Готовый перевод Spring Decree Locks You / Весенний указ: Императорские узы: Глава 7

С той ночи бисерные занавеси внутреннего покоя Императорского кабинета больше никогда не опускались до конца.

Сначала это было лишь случайно.

Мо Янь дежурил во Внешнем покое, а Пэй Цин спал во Внутреннем, и между ними висели наполовину опущенные занавеси из бисера. Свет свечей отражал жемчужные тени на занавесе, и капли света падали на пол, словно разбитая луна.

Мо Янь не переступал черту.

Пэй Цин не открывал рта.

Однако каждый раз среди ночи, когда Пэй Цин просыпался от поверхностного сна и слышал ровное дыхание из Внешнего покоя, его сердце постепенно успокаивалось.

Слова Шэнь Чанлина о так называемом возвращении дыхания всё еще звучали нелепо.

Но нелепо не нелепо, а польза от этого была вполне реальной.

Пэй Цин не желал признавать, что кто-то ему нужен.

Но он был готов признать, что, когда Мо Янь находился снаружи, по ночам действительно было не так холодно.

Это уже было огромной уступкой со стороны императора.

Евнух Ван видел всё это, не задавал лишних вопросов и лишь молча приказал служащим сделать мягкое кресло во Внешнем покое еще толще, а также прибавил тонкое одеяло и горячий чай.

Заметив это, Мо Янь поклонился Евнуху Вану.

– Благодарю вас, евнух.

Евнух Ван тихо произнес:

– Офицеру стражи нелегко дежурить по ночам.

Мо Янь покачал головой:

– Для меня это не трудно.

Евнух Ван взглянул на него:

– Молодые люди вечно считают, что им не трудно. Когда же вы наконец подорвете здоровье, Ваше Величество снова возложит вину на этого раба.

Мо Янь слегка замер.

Евнух Ван неторопливо привел в порядок чайный поднос, сохранив ровный тон.

– То, что Ваше Величество молчит, еще не значит, что он ничего не видит.

Мо Янь поднял взгляд.

Евнух Ван продолжил:

– Если офицер стражи желает долго охранять Ваше Величество, то должен беречь и себя.

Мо Янь помолчал мгновение, опустил голову и произнес:

– Младший внимательно выслушал ваши наставления.

Рука Евнуха Вана на мгновение замерла.

Это обращение младший прозвучало настолько правильно, что на миг заставило его почувствовать себя не в своей тарелке.

Он тихо кашлянул.

– Офицер стражи слишком строг к себе.

А Чи присел на балку, обхватив колени руками и глядя на них обоих, и вдруг произнес:

– Похоже на встречу с vàжными старшими перед свадьбой.

Чайная пиала в руке Евнуха Вана едва не выскользнула.

Уши Мо Яня мгновенно покраснели.

Евнух Ван поднял голову, с бесстрастным лицом:

– А Чи, спускайся.

А Чи спросил:

– Я сказал что-то не то?

Евнух Ван ответил:

– Сначала спустись.

А Чи подумал немного, кувыркнулся с балки и бесшумно приземлился на пол.

Евнух Ван уставился на него:

– Впредь подобные речи запрещено произносить перед Вашим Величеством.

А Чи кивнул.

Поразмыслив немного, он снова спросил:

– А не перед Вашим Величеством можно?

Евнух Ван прикрыл глаза:

– И не перед ним тоже.

А Чи опустил голову:

– Ох.

Мо Янь, редко испытывающий неловкость, тихо проговорил:

– Евнух, не сердитесь, он еще молод.

А Чи поднял голову:

– Я не мал.

Евнух Ван: «Заткнись».

Мо Янь: «……»

Когда этот шум донесся до Внутреннего покоя, Пэй Цин как раз опирался на кушетку, перелистывая государственные доклады.

Услышав слова о свадьбе, кисть с алой тушью в его руке слегка замерла.

Следом он с самым невозмутимым видом вывел резолюцию: «Дозволено».

Только вот концовка того иероглифа вышла чуть тяжелее, и след от туши расплылся на бумаге пятнышком.

Опустив взгляд, он смотрел на него какое-то время, а затем внезапно тихонько усмехнулся.

Свадьба.

И ведь смелости хватило сказать.

За всю свою жизнь он никогда по-настоящему не думал, что эти два слова могут иметь к нему хоть какое-то отношение.

