Готовый перевод My Utmost Pleasure / С превеликим удовольствием: Двойная игра наследниц: Глава 9

Мать Ляо не сводила глаз с банкнот и наконец переспросила:

— За ругань действительно дадут денег?

Генеральный директор Шэнь вздохнул:

— Я до смерти ненавижу этого человека, но сам языком не богат, от души обругать не смогу. Раз уж мне посчастливилось встретить вас, а вы такая мастерица, не возражаете, если я запишу ваш голос на диктофон, чтобы потом прослушивать снова и снова?

Сказав это, генеральный директор Шэнь изобразил выражение беспомощности и тайной досады.

В сердце Ляо Сюэ закрались сомнения: с чего это ей показалось, что у генерального директора Шэнь язык не богат?

Мать Ляо, оживившаяся при виде денег, тут же согласилась, смертельно боясь, что генеральный директор Шэнь передумает:

— Да вы говорите смелее! Хоть сам Небесный Владыка, хоть адский демон — клянусь, обложу так, что душой отведете и порадуетесь!

Генеральный директор Шэнь:

— Да не Небесный Владыка. Ши Цзяньжэнь.

Мать Ляо подозрительно переспросила:

— По фамилии Ши?

Генеральный директор Шэнь:

— Полное имя — Ши Цзяньжэнь.

Мать Ляо недоуменно протянула:

— Разве бывают люди с таким именем — Подлец? Даже в нашей деревне давно не называют детей Чернышами или Подобранцами.

Ляо Сюэ почувствовала неладное: имя Ши Цзяньжэнь казалось ей где-то слышанным. Она попыталась притянуть мать за рукав, но та ее оттолкнула:

— Шалава бесстыжая, брысь отсюда, не мешай твоей мамаше деньги зарабатывать.

Генеральный директор Шэнь слегка потряс купюры; ярко-красные бумажки манили к себе муху, словно кучка навоза.

Мать Ляо откашлялась и немедленно принялась за дело.

Староста отсутствовал ровно столько, сколько нужно, чтобы сходить в туалет, а когда вернулся, и след генерального директора Шэнь уже простыл.

Он спросил жену, и та ответила, мол, видела, как гостья вышла со двора, должно быть, захотела прогуляться по деревне.

Староста вдруг вспомнил про местных задир: не дай бог кто-нибудь из них столкнется с Шэнь Тяньцин и вздумает дерзить. Если она рассердится, разве дело с инвестициями не прогорит?

Староста в спешке бросился наружу и, не успев дойти до калитки, услышал обрывки фраз:

— Этот сукин сын Ши Цзяньжэнь, ублюдок подзаборный, мать бросила, отец не признал, и у самого рожденного сына даже испражняться толком нечем!

Бац! Сердце старосты рухнуло на землю и разбилось на восемь осколков.

Староста лишь молил небо, чтобы Шэнь Тяньцин не оказалась поблизости. Заглянув в щель между створками ворот, он увидел, что Шэнь Тяньцин стоит прямо у входа...

Староста замер за дверью, торопливо подбирая слова, а затем взревел громовым голосом:

— Жена Шэнь Цзюня!

Староста обвел взглядом двор — матери Ляо нигде не было видно. Зато он заметил генерального директора Шэнь с мрачным выражением лица. Та холодно бросила:

— А вот и староста пожаловал.

Куда же делась жена Шэнь Цзюня? Разве она не только что сквернословила?

Староста внутренне похолодел, но внешне изо всех сил старался казаться невозмутимым.

— Ой, генеральный директор Шэнь, так вы здесь! Я повсюду вас искал, комната уже готова...

Староста надеялся замять инцидент, но генеральный директор Шэнь вовсе не собиралась закрывать на это глаза. Резко оборвав его на полуслове, она произнесла:

— Я тут огляделась и заметила одну прелюбопытнейшую особенность. Жители деревни семьи Ляо все сплошь вежливые и учтивые, вот только некоторые отдельные личности...

При упоминании отдельных личностей сердце старосты подпрыгнуло к самому горлу.

Жена Шэнь Цзюня отличалась взрывным характером и наглостью, слывя в деревне известной задирой. Никто не хотел связываться с этой скандалисткой, и староста тоже не горел желанием пачкаться. Стиснув зубы, он выдавил из себя:

— Да уж, имеются тут...

— Этот сукин сын Ши Цзяньжэнь, ублюдок подзаборный, мать мать его не растила, отец не воспитывал, и у самого рожденного сына даже испражняться толком нечем...

Генеральный директор Шэнь воспроизвела лишь эту единственную законченную фразу, в упор глядя на старосту абсолютно бесстрастными глазами.

