковиной — всё оно покрылось влажным, блестящим налётом.
Цяо Юй совершенно потерял дар речи. Он ожидал, что Шэнь Янь отвесит ему пару пощёчин, или даже пберёт ногами, или возненавидит настолько, что четвертует на куски, но ему и в голову прийти не могло, что тот станет облизывать ему ухо.
Что это за изощрённое наказание такое? До чего же это, чёрт возьми, мучительно.
— Спрашиваю в последний раз: что я тебе говорил?
Да чёрт тебя подери, откуда мне знать, что ты говорил!
Цяо Юй был близок к слезам. Разве Шэнь Янь не знал, какая у него дырявая память — в одно ухо влетело, из другого вылетело?
— Я скажу, я всё скажу!
Даже не вспомнив толком ничего, ему пришлось напустить на себя уверенный вид и заявить, что он всё помнит — потому что Цяо Юй больше не мог выносить эти ощущения в ухе, он чувствовал, что сейчас умрёт.
— В школе… — В голове у Цяо Юя стояла абсолютная пустота, он не мог припомнить ни единого слова из сказанного Шэнь Янем. Три жалких слова крутились в мыслях раз пять или шесть, но связать их во что-то вразумительное он никак не мог.
— В школе что?
Обжигающее дыхание опалило ухо, и Цяо Юй почувствовал, как по всему телу побежали мурашки. Натянув носки ног до предела, он выпалил первое, что пришло в голову:
— Не спать на уроках, не доставлять тебе проблем и не раздавать налево и направо свои контакты!Это была чистой воды ложь, все его собственные слова пролетели мимо ушей. С каждым новым услышанным словом лицо Шэнь Яня становилось всё мрачнее, и лишь под конец последней фразы его выражение слегка смягчилось.
— Неправильный ответ. Непослушных котят нужно наказывать.
Шэнь Янь протянул руку и коснулся мочки уха Цяо Юя, словно тая в этом прикосновении бесконечный намёк, и тихо произмолвил:
— Но я даю тебе шанс задобрить меня.
— Подумай хорошенько, прежде чем отвечать.
Палец Шэнь Яня упёрся в место, где крепился кохлеарный имплант, и начал медленно тереть открытую часть аппарата.
Цяо Юй ещё никогда так сильно не ненавидел Ци-удачу, непрерывно струящуюся вокруг Шэнь Яня. Случись это раньше, стоило Шэнь Яню начать допрос с пристрастием, как Цяо Юй тут же грохнулся бы в обморок прямо у него на глазах, а в худшем случае — просто прикончил бы его.
Не то что сейчас: сам он хотел бы отключиться, да не получалось. Эта Ци-удача Шэнь Яня поддерживала в нём чересчур бодрое состояние духа, а в теле не удавалось отыскать ни малейшего намёка на боль или недомогание.
Просто невыносимая мука.
— Ты… ты хороший человек.
Взгляд Шэнь Яня замер, и на его лице отчётливо читалось лишь одно чувство: он был недоволен.
— Ты, ты так хорошо смотришься с Лу Хуаем, в следующий раз я отдам тебе свою сахарную лепешку.
Шэнь Янь: ?
— Нарываешься?
Цяо Юю натерло ухо до неприятного жжения, на глазах выступили слёзы. Крупные капли, смочив ресницы, скатились из глазниц и покатились вниз по хрупкой, белизной напоминающей снег ключице.
— Ублюдок, ты извращенец!
Желая выпустить пар, Цяо Юй даже с трудом опустил голову, пытаясь укусить палец Шэнь Яня, замерший у самых его губ. Шэнь Янь легко отстранился, и укус пришёлся в пустоту, оставив лишь ярко-алый, похожий на розу след, от которого слепило в глазах.
— Ругаешься и при этом пытаешься укусить? — Шэнь Янь бережно поддержал ладонями лицо Цяо Юя, но на этот раз не рискнул целовать, опасаясь, что маленький котёнок оскалит зубы и цапнет его в ответ, а тогда убытков не оберёшься.