Для других замужество и женитьба – это радостное событие, знатное происхождение, обещание, союз двух фамилий.

Для него же брак с самых ранних лет неизменно ассоциировался сделкой, унижением, ссылкой и заточением.

Покойный император и придворные некогда желали отправить его в ставку правителя Внешней Монголии посредством брачного союза.

Ныне же чиновники стремятся внедрить в его гарем дочерей знатных семей под предлогом заботы об основах государства.

Одно – вытолкнуть его прочь.

Другое – насильно впихнуть кого-то внутрь.

Звучит по-разному, но по сути всё то же самое.

Никто не интересуется, желает ли он этого.

Глядя на остатки туши на кончике кисти, Пэй Цин почувствовал, как блеск в его глазах угасает.

Он изначально полагал, что в этой жизни вряд ли на ком-нибудь женится.

Никаких наложниц, никаких императриц. Если действительно понадобятся наследники престола, можно будет отыскать иной способ. Если же люди в Поднебесной не покорятся, он придавит их своей властью так, что они замолчат.

В конце концов, он – император.

У императора найдется немало дел, в которых можно обойтись без лишних резонеров.

Однако с появлением Мо Яня ситуация внезапно сильно усложнилась.

Этот человек не требует высокого титула, не принуждает к обещаниям и даже перед тем, как сделать хотя бы шаг ближе, сначала заглядывает ему в лицо.

И чем сильнее тот так поступал, тем труднее ПЭЙ ЦИНУ было найти для него какое-то определенное место в своей жизни.

Стражник у престола?

Постельный компаньон?

Тот, кто возвращает дыхание?

Ни одно звание не подходит до конца.

И каждое таит в себе слишком много опасности.

За пределами Внутреннего покоя тихо прозвучал голос Мо Яня:

– Ваше Величество, уже поздно.

Пэй Цин опомнился и закрыл меморандум.

– Войди.

Бисерная занавесь легко качнулась.

Мо Янь вошел вовнутрь, держа в руках чашу с теплой водой.

В последнее время он приучился перед сном готовить воду для Пэй Цина – вода не должна быть слишком горячей или слишком холодной. Если горячая – Пэй Цин посчитает, что после горьких лекарств во рту станет еще суше, а слишком холодная легко вызовет простуду.

Все эти мелкие детали Мо Янь усвоил чрезвычайно быстро.

Пэй Цин взял чашу, глядя, как тот стоит у ложа, и вдруг спросил:

– О чем вы только что толлковали снаружи с евнухом Ваном?

Мо Янь замер.

– Евнух Ван велел мне беречь здоровье.

Пэй Цин равнодушно хмыкнул:

– А еще?

Уши Мо Яня слегка покраснели.

Пэй Цин неторопливо поднял взгляд:

– Мо Янь.

Мо Яню пришлось произнести вполголоса:

– А Чи сказал неподобающие слова.

Брови и глаза Пэй Цина неуловимо дрогнули:

– Какие слова?

Мо Янь промолчал.

Пэй Цин поставил чашу с водой и, подперев подбородок рукой, уставился на него.

– Что, я не могу послушать?

Мо Янь опустил взгляд:

– Я боюсь, что Ваше Величество разгневается.

Пэй Цин усмехнулся:

– Если ты умолчишь, я сразу подобрею?

Поняв, что уклониться не выйдет, Мо Янь был вынужден ответить тихо:

– А Чи сказал, что это похоже на встречу со старшими перед свадьбой.

В покоях на мгновение воцарилась тишина.

Мо Янь не поднял головы.

Пэй Цин тоже не заговорил сразу.

Пламя свечи легонько качнулось, высветив в уголках глаз императора слабую, едва различимую тень улыбки.

Спустя мгновение Пэй Цин легко рассмеялся:

– Чего только не сболтнет.

Мо Янь немедленно опустился на колени:

– Ваше Величество, помилуйте.

Пэй Цин посмотрел на него:

– Сказал-то не ты, с какой стати падаешь на колени?

Мо Янь ответил тихо:

– В сердце этого подданного тоже таится неподобающий умысел.

Кончики пальцев Пэй Цина едва заметно дрогнули:

– Неподобающий умысел?

Стоя на коленях перед ложем, Мо Янь говорил негромко, но твердо:

– Этот подданный желает быть не просто стражем Вашего Величества.