Улики были налицо. Старосте сделалось так тошно, будто он три месяца не мылся. Глубоко вздохнув, он проговорил:

— Генеральный директор Шэнь, это... это...

— Если вам наши инвестиции не по душе, я могу уйти в любой момент. — Генеральный директор Шэнь потупилась, разглядывая собственные ногти. В ее голосе сквозило такое раздражение, словно на плечи старосты опустилась невидимая плита атмосферного давления.

Поняв, что генеральный директор Шэнь и впрямь разозлилась, староста мысленно проклял жену Шэнь Цзюня на все лады: и впрямь одна паршивая овца всё стадо портит.

Он поспешно замахал руками:

— Ой, что вы, что вы, генеральный директор Шэнь, не стоит! У нее с головой не всё в порядке. В молодости, когда она родила девочку, мужняя родня ее за это шпыняла, вот рассудок и помутился. Мальчика родила — вроде полегчало. Вы уж сделайте скидку, не берите в голову.

Генеральный директор Шэнь, вертя в руках смартфон, недовольно изогнула бровь:

— А кого она тогда костерила?

Староста зажмурился и выдавил:

— Председателя совета директоров.

Генеральный директор Шэнь изобразила внезапное прозрение и язвительно протянула:

— Надо же, вы и сами в курсе.

Деревню семьи Ляо со всех сторон обступали изумрудные квадраты кукурузных полей. Птицы, словно озорные дети, без умолку щебетали в ветвях. На небольшой площади у въезда в деревню стояло несколько тренажеров, и после сытного обеда местные жители неизменно собирались здесь поболтать.

Ляо Сюэ семенила следом за матерью, выходя из деревенского магазинчика. На только что полученные три тысячи юаней мать Ляо с довольной улыбкой накупила игрушек — залежавшихся на полке пластиковых автоматов для мальчишек — и всякой всячины вроде снеков, которые Ляо Сюэ до сих пор видела только в магазинах, но никогда не пробовала.

А когда сама Ляо Сюэ попыталась воспользоваться хорошим настроением матери и попросить тетрадь, ее тут же обругали на чем свет стоит.

С момента выхода из магазина и вплоть до самой тропинки у родного дома мать Ляо не переставала пилить дочь:

— Бросила учебу, какая тебе еще тетрадь нужна? Не понимаешь, как деньги для младшего брата экономить? Растила тут неблагодарную волчицу на свою голову!

Ляо Сюэ молча выслушала все до единого упрёка. Она знала, что как только мать выговорится, в доме воцарится тишина. Самим же лакомствам, купленным матерью, ей всё равно не суждено было достаться — по извечным словам матушки, для дармоедки и куска хлеба с барского плеча довольно.

Калитка отворилась, и Ляо Сюэ по привычке направилась к колодцу, чтобы набрать воды и приняться за стирку.

Июньская вода, поднятая из глубины земли, все еще казалась прохладной. Стоило Ляо Сюэ опустить в нее руки, как ее пробрала легкая дрожь. Стиснув зубы, она принялась усердно тереть белье, отстирывая въевшуюся грязь на воротниках и манжетах.

Из комнаты доносился счастливый смех младшего брата, получившего игрушку, и ласковый голос матери, умиленно называвшей мальчика сокровищем. Движения рук Ляо Сюэ не замедлялись, однако белая мыльная пена никак не желала отмывать масляные пятна.

Вскоре выбежал младший брат Ляо Фэйюй. Его крошечные пухлые ручки, туловище и круглая попа напоминали три слепленных вместе мяча. Сжав в пухлых пальчиках игрушечный автомат, он направил дуло прямо на Ляо Сюэ и принялся изображать звуки стрельбы.

Ляо Сюэ продолжала молча стирать. Ляо Фэйюя не устроила ее вялая реакция, и он ткнул ее прикладом в плечо, недовольно бросив:

— Ты почему до сих пор не умерла, а? Ты же убита, я тебя застрелил!

С началом учебного семестра Ляо Фэйюй должен был пойти в седьмой класс, то есть стать учеником средней школы. Дома же он изрядно привык к полной безнаказанности. Заметив, что сестра по-прежнему игнорирует его, он хитро прищурился и полез толкаться:

— Умри давай! Умри быстрее!

Хрупкая и тощая Ляо Сюэ отлетела назад от сильного толчка и рухнула на землю, задев ладонями раскиданную вокруг сухую грязь и мелкие острые камешки. Подняв руку, она увидела, что вся ладонь залита ярко-красной кровью.

Ляо Фэйюй презрительно скривил губы и завопил:

— Убила, убила, я победил! Мама, я победил!

С победными криками мальчишка скрылся в доме. Ляо Сюэ, давно привыкшая к подобному, молча поднялась на ноги и принялась смывать водой мелкие, частые царапины на ладони.

Привыкнешь, и станет легче. Разве не в этом привычном состоянии Ляо Сюэ проживала свою жизнь до сих пор?

Тяжело вздохнув, она поднялась, чтобы развесить выстиранное белье.

— Погоди со своей стиркой, чуть из головы вон не вылетело. Верни-ка мне деньги, что староста дал тебе за встречу гостей! — Мать Ляо неизвестно когда выросла перед ней, с хрустом откусывая сочное яблоко.

Ляо Сюэ остолбенела. Поначалу, чтобы заставить мать отпустить ее встречать гостей, она соврала, будто староста пообещал заплатить за это вознаграждение.

Но...

Ляо Сюэ закусила изнутри нижнюю губу, чувствуя себя ужасно неуютно от собственной лжи:

— Мне еще ничего не дали... я просто не успела попросить...

Услышав, что денег в руках нет, мать Ляо замерла так, будто ее поразил небесный гром, а голос взлетел на октаву выше:

— Не дали?! Так чего же ты ждешь, марш обратно! И скажи старосте, чтобы перевел прямо на телефон твоему брату, ему срочно нужно пополнить счет для скинов в игре!

Ляо Сюэ кивнула:

— Угу... Я только белье развешу и сразу пойду.

— Какое еще белье! Деньги важнее, беги сейчас же, вернешься — успеешь развесить! — продолжала подгонять мать.

Вся дрожа под суровым взглядом матери, Ляо Сюэ направилась к выходу со двора.

Как же ей раздобыть эти пятьдесят юаней?

Погруженная в невеселые мысли, Ляо Сюэ откинула железный засов калитки и тотчас столкнулась лицом к лицу с тем, кого меньше всего хотела видеть на пороге, и с женщиной в струящемся белом платьице.

Глава 8. Вторая снежинка

С чего бы это старосте заявляться сюда... А деньги...

Сердце Ляо Сюэ тяжело ухнуло вниз. Если мать пронюхает, что она бегала встречать людей бесплатно...

Староста с суровым видом разглядывал Ляо Сюэ. Заметив виноватый вид девочки, похожей на пойманную с поличным мышь, он смягчил тон:

— Сяо Сюэ, а твоя мама дома?

Мама дома...

Ляо Сюэ в испуге скребла ногтями изъеденную непогодой деревянную створку, глядя на нахмуренное лицо старосты, и нутром чуяла: ничего хорошего этот визит не сулит.

— Мама... она ушла.

Староста заглянул во двор через приоткрытую калитку и нахмурился:

— Кто-то говорил, что сразу после магазинчика она вернулась прямиком домой. С чего бы ей отсутствовать?

Ляо Сюэ терпеть не могла лгать, но стоило ей вспомнить мать...

Прикусив губу, Ляо Сюэ широко расставила ноги, заслоняя собой большую часть двора, и твердо произнесла:

— Мама только что ушла. Да, очень не вовремя.

Что с девчонкой? Сегодня она еще пугливее обычного, и столько испуга в глазах...

Староста подозрительно вглядывался в лицо Ляо Сюэ. Та всегда отличалась понятливостью и сроду не врала, но сейчас ее бегающий взгляд и скованные движения недвусмысленно выдавали ложь.

Жена Шэнь Цзюня натворила дел, спряталась сама, а ребенка заставила отдуваться и врать людям в лицо!

Староста протянул руку, собираясь силой распахнуть калитку:

— Сяо Сюэ, отвори, дай мне войти и подождать твою маму.

Не успели его пальцы коснуться дерева, как мощный пинок сомкнул створки с глухим треском. Деревянная рама вылетела из пазов и с триумфальным грохотом рухнула на землю.

Ляо Сюэ отшатнулась назад, староста остолбенел.

Генеральный директор Шэнь брезгливо опустила ногу и бросила:

— К чему эти церемонии? Дома она или нет, зайдем и проверим.

Ляо Сюэ все еще отчаянно пыталась всё исправить:

— Мама и правда не дома, она вернется только к вечеру, моя мама...

Слова застряли у нее в горле. Громкий удар рухнувшей на землю деревянной двери разорвал тишину и переполошил мать Ляо в дальних комнатах. Не показавшись на глаза, та истошно завопила:

— Какой ублюдок посмел выбить мои ворота?!

http://bllate.org/book/24822/2936286