— Ошибся… прости. — Стоило Цяо Юю выругаться, как его тут же одолели муки совести, и он заискивающе потёрся щекой о палец Шэнь Яня, пытаясь разжалобить его и вызвать сочувствие демонстрацией своей слабости и покорности.
— В школе запрещено без разбору добавлять кого попало в контакты, запрещено брать еду от посторонних. Я повторял тебе это раз за разом, и ты всё забыл?
Чёрт его знает, когда это ты говорил!
Хотя Цяо Юй думал именно так, вслух произнести подобное он решительно не осмеливался.
— Я… я помню, просто сразу не вспомнил об этом. — Когда Цяо Юй говорил это, на его лице было написано превеликое чувство вины.
— Поздно. — Шэнь Янь поднял руку и неторопливо снял с Цяо Юя кохлеарный имплант, а затем тихо шепнул прямо в ухо, которым тот теперь едва-едва улавливал звуки: — Ты упустил лучший момент, чтобы меня задобрить.
Цяо Юй и подумать не мог, что на свете существует нечто более мучительное, чем болезнь. От болезни по крайней мере можно потерять сознание, но рядом с Шэнь Янем он даже отключиться был не в силах.
Это ощущение напоминало дырявый сосуд, в который Шэнь Янь непрерывным потоком заливал воду. Стоило Цяо Юю, обессилев, попытаться уползти или упасть в обморок, как нескончаемый поток Ци-удачи Шэнь Яня вновь наполнял его бодростью.
Настоящая пытка!
Шэнь Янь и сам казался едва способным сдерживать свои чувства. Он прекрасно понимал, что Цяо Юй сейчас абсолютно ничего не слышит, но всё равно упорно что-то говорил. Губы его двигались не слишком чётко, и Цяо Юй при всём желании не мог бы разобрать слова по губам.
Задобрить…
Глаза Цяо Юя заволокло слезами, в расплывчатом поле зрения едва угадывались очертания лица Шэнь Яня, покрытые испариной, и оставалось лишь полагаться на инстинкты, воспринимая все сигналы внешнего мира.
Когда губы Шэнь Яня слегка шевельнулись, Цяо Юю показалось, будто он что-то понял. Словно утопающий, ухватившийся за соломинку, он изо всех сил повторил самым громким голосом, на который был способен в данный момент:
— Люблю… господин Шэнь… люблю.
Все ощущения в теле словно замерли в это мгновение. Шэнь Янь прекратил свои движения и в полумраке медленно перевёл на него взгляд.
Цяо Юй не мог разобрать, что тот говорит, он лишь знал: стоило ему произнести эти слова, как Шэнь Янь, казалось, отпустил его.
Слезу у самого края глаза бережно смахнули. Шэнь Янь чуть приподнялся на локтях и, перехватив Цяо Юя за бёдра, слегка потянул вниз.
Цяо Юй испуганно вздрогнул и торопливо протянул руку, чтобы ухватить Шэнь Яня за запястье, заискивающе и тихо повторяя:
— Правда, я правда люблю тебя.
Шэнь Янь действительно снова замер. В его взгляде промелькнуло нечто вроде исследовательского интереса, и лишь долгое время спустя он тяжело вздохнул:
— Любовь ты используешь вот так.
Шэнь Янь не собирался его отпускать, и когда его тело вновь подалось вперед, началось то, о чём цензура писать не разрешает.
У народа есть вера, у нации есть надежда.
О чём тут думать, цензура не пропустит.
Занавес.
Шэнь Янь всё же жалел Цяо Юя, поэтому обошёлся всего одним разом и остановился. Но даже несмотря на это, когда он пришёл в себя после отдыха и проснулся, на дворе уже стояла глубокая ночь.Шэнь Янь на самом деле почти не спал. Его выносливость превосходила показатели Цяо Юя во много раз, и несколько часов кардиотренировок были для него лишь пустяком; он просто лежал рядом, составляя компанию отдыхающему Цяо Юю.
Сражаясь с полудня до вечера, а затем проспав с вечера до глубокой ночи, оба остались без ужина. Сам Шэнь Янь не чувствовал сильного голода, но переживал, что желудок Цяо Юя не выдержит. Вспомнив об этом, он даже немного пожалел, что не сдержался и не отложил расплату до окончания трапезы.
— Сяо Юй.
У сидевшего в его объятиях юноши даже во сне в уголках глаз застыли слезинки. Одеяло было натянуто до самых плеч, а обнажённая белоснежная шейка пестрела ярко-красными, чувственными следами.
— Мм…
Цяо Юй действительно выбился из сил. Сколько бы Шэнь Янь ни звал его, в ответ доносилось лишь тихое, затухающее всхлипывание. Но даже несмотря на это, Шэнь Янь не мог позволить ему спать дальше вот так, безмятежно и беспечно.
— Сначала поешь, а потом поспишь, хорошо?
Шэнь Янь заново надел ему внешний процессор кохлеарного импланта, подтянул лежавший рядом совершенно новый халат и целиком закутал в него Цяо Юй. Убедившись, что пояс завязан, он подхватил юношу на руки и неторопливо направился вниз.
Когда Шэнь Янь спустился, все уже спали. В полумраке просторной виллы горело всего несколько торшеров, излучавших мягкий желтоватый свет, достаточный лишь для того, чтобы ориентироваться в пространстве.
В семье Шэнь не было принято оставлять еду на следующий день, поэтому даже после того, как они целый день не появлялись внизу, на кухне ничего не осталось. Зато продуктов в холодильнике всё ещё было немало.
— Что будешь?
Шэнь Янь, опершись рукой о дверцу холодильника, какое-то время перебирал продукты, но в конце концов решил обернуться и спросить Цяо Юя, сидевшего за обеденным столом.
Хотя Цяо Юй умылся и чувствовал себя смертельно уставшим, он всё же проснулся. Сейчас он с увядшим видом прислонился спиной к спинке стула, и на любом участке его открытой кожи — за исключением лица — можно было обнаружить по несколько багровых следов.
В ответ на вопрос Шэнь Яня не последовало ни звука. Лицо Цяо Юя помрачнело, и каждый раз, когда он слышал голос Шэнь Яня или какое-либо движение, он бросал на него свирепые косые взгляды.
До чего же сердитый.
Шэнь Янь понимал, что добиться ответа от Цяо Юя бесполезно, но, досыта насладившись близостью, пребывал в прекрасном расположении духа. Какая бы буря ни бушевала в душе Цяо Юя, он был готов милостиво принять её целиком.
В конце концов, несколько часов назад он уже имел возможность в этом убедиться.
В минуты наибольшего бешенства Цяо Юй плакал, буянил, царапался, обзывал Шэнь Яня домашним тираном и грозился при первом же удобном случае забрать телефон, вызвать полицию и подать на развод.
Но всё это было быстро пресечено на корню. Стоило Цяо Юю лишиться возможности продолжать свои выпады, как он тут же принимался строить из себя жертву, снова и снова припоминая Шэнь Яню данное тому обещание никогда не применять домашнее насилие.
Однако мужчины в постели всегда нарушают любые слова — будь то обещания из прошлого или данные прямо в момент страсти.
Когда не помогало ничего: ни притворство больным, ни жалобный вид, ни мольбы о пощаде, ни ласковые речи — Цяо Юй махнул на всё рукой и пустился во все тяжкие. Он костерил Шэнь Яня без остановки, поливая руганью сквозь слёзы, но Шэнь Янь попросту пропускал всё мимо ушей.
— Тётушка Чжоу, должно быть, уже легла. Хочешь попробовать мою стряпню?
Произнося это, Шэнь Янь сохранял привычное невозмутимое выражение лица, в котором спокойствие гармонично сочеталось с уверенностью — создавалось впечатление, будто готовка для него проще простого.
На шее Шэнь Яня, а также во многих местах, скрытых халатом, виднелись следы от ногтей, оставленные Цяо Юй. Слегка согнув своё подтянутое тело, он засучил рукава и своими изящными, чётко очерченными пальцами с барской снисходительностью принялся за подготовку продуктов.
Не слишком искусно налив воду, Шэнь Янь сварил лапшу, добавил приправы и гарнир, выловил готовое блюдо, разложил по тарелкам, а в конце просто выбросил всю посуду вместе с остатками.
Шэнь Янь с трудом сдерживал гримасу неловкости. Он полагал, что сварить лапшу — плевое дело; пусть изысканный императорский пир ему не по силам, неужели он не справится с обычной лапшой? Но реальность оказалась суровой — он действительно не умел готовить.
Но разве Шэнь Янь рос не в богатстве и роскоши? Каким бы строгим ни было его самовоспитание, кулинарное мастерство не возникало само по себе от одних лишь фантазий в голове.
В итоге провозившийся целых двадцать минут великий президент Шэнь всё же предпочёл побеспокоить тётушку Чжоу, подняв её посреди ночи, чтобы она приготовила еду.
Тётушка Чжоу не испытывала ни малейшего недовольства по поводу готовки, однако к самому Шэнь Яню относилась весьма критично. Пока она хлопотала у плиты, её упрёки не прекращались ни на минуту: она распекала его за полное отсутствие чувства меры и выговаривала за то, что взрослый мужчина вздумал подражать бурной страсти молодёжи.
Шэнь Янь слушал это с некоторым чувством вины, зато Цяо Юй был на седьмом неабе от восторга. Ему хотелось, чтобы тётушка Чжоу отчитывала Шэнь Яня ещё дольше — авось удастся вразумить этого распутника и домашнего тирана, который совершенно не умеет хранить себя в чистоте и вечно распускает руки.
Зная, что оба провели целый день без еды, тётушка Чжоу постаралась приготовить что-то одновременно изысканное, быстрое и сытное, соорудив на скорую руку несколько лёгких закусок. К тому моменту, как она вышла из кухни, Цяо Юй уже сидел с пиалой в руках, шумно уплетая еду.
Раньше за едой Цяо Юй проявлял определённую изысканность и манеры — ел медленно, тщательно пережёвывая, да и выглядело это красиво. Если же блюдо ему не нравилось, он мог начать капризничать и вовсе отказаться от трапезы.
Теперь же обыкновенная пустая лапша на прозрачном бульоне уплеталась им за обе щеки. Мало того, что он съел всё до последней нитки, так ещё и порция оказалась значительно больше его обычной нормы — сразу было видно, что парень доведён до исступления крайним голодом.
Проклятый Шэнь Янь, ну просто настоящее исчадие ада!
Следы на теле Цяо Юя невозможно было скрыть, местами кожа даже отливала синевой — зрелище наводило на мысль о жутком насилии, и слово кара кружилось в голове у тётушки Чжоу хороводом.
Но, в конце концов, это были интимные дела молодой пары. Как бы ни ценили её авторитет в доме, она не могла вмешиваться во всё подряд. Жалко только Цяо Юя: в свои цветущие годы он угодил в лапы этого хищника Шэнь Яня.
Впрочем, тётушка Чжоу зря накручивала себя. Просто Цяо Юй выглядел донельзя жалко, словно над ним в самом деле учинили нечеловеческие истязания. На самом же деле Шэнь Янь не смел слишком сильно перегибать палку и во всём сдерживал себя, опасаясь сломать хрупкое тельце Цяо Юя.
Вот только нежная и гладкая кожа Цяо Юй была слишком чувствительной к любым нагрузкам. Стоило Шэнь Яню лишь слегка сжать её, как оставались бледные следы пальцев; стоило надавить чуть сильнее — выступала синева, а от страстных поцелуев и укусов на теле мгновенно появлялись несметные отметины.
— Сяо Юй, голубчик, завтра тётя Чжоу сварит тебе целебный супчик, чтобы восстановить силы.
Цяо Юй ещё не забыл инцидент с супом из черепахи и теперь едва ли не шарахался от самого упоминания бульонов. Как только голос тётушки Чжоу смолк, он поспешно отставил пиалу и замахал руками в знак протеста.
На этот раз Шэнь Янь не стал спешить с отказом. Напротив, он весьма одобрительно кивнул и в пару фраз окончательно решил всё за Цяо Юя:
— Верно, ему действительно нужно подкрепиться.
В конце концов, за эти несколько часов Цяо Юя и впрямь едва не выжали досуха.
Цяо Юй бросил на него злобный взгляд и на предложение тётушки Чжоу добавить ещё порцию отвечать не стал. С невероятно горьким выражением лица, поддерживая поясницу одной рукой и опираясь другой на перила, он шаг за шагом поплёлся наверх.
Интересно, как Лу Хуай собирается уживаться с этим психопатом Шэнь Янем в будущем? Просто кошмар какой-то, остаётся только посочувствовать.
У Цяо Юя впервые в жизни проснулось какое-то подобие гордости: когда на пути наверх Шэнь Янь предложил отнести его на руках, Цяо Юй ответил решительным и твёрдым отказом.
Все его нынешние мучения — целиком и полностью заслуга Шэнь Яня. Заварил кашу — расхлёбывай сам.
Однако очень скоро Цяо Юй поплатился за собственное упрямство. Всё его тело невыносимо ломило, а из самой глубины костей источалась такая усталость и боль, будто мышцы подверглись запредельным перегрузкам.
Цяо Юй привык к баловству. Если бы плохое самочувствие было вызвано его болезнью, он бы стиснул зубы и стерпел — уснул бы, и всё прошло. Но здесь во всём был виноват Шэнь Янь, сам же он оказался совершенно невинной жертвой, и спускать это на тормозах Цяо Юй не собирался.
Когда накатывала очередная волна боли, слёзы сами собой катились из глаз Цяо Юя — это была чистая физиологическая реакция на изнурение. Затаив в душе обиду, он даже во время разговоров с Шэнь Янем лениво и демонстративно игнорировал того.
— Очень больно?
Шэнь Янь массировал ноги Цяо Юя и хмурился, задавая вопрос. Цяо Юй не удостаивал его добрым взглядом, а его голос осип донельзя — он лишь в ответ широко раскрытыми глазами уставился на мучителя.
Шэнь Янь и сам понимал, что задаёт глупые вопросы. Помолчав секунду, он спокойно произнёс:
— Я набрал воду. Примешь ванну, перед сном станет намного легче.
— Я попрошу тётушку Чжоу сварить тебе грушево-серебряный суп, горло смягчить.
Вода в ванне оказалась ровно той температуры, которую Цяо Юй переносил лучше всего. Когда он погрузился в неё, с его губ невольно сорвался вздох облегчения, и накопившаяся в теле боль стала понемногу отступать.
— Будьи послушным, я пойду проверю, как там грушевый отвар у тётушки Чжоу.
Сразу после ухода Шэнь Яня на кухню, чтобы проконтролировать приготовление отвара, расслабляющее тепло ванны начало вытягивать из Цяо Юй последние остатки сил.
В горячей ванне человека неизменно клонит в сон от поднимающегося пара. Цяо Юй не стал исключением — не прошло и нескольких минут, как его векия отяжелели.
Когда плечи слегка соскользнули вниз, Цяо Юй даже не заметил трения кожи. Потерянные от перенапряжения силы невозможно было восстановить всего за несколько часов сна, и, когда глаза закрылись, Цяо Юй прислонился к гладкому бортику ванны и погрузился в глубокий сон.
Грушевый отвар тётушка Чжоу начала готовить сразу же, как они поднялись наверх. Разварившийся серебряный гриб и сладковатый сок спелых груш давали нежный, обволакивающий аромат. Шэнь Янь перелил немного в пиалу и, держа её в руках, направился наверх.
Дверь в ванную была плотно притворена. Когда он распахнул её, в лицо пахнуло густым горячим паром. Шэнь Янь приподнял мягкий взгляд, но в следующую секунду фарфоровая пиала выскользнула из его рук, со звонким стуком разлетевшись на осколки о пол.
Тело Шэнь Яня мгновенно метнулось к ванне, длинная рука рассекла воздух, и в следующее мгновение из пустой с виду воды он вытащил обмякшее, мокрое насквозь тело.
— Сяо Юй? Сяо Юй!
http://bllate.org/book/24804/2934351
Готово:
