Готовый перевод Rebirth: Not Brothers Anymore / Вторая жизнь: Больше не брат: Глава 12

Филадельфия

Сказано — посмотреть фильм, но после того как мы спустились вниз и поужинали, я посмотрел на легко одетого Цзин Си и, подумав, решил всё же не ходить в кинотеатр, а вернуться и посмотреть что-нибудь в интернете.

Цзин Си немного подумал и согласился со мной, однако поставил условие: фильм выбирает он.

Я кивнул в знак согласия.

Когда мы вернулись, он с воодушевлением включил мне американское гей-кино девяностых годов. Пожалуй, это даже не стоило называть просто кино про однополую любовь. Это был фильм Филадельфия с Томом Хэнксом в главной роли. В нём рассказывалось об Эндрю, юристе, заболевшем СПИДом. Когда начальник узнал об этом, то уволил его под предлогом пропажи документов. В конце концов, при помощи коллеги Джо, волоча слабое тело, Эндрю выиграл то дело и добился компенсации. Однако в самом конце он всё же не смог противостоять болезни и скончался.

Хотя фильм и затрагивал тему однополой любви, в нём куда больше говорилось об общественной дискриминации больных СПИДом, о несгибаемом духе Эндрю и, что еще важнее, о призыве к обществу вместе бороться с распространением этой болезни. На фоне столь масштабных моральных вопросов три слова гомосексуализм казались донельзя незначительными.

Когда фильм закончился, больше всего мне запомнилась одна сцена — она и по сей день стояла у меня перед глазами. Эндрю вместе со своим парнем и другими геями устраивал вечеринку, они обнимались и танцевали. Джо в качестве его адвоката пришёл на эту гей-веринку вместе с женой. После этого Эндрю сказал Джо: Я — жизнь, я — любовь.

Глядя на исхудалый и болезненный вид главного героя в телевизоре, я внезапно вспомнил Лэй Цзина из прошлой жизни.

Я помню, как когда Эндрю отправил его обратно на родину, газеты пестрили заголовками о том, что он исхудал настолько, что весил меньше пятидесяти килограммов. Наркотики и разгульная жизнь разрушили всё. Ни я, ни Цзин Си не пошли навещать его, потому что знали: это больше не он, и он бы не хотел, чтобы мы видели его в таком состоянии.

Я думал, что похоронил всё это на самом дне своего сердца и ничто уже не сможет потревожить гладь воспоминаний, но вот такой фильм заставил того Лэй Цзина во всей полноте предстать передо мной — с его опустошением и отрешённостью во взгляде, устремлённом на меня.

Моё сердце резко затрепетало, а по телу разлился холод.

— А-Жун, что с тобой? Почему у тебя такое бледное лицо? — в этот момент Цзин Си сжал мою руку и встревоженно посмотрел на меня.

Я перевёл на него взгляд и тихо спросил:

— Какая часть этого фильма тебе понравилась больше всего?

Цзин Си опустил ресницы и улыбнулся:

— Это первый гей-фильм, который я посмотрел. Мне понравилась вся история целиком. Но если уж обязательно выбирать любимый момент, то это когда он заболел, а его любимый всё равно остался рядом, и в конце концов они добились чужого уважения и поддержки. Пусть даже финал не столь уж радостный, но он всё равно победил.

Когда Цзин Си говорил об этом, его глаза сияли ярче неоновых огней за окном. Этот живой взгляд словно говорил мне: даже если бы ему довелось умереть после одного-единственного ослепительного объятия, он бы ни о чём не пожалел.

Мне стало немного страшно от такого его настроя. Такой он сливался воедино с Лэй Цзинем — падение в бездну ради любви. Лэй Цзин пал из-за Ян Цзин, а этот — из-за меня.

Чем глубже любовь, тем больнее раны.

Мне не нравился он в таком состоянии, я не хотел, чтобы он повторил судьбу Лэй Цзина.

— А-Жун? — смутный голос Цзин Си донёсся до уха, прерывая ход моих мыслей. Придя в себя и глядя на него, я произнёс: — Цзин Си, чего ты боишься больше всего?

Цзин Си замер, посмотрел на меня и улыбнулся: — А-Жун, что с тобой? Почему ты задаешь такие странные вопросы?

— Просто ответь мне, — пересиливая холод и сосущую пустоту в груди, ровно произнёс я.

Цзин Си немного помолчал и ответил: — Если говорить о том, чего я действительно боюсь, так это того, что ты первым выпустишь мою руку из своей.

— А если однажды я действительно отпущу тебя? — тихо спросил я.

Цзин Си сертифицировал свои слова серьёзным тоном: — А-Жун, я же говорил: тогда я позволю тебе уйти.

В глубине души я знал, что он ответит именно так, но когда услышал это в реальности, боль оказалась невыразимой. Тогда Лэй Цзин стоял у дверей моего дома и говорил мне: «Брат, на этот раз я снова прошу тебя, позаботься о ней как следует». Он разжал руку Ян Цзин и ушёл, не оглядываясь.

Я думал, что он начнёт жизнь заново на чужбине, найдёт кого-то второго, кого полюбит, вернется на родину с дипломом, станет наследником семьи Лэй и видной фигурой.

Я думал, худшее, что может случиться — мы больше не будем братьями, но у него останется его собственная жизнь, его путь.

Но я никак не предполагал, что он разожмёт руку, а сердце останется привязанным там — намертво, до самой смерти.

Пожалуй, я и впрямь не понимал, что такое настоящая любовь, раз так наивно всё себе представлял, а в итоге понял: другие — это не ты сам, и никто не в силах принимать решения за других.

А теперь передо мной стоял Цзин Си. Даже если в будущем я полюблю его, впереди столько перемен. Мы вполне можем не добиться понимания семьи, и что тогда? Если мы расстанемся, каким станет Цзин Си? Неужели однажды я тоже увижу в газетах заметку о его падении?

Эта мысль леденила мне душу, рождая тревогу и страх.

Поэтому, крепче сжав его руку в ответ, я сказал: — Цзин Си, если в будущем наступит день, когда мы действительно не сможем быть вместе, пообещай мне ради меня: держись, не губи себя.

Цзин Си посмотрел на меня взглядом, в котором смешалось слишком многое, а затем горько усмехнулся: — А-Жун, от таких твоих слов мне становится ужасно неуверенно. Такое ощущение, будто мы еще даже не сошлись, а расставание уже предрешено. Впрочем, раз уж ты заговорил об этом, я обещаю тебе: даже если когда-нибудь мы не сможем быть вместе, я не стану разрушать свою жизнь и заставлять тебя волноваться. Так пойдёт?

Сказав это, Цзин Си встал и выключил компьютер. Я знал, что своими словами снова глубоко полоснул его по сердцу. Я заставил его страдать и огорчил его. Но я также знал: то, что он пообещал, он никогда не нарушит. И этого было достаточно. Какие бы перемены ни ждали нас в будущем, я хотел, чтобы он оставался прежним Цзин Си.

Когда он повернулся ко мне, я произнёс: — Я просто страшно боюсь будущего… Сейчас мы не можем противостоять нашим семьям. Ты и я не можем отрицать очевидного: даже если это искренняя любовь, стоит нашему союзу раскрыться, что сделают твой дед, твои родители и мои родители? Как друзья, как братья — они рады нашему общению. Но если они узнают, что мы любовники-геи, боюсь, их первой мыслью будет переломать нам ноги.

Цзин Си замолчал, подошёл, сел рядом со мной и, взяв меня за руку, произнёс: — Я всё это знаю и понимаю. Дядя Шэнь и тётя намного мягче, проблемы в будущем, скорее всего, исходят от моей семьи. А-Жун, сейчас мы еще молоды. Будущего я тоже боюсь, но больше всего я боюсь того, что ты пожертвуешь мной ради каких-то призрачных соображений.

Когда он говорил это, его выражение лица казалось почти трагическим, отчего на душе становилось невыносимо тяжело. Моё сердце сжалось, левую сторону груди словно вонзилась острая игла.

Высвободив руку из его ладони, я приподнял его подбородок и легко коснулся губами его губ. Затем отстранился. Цзин Си широко раскрыл глаза, его щеки постепенно залились краской, и он растерянно пробормотал: — Ты что, пытаешься загладить вину?

Я ответил: — Это обещанный тобой поцелуй на память.

Цзин Си тихо кашлянул. Я взглянул на время — было уже больше десяти часов, поэтому сказал: — Ладно, ложись спать, завтра ведь на учёбу.

Цзин Си издал глухой звук и кивнул.

Выйдя из комнаты, я направился в гостевую спальню, которой обычно пользовался, принял душ и лег в постель. В кромешной тьме ночи я провёл пальцами по собственным губам и подумал про себя: губы Цзин Си очень мягкие.

С этими мыслями я медленно закрыл глаза. Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем я заснул, во сне мне виделись огромные обрывки кадров из фильма Филадельфия, временами эти образы менялись, принимая обличье меня и Цзин Си, отчего на душе становилось давяще-тяжело.

Проснувшись на следующий день, я с мрачным чувством подумал: к чёрту предчувствия, это был ни разу не хороший сон.

Но хорошим или плохим был этот сон, мне всё равно приходилось смотреть в лицо реальности. Наверное, мне стоило всерьёз подготовиться к будущему, хорошенько всё обдумать — в конце концов, я человек, проживший на свете дважды, и прекрасно знаю, как развиваются многие события… Прежде чем обе семьи раскроют нас, мне следовало скопить немного денег, чтобы в дальнейшем было на что бежать и жить.

От этой мысли на душе у меня немного полегчало.

Умывшись, я увидел, что Цзин Си уже сидит в гостиной, а на столе стоят палочки с тестовыми пончиками-ютяо и соевое молоко. Я сел напротив него и спросил: — Разве у тебя не низкий уровень сахара в крови? Ты же по утрам всегда страшно злишься, с чего вдруг такая рань?

Цзин Си зевнул и ответил: — Ничего не поделаешь. Тяжелее всего пережить поцелуй красавца — прошлой ночью этот поцелуй гонял меня всю ночь, я так и не уснул. — С этими словами он даже указал на тёмные круги под глазами.

Я молча посмотрел на то, как он с бесстрастным лицом произносит эти нежности, покачал головой, не стал продолжать разговор и невозмутимо принялся за утяо. Цзин Си же, сделав пару ленивых укусов, упёрся подбородком в ладонь и принялся молча смотреть на меня.

Допив соевое молоко и вытерев рот, я спросил: — Ты сегодня идёшь в универ? Если нет, поспи ещё немного, я пойду, а в обед вернусь и навещу тебя.

Цзин Си ответил: — Как это не иду? Иду. Сядешь за руль ты. Боюсь, у меня руки ослабнут и я не удержу руль.

Я равнодушно пожал плечами, но перед самым уходом всё же заставил его выпить лекарство. Глядя на его угрюмое выражение лица, я почувствовал, как моё собственное настроение значительно улучшилось.

Оставив машину на стоянке, мы вместе направились к корпусу, как вдруг навстречу нам попались две младшекурсницы. Увидев нас, они расплылись в сияющих улыбках и задорно поприветствовали нас: — Старший Шэнь, старший Цзин Си, доброе утро!

Я кивнул им, в то время как Цзин Си, словно заправский павлин, помахал им рукой и бросил приветствие. Его движения были какими-то развязными, а выражение лица — самоуверенно-томным. В ответ раздался взвизг двух девушек.

Больше всего на свете я ненавидел такие звуки — они слишком сильно били по барабанным перепонкам. Мне безумно хотелось развернуться и уйти, но не желая заставлять Цзин Си накручивать себя, я был вынужден просто стоять рядом и ждать, пока он закончит красоваться.

Обменявшись с ними дежурными любезностями, Цзин Си легко улыбнулся и лишь после этого отпустил их.

У нас за спиной снова донёсся визг тех девчонок.

У меня от этого затылок запульсировал от боли. Я бросил на Цзин Си колкий взгляд и поддел его: — Вообще-то тебе впору идти в артисты.

— Если я пойду в артисты, разве это не будет означать, что я отнимаю чужой кусок хлеба? — совершенно невозмутимо отозвался Цзин Си.

Я нахмурился: — Ты слишком много о себе возомнил. Я имел в виду, что ты идеально подходишь для того, чтобы жить за счёт своей внешности. Похититель сердец зрелых дам — это как раз про твой тип.

Цзин Си посмотрел на меня с деланной серьезностью: — А-Жун, ты не должен обесценивать мои внутренние качества только из-за того, что я хорош собой. Даже если я захочу найти себе богатого покровителя, им обязан будешь быть только ты. В этой жизни я намерен выйти за тебя замуж и никак иначе.

Я глянул на него и строго произнёс: — Ты и правда слишком много думаешь. Я вовсе не считаю тебя красивым. К тому же словосочетание «хорош собой» звучит слишком по-женски. — С этими словами я поспешил ускорить шаг. Цзин Си на секунду замолчал, а затем рявкнул мне в спину: — Черт, ты кого сейчас назвал женственным?!

Кого? Разумеется, не его. Цзин Си был красив, но в нём не было ни капли жеманства, а происхождение из знатной семьи накладывало отпечаток: в каждом его движении сквозила аристократичность.

Впрочем, об этом мне достаточно было знать и самому.

Первой парой стоял предмет по выбору.

Лэй Цзин позвонил и предупредил, что прогуливает, поэтому мы с Цзин Си тоже решили улизнуть. Мы направились в Мочуньтин — самое уединенное местечко для студентов. По вечерам там крутилось множество парочек, а днем это было идеальное место для прогула: вокруг росло много деревьев, так что, завидев преподавателя, можно было заранее спрятаться.

Когда мы пришли, Лэй Цзин мёртвым сном спал на каменном круглом стуле в беседке, вид у него был совершенно невыспавшийся. Я лениво поинтересовался: — Что с тобой? Выглядишь так, будто тебя переехали.

Лэй Цзин поднял голову, его глаза были красными. Переведя взгляд с меня на Цзин Си, он выдал: — Вы двое чем это занимались вчера вечером?

От этого вопроса мы с Цзин Си одновременно потеряли дар речи. Чем мы занимались? Ничем особенным, максимум — поцеловались, и всё.

И тем не менее, перед лицом давнего друга мы оба почувствовали себя немного виноватыми. Переглянувшись, я решил промолчать, а Цзин Си на правах первого среагировал и тут же парировал: — Какое тебе вообще дело до того, чем мы занимались с А-Жуном?

Лицо Лэй Цзина, и без того помрачневшее, от слов Цзин Си перекосилось ещё сильнее. Выпучив глаза, он ткнул в меня пальцем: — Что вы, чёрт возьми, вытворяли вчера… ты назвал его А-Жуном?!

Цзин Си похолодел лицом, источая ледяную ауру: — А что такого в том, что я зову его А-Жун? Ты разве не зовишь Ян Цзин — Цзин-Цзин-Цзин-Цзин?

Лэй Цзин покраснел до корней волос и взревел: — Да как ты можешь сравнивать?! Цзин-Цзин — моя девушка! Мы пара…

Цзин Си холодно усмехнулся: — А в чём разница? А-Жун — мой парень! Мы… братья.

— Братья?! Ты ещё помните, что вы братья?! — Лэй Цзин, доведенный до точки кипения, вскочил на ноги: — Тогда скажи мне, с какого чёрта ты вчера принялся портить Шэнь Жуна?!

Услышав это, я встрепенулся и поспешил вмешаться: — Лэй Цзин, какую чушь ты несёшь? Это была моя идея, к Цзин Си это не имеет никакого отношения.

Выражение лица Лэй Цзина в этот момент стало таким, будто в него угорила молния, в то время как Цзин Си победно ухмыльнулся.

Я сидел между ними, стоически выдерживая бурю холода и жара, и постарался сдержанно произнести: — Ладно вам, только встретились и сразу устраиваете скандал. Если так неймётся, возвращайтесь на пары.

Лицо Лэй Цзина побагровело окончательно, и, не в силах больше сдерживаться, он грохнул кулаком по столу: — Вы двое совсем берега потеряли! Ещё и замутили тройничок.

…Последовала пауза. Мы с Цзин Си одновременно переспросили: — Тройничок? Глядя на разъярённую физиономию Лэй Цзина, я вдруг понял, почему он так взбесился: судя по всему, мы говорили о совершенно разных вещах.

— Тройничок у тебя в голове! — первым опомнился Цзин Си. — Твою мать, я по-твоему из тех, кто устраивает групповушки с посторонними? Ты что, глаза на затылок пересадил?

Я же нахмурился: — Лэй Цзин, у тебя что, весеннее обострение? О чём ты вообще думаешь? Почему в голове одни пошлые мыслишки?

— Разве не вы сами об этом говорили? Вчера Шэнь Жун был у него, и он ещё просил меня не мешать чужим хорошим делам… — На этом моменте Лэй Цзин в ужасе уставился на меня: — Шэнь Жун, неужели Цзин Си прямо на месте учил тебя теории на практике?

Слушая этот дикий полёт фантазии Лэй Цзина, я потёр переносицу, не зная, что ответить. Я просто встал, подошёл к нему вместе с Цзин Си, и мы в два счёта заехали ему по пинку, отправив валяться на землю.

— Мы столько времени вместе, так почему я только сейчас заметил в тебе задатки свиньи? У тебя голова вместо мозгов набита свиным копытом? Или свиные мозги приросли к твоей голове? — в гневе прорычал Цзин Си.

И в тот самый момент, когда я уже собирался сказать что-нибудь ещё, чтобы добить лежащего, сзади послышался резкий звук…

http://bllate.org/book/24817/2935820