Дыхание Пэй Цина на секунду замерло.

Мо Янь продолжил:

– И не только тем, кто пригодится Вашему Величеству в те ночи, когда требуется возвращать дыхание.

Между бровями Пэй Цина пролегла складка:

– Я говорил тебе: ты – не лекарство.

Мо Янь поднял глаза.

– Этот подданный знает.

Глядя на Пэй Цина, он смотрел очень глубоко:

– Именно поэтому этот подданный осмеливается быть столь жадным.

Пэй Цин ничего не ответил.

Мо Янь произнес:

– Этот подданный желает быть тем, кто находится подле Вашего Величества.

– Чтобы днем стоять по правую руку от Вашего Величества, а ночью охранять покой у его ложа.

– Когда Ваше Величество радуется, этот подданный мог бы это видеть. Когда Ваше Величество испытывает боль, этот подданный тоже должен знать об этом.

– Если однажды в грядущем...

Он оборвал фразу, словно осознав, что сказанное звучит слишком тяжело.

Но Пэй Цин не стал его прерывать.

Тогда Мо Янь договорил шепотом:

– Этот подданный желает получить определенное положение.

Сердце Пэй Цина вдруг затрепетало, словно от сильного удара.

Определенное положение.

Эти два слова обжигали сильнее, чем слова о душевной привязанности.

Признание в чувствах можно повторять тысячу и десять тысяч раз, и оно всё равно останется сокровенной тайной, спрятанной в личных покоях, за полуприкрытыми бисерными занавесями ночи.

Но статус – дело совсем иное.

Статус дается на показ всей Поднебесной.

Его требуется вписать в императорский указ.

Его нужно вынести в зал аудиенций, чтобы сотни чиновников возражали, знатные кланы подвергали нападкам, а летописцы заносили на пергамент.

Закончив говорить, Мо Янь опустил голову.

Он вовсе не был глупцом, не знающим меры.

Именно потому, что понимал всё до конца, он говорил так медленно и тихо.

Пэй Цин смотрел на него.

В покоях царил лишь тихий звук догорающего фитиля свечи.

Долгое время спустя Пэй Цин произнес:

– Мо Янь, ты понимаешь, о чем просишь?

Мо Янь промолвил едва слышно:

– Этот подданный понимает.

– Ты – офицер стражи у престола.

– Да.

– У тебя нет знатного происхождения, нет опоры при дворе.

– Да.

– Если я дарую тебе положение, ты подумал, сколькими упреками засыплют тебя придворные чиновники?

Мо Янь поднял глаза:

– Думал.

Уголки губ Пэй Цина тронула едва заметная усмешка:

– И все равно просишь?

Мо Янь ответил:

– Этот подданный желал этого не с сегодняшнего дня.

Пэй Цин замер.

Мо Янь промолвил:

– Каждый раз, когда этот подданный говорил о своей привязанности к Вашему Величеству, он хотел попросить об этом.

– Но боялся, что Ваше Величество этого не пожелает, а потому не смел вымолвить ни слова.

Гортань Пэй Цина слегка сжалась.

Мо Янь добавил:

– А ныне высказался лишь потому, что вдруг понял: если этот подданный будет вечно молчать, Ваше Величество будет вечно притворяться, будто ничего не ведает.

Пэй Цин посмотрел на него.

Прекрасно.

Теперь даже Мо Янь научился указывать на его уловки.

Пэй Цин по идее должен был рассердиться.

Но по какой-то причине ему отчего-то захотелось улыбнуться.

Улыбнуться тому, что этот человек наконец перестал лишь выжидать и впервые осмелился протянуть руку, требуя своего.

Однако улыбка, дошедшая до губ, была тут же подавлена.

Опустив взгляд, Пэй Цин проговорил очень мягко:

– Мо Янь, я не могу пожаловать тебе место императрицы.

Мо Янь откликнулся:

– Этот подданный не претендует на место императрицы.

– И не внесу тебя в списки гарема.

– Этот подданный не желает входить в гарем.

Пэй Цин поднял глаза.

Мо Янь смотрел прямо на него, чеканя каждое слово:

– Этот подданный не желает быть тем, кого Ваше Величество держит во дворце как наложника.

– Этот подданный желает стоять рядом с Вашим Величеством.

Кончики пальцев Пэй Цина медленно сжались.

Слишком велик был вес этих слов.

Настолько велик, что казался точным попаданием в самое сокровенное, тайное место его сердца.

За всю свою жизнь он больше всего ненавидел, когда его держали взаперти во дворце, запирали в задних покоях и прятали по ложам.

Именно поэтому он не хотел точно так же определять и Мо Яня.

Уж если давать – так чистое, ясное положение, не требующее опускать голову и прятаться.

Но время еще не пришло.

Посланники Внешней Монголии еще не прибыли в столицу.

Фракция сторонников наложниц еще не вычищена до конца.

Секретный яд из Южного Цзяна тоже еще не принят.

Вопрос о наследниках престола не решен окончательно.

Более того, он еще не до конца обдумал, как именно разорвать старые установления и проложить новую дорогу.

Пэй Цин внезапно почувствовал головную боль.

Мо Янь, по-видимому, понял, что его молчание – это не отказ, а лишь затруднение, и его голос немного смягчился:

– Ваше Величество, этот подданный вовсе не принуждает вас дать согласие прямо сейчас.

Пэй Цин посмотрел на него.

Мо Янь промолвил вполголоса:

– Этот подданный лишь хочет, чтобы Ваше Величество знал.

– Этот подданный хочет этого.

– И готов ждать.

Слово «ждать» снова легко коснулось сердца Пэй Цина.

Он тихонько рассмеялся:

– Смелости у тебя сегодня прибавилось.

Мо Янь опустил взгляд:

– Этот подданный виновен.

– Знаешь за собой вину, и все равно говоришь?

– Боюсь, если не скажу, Ваше Величество снова сделает вид, будто ничего не знает.

Загнанный им в угол Пэй Цин не нашелся что ответить.

Спустя долгие мгновения Пэй Цин протянул руку, и его пальцы приподняли подбородок Мо Яня.

Мо Янь послушно поднял взгляд.

Руки императора все еще были холодными, и его кончики пальцев лежили на подбородке стража, словно легкий снег.

Глядя на него, Пэй Цин произнес тихо:

– Я услышал.

Взгляд Мо Яня дрогнул.

Пэй Цин продолжил:

– Только в этот раз.

Мо Янь понял смысл его слов.

Император не дал согласия, но и не отказал.

Однако он сказал – услышал.

Для Пэй Цина это уже не было отговоркой.

Мо Янь тихо вымолвил:

– Благодарю Ваше Величество.

Пэй Цин отнял руку.

– А теперь – ступай прочь.

Мо Янь слегка замер.

Пэй Цин изогнул бровь:

– Что, настолько обнаглел, что захотел этой ночью остаться во Внутреннем покое?

Уши Мо Яня слегка порозовели.

– Я буду сторожить во Внешнем покое.

Пэй Цин приказал:

– Опусти занавеси наполовину.

Мо Янь поднял глаза.

Пэй Цин уже отвернулся, бросив небрежно:

– Опустишь слишком низко – будет душно.

Уголки губ Мо Яня едва заметно дрогнули.

– Слушаюсь.

Выходя из Внутреннего покоя, он по пути наполовину опустил бисерную завесу.

Свет и тени разделили их двоих.

Но не разделили до конца.

Во Внешнем покое А Чи неизвестно в который раз примостился на балке.

Едва Мо Янь вышел, как тот тихо спросил:

– Добился?

Мо Янь замер:

– Ты слышал?

А Чи покачал головой:

– Евнух Ван сказал, слушать нельзя.

– Я не слушал.

– Но ты долго стоял на коленях.

Мо Янь помолчал мгновение:

– Не добился.

А Чи призадумался:

– И не прогнали же.

Мо Янь оцепенел.

А Чи изрек:

– Значит, капелька есть.

Мо Янь бросил взгляд на наполовину опущенную занавесь.

Тени жемчуга чуть покачивались, отражая смутный силуэт Пэй Цина.

Спустя долгое время Мо Янь тихо ответил:

– Мм.

– Капелька есть.

А Чи кивнул:

– Капелька – тоже хорошо.

Мо Янь посмотрел на него.

А Чи изрёк бесстрастным тоном:

– Раз Ваше Величество дает хоть капельку, значит, это взаправду.

– Не понарошку.

Взгляд Мо Яня постепенно смягчился.

– Ты прекрасно понимаешь Ваше Величество.

А Чи покачал головой:

– Не понимаю.

– Просто долго смотрю.

Мо Янь промолчал.

А Чи добавил:

– Ваше Величество не любит пустых слов.

– Если сказал, что услышал, значит, принял в сердце.

Сердце Мо Яня сильно забилось.

А за полузанавесью Пэй Цин на самом деле вовсе не спешил засыпать.

Услышав фразу А Чи о том, что он принял в сердце, он почувствовал, как его пальцы легко дрогнули.

У этого мальчишки язык становится всё труднее удержать за зубами.

Тем не менее Пэй Цин не стал звать никого, чтобы наказать его.

Он просто прислонился к кушетке, глядя на тень по ту сторону бисерной занавеси.

Мо Янь сидел во Внешнем покое, по-прежнему держа спину прямо.

Словно даже охраняя лишь половину занавеси, он делал это по собственной воле.

Пэй Цин вдруг подумал:

Если однажды он действительно дарует ему статус, как это назвать?

Не императрица.

Не наложница.

И тем более не фаворит.

Мо Янь – не человек из внутреннего гарема.

И не должен быть заперт в старых порядках.

Он должен стоять рядом с ним.

Разделить ложе правителя.

Разделить сердце императора.

Пэй Цин опустил взгляд.

Эта мысль промелькнула лишь на миг, но, подобно брошенному в воду камню, бесшумно погрузилась на дно.

Однако на водной глади уже расходились круги.

На следующий день Пэй Цин столкнулся на утреннем докладе с куда более крупными неприятностями.

После того как вчера прозвучали слова об отказе от выбора наложниц, знатные кланы и императорский род, очевидно, потеряли покой.

Едва началось утреннее заседание, как Хуайян-ван выступил вперед, держа в руке табличку для докладов:

– Ваше Величество, у этого подданного есть дело к докладу.

Сидя на драконьем троне, Пэй Цин сохранял бесстрастный вид:

– Говори.

Хуайян-вану перевалило за пятьдесят, он был одним из старших в императорском роду по степени родства. При покойном императоре он то и дело выступал в роли старейшины клана, а после восшествия Пэй Цина на престол внешне выказывал покорность, но втайне поддерживал тесные связи со многими знатными семействами.

– Вчера Ваше Величество изволили заявить, что не станете брать в жены императрицу или наложниц. Вернувшись в поместье, этот подданный продумал всё всю ночь и всё же находит это решение неуместным.

На губах Пэй Цина заиграла улыбка:

– Дядя всю ночь размышлял, тяжкий выдался труд.

Лицо Хуайян-вана слегка окаменело:

– Этот подданный печется вовсе не о личной выгоде, а исключительно об основах государства и храмах предков.

Пэй Цин не поддержал разговор.

Министр Церемоний также вышел вперед и опустился на колени:

– Ваше Величество, государство не может оставаться без наследника. Если Ваше Величество питает отвращение к тому, что родственники знатных семей вмешиваются в государственные дела, можно сперва выбрать добродетельных девиц из простых семей, вовсе необязательно брать непременно из высоких родов.

Пэй Цин невольно рассмеялся:

– Вчера вы говорили, что важна добродетель, а не внешность, а сегодня уже переключились на простолюдинок?

Министр Церемоний пал ниц, не смея произнести ни слова.

Глава Приказа жертвоприношений произнес:

– Ваше Величество, место средней наложницы в гареме можно пока отложить, но вопрос о выборе служанок для услаждения взора нельзя не обсудить.

Мо Янь стоял сбоку от помоста, его взгляд был холоден и мрачен.

Служанки для услаждения.

Эти два слова звучали куда хуже, чем наложницы.

Не смея более напрямую принуждать Пэй Цина возводить в ранг императрицы, они сделали шаг назад, желая втиснуть своих людей во дворец.

Пэй Цин, разумеется, тоже всё понял.

Опустив взгляд, он медленно усмехнулся:

– Господа и впрямь проявляют избыточную заботу о моих покоях.

В зале воцарилась тишина.

Хуайян-ван нахмурился:

– Ваше Величество, мы заботимся о продолжении рода.

– Продолжение рода.

Пэй Цин легко повторил эти слова.

Он неожиданно перевел взгляд на Хуайян-вана:

– У дяди трое законных сыновей и шестеро побочных. В вопросах деторождения вы и впрямь достигли немалых успехов.

Выражение лица Хуайян-вана переменилось.

Пэй Цин продолжил:

– Однако до меня дошли слухи, что третий сын дяди в прошлом году на скаку растоптал человека в Цзянчжоу, а дело замяли; пятый сын силой отобрал чужую невесту и довел до смерти; а старший побочный сын тайно торговал с приграничными купцами, скупая и продавая военных коней.

Лицо Хуайян-вана мгновенно побелело:

– Ваше Величество!

Улыбка Пэй Цина не изменилась:

– Раз уж в семье дяди потомство столь процветает, с чего бы храмам предков от этого не стать спокойнее?

Зал погрузился в мертвую тишину.

В глазах Мо Яня мелькнуло оживление.

Он всё понял.

Вчера Пэй Цин приказал поднять старые дела не только ради Внешней Монголии, но и заранее поручил А Чи заняться проверкой императорского рода и знатных семей.

А Чи прятался в тени дворцовой балки, с деревянным лицом прижимая к груди свиток секретных донесений.

Все эти сведения он наслушался за последние дни.

Ему казалось, что эти люди слишком шумные.

Еще шумнее, чем евнух Ван.

Но от них была большая польза.

Хуайян-ван рухнул на колени:

– Ваше Величество, ясны очи да будут свидетелями, этот подданный ничего об этом не ведал!

Пэй Цин изрек:

– Дядя целую ночь размышлял, как же вы не подумали о собственном потомстве?

Никто в зале не смел замолвить за него слово.

Пэй Цин перевел взгляд на министра Церемоний:

– Если не ошибаюсь, та самая обладающая выдающейся добродетелью и талантами дочь из вашего дома вчера тоже значилась в списках?

На лбу министра Церемоний выступил холодный пот.

Пэй Цин усмехнулся:

– Не беспокойтесь, я не собираюсь чинить преграды женщинам.

Его голос немного посерьезнел:

– Вот только мне хотелось бы услышать ваше объяснение касательно того, как младший брат министра Церемоний в последние годы подделывал брачные контракты и приторговывал записями о прописке.

Министр Церемоний пал ниц, задрожав всем телом:

– Этот подданный… этот подданный ничего не знал.

Пэй Цин откинулся назад:

– Вы все словно ничего не ведаете.

Он убрал с лица улыбку:

– Раз так, я отправлю людей, чтобы они просветили вас.

Он поднял руку:

– Дело о трех сыновьях поместья Хуайян-вана передать на пересмотр в Великий судебный приказ. Министра Церемоний отстранить от должности начиная с сегодняшнего дня до выяснения обстоятельств. Всех тех, кто вчера подписал совместную петицию с требованием набрать наложниц: если их родственницы женского пола добровольно пожелают войти во дворец, чинить препятствия не стану; если же их принуждали, Императорский Клан-совет и Министерство наказаний пусть займутся этим совместно.

Чиновники содрогнулись.

Пэй Цин продолжил:

– Я уже говорил: брачные дела не могут становиться предметом сделок сильных мира сего.

– Вы же упорно пытаетесь испытывать меня, используя наложниц и основы государства.

– Хорошо.

– Тогда я начну расследование с ваших собственных домов и посмотрю, сколько брачных контрактов заключено по доброй воле, а сколько женщин вы использовали лишь как ступеньки для собственного возвышения.

Весь зал повергся ниц.

Мо Янь смотрел на Пэй Цина, восседающего на драконьем троне, и его сердце забилось тяжело и гулко.

Это были не просто слова, брошенные в гневе.

Император и впрямь собирался расшатать систему браков.

И он действительно намерен сорвать покровы со сделок, прикрывающихся правилами этикета.

Голос Пэй Цина был невысок, но он давил на всех присутствующих так, что никто не смел поднять головы.

– С сегодняшнего дня: все старые иски о брачных контрактах во всех провинциях, где за последние три года имели место принудительные замужества, насильственные браки, уплата долгов женами или дочерьми, либо обмен женщин на офицерские звания, – подлежат повторной подаче.

– Министерство Церемоний, Министерство наказаний, Великий судебный приказ и Императорский Клан-совет рассмотрят их совместно.

– Если кто-то из чиновников попытается замять дело, он понесет ту же карательную участь, что и главный преступник.

Он слегка улыбнулся:

– Раз почтенные мужи столь сильно озабочены брачными узами, так извольте заботиться о них вволю.

По окончании утреннего заседания лица чиновников выглядели еще более мрачными, чем накануне.

Возвращаясь после утреннего приема в Императорский кабинет, Пэй Цин шагал несколько медленнее обычного.

Мо Янь шел позади и почувствовал неладное:

– Ваше Величество?

Пэй Цин не обернулся:

– Ничего.

Мо Янь нахмурился.

Когда они подошли к дверям Императорского кабинета, Пэй Цин слегка замер и оперся рукой о косяк двери.

Мо Янь немедленно подхватил его.

Руки императора были ледяными.

Настолько холодными, что ничуть не походили на руки того человека, который только что в зале заседаний заставил весь клан и знатные семьи замолчать.

Пэй Цин произнес тихо:

– Отпусти.

Мо Янь не отпустил.

Евнух Ван тоже быстро подбежал:

– Ваше Величество?

Пэй Цин прикрыл глаза, но тут же вернул себе обычный вид:

– Слишком долго простоял на утреннем докладе.

Мо Янь тихо вымолвил:

– Ваше Величество, присядьте.

Пэй Цин: «……»

А Чи вынырнул откуда-то неподалеку и добавил:

– В груди болит.

Пэй Цин посмотрел на него.

А Чи замолчал.

Шэнь Чанлин уже стоял под галереей с аптечкой в руках, его выражение лица было таким холодным, словно он ожидал этого с самого начала.

– Я так и знал.

Увидев его, Пэй Цин почувствовал, как дернулась бровь:

– Чего это ты опять явился?

Шэнь Чанлин холодно бросил:

– Если бы я не явился, Ваше Величество намеревались дотянуть на собственном упорстве до того момента, как рухнете обратно на драконий трон в беспамятстве?

Пэй Цин: «……»

Лицо Мо Яня резко переменилось:

– У Ваше Величество болит в груди?

Пэй Цин равнодушно обронил:

– А Чи болтает глупости.

А Чи подтвердил:

– Не болтаю.

Евнух Ван: «А Чи».

А Чи опустил голову.

Рука Мо Яня, поддерживавшая Пэй Цина, сжалась сильнее.

Заметив это, Пэй Цин попытался высвободить руку, но Мо Янь держал его крепко и надежно.

– Ваше Величество.

Голос Мо Яня звучал очень тихо:

– Вы же только что обещали: если станет больно – позвать меня.

Пэй Цин поднял на него глаза.

Во взгляде Мо Яня сквозила тяжелая глубина – в нем не было принуждения, но не было и отступления.

Пэй Цин внезапно вспомнил прошлую ночь под полуприкрытыми занавесями, где этот человек говорил, что жаждет получить определенное положение.

А сегодня в зале заседаний те люди снова и снова давили на него вопросами брака и государственных основ.

Голова болела.

В груди тоже саднило.

Старый яд шевельнулся, подгоняемый гневом, и начал медленно подниматься вверх.

Он ведь мог стерпеть.

Стерпеть до Императорского кабинета, до иглоукалывания Шэнь Чанлина, до того момента, как никто ничего не узнает.

Но руки Мо Яня были теплыми.

Тот стоял рядом.

Он не спрашивал, должен ли император держаться из последних сил, и не говорил, что тому не положено чувствовать боль.

Он просто ждал, пока тот позовет.

Пэй Цин молчал очень долго.

Настолько долго, что евнух Ван почти собрался заговорить с уговорами.

И тогда он очень тихо проронил:

– Мо Янь.

Мо Янь немедленно откликнулся:

– Этот подданный здесь.

Пэй Цин опустил взгляд, и его голос прозвучал так тихо, что его едва развеял бы ветер:

– Поддержи меня изнутри.

В глазах Мо Яня внезапно мелькнуло мягкое тепло:

– Слушаюсь.

Шэнь Чанлин чуть замер, евнух Ван тоже опустил голову, словно наконец облегченно вздохнув.

А Чи стоял под галереей, наблюдая, как Мо Янь помогает императору войти в покои.

Подумав немного, он тихонько произнес:

– Позвал.

Евнух Ван тихо ответил:

– Мм.

А Чи снова добавил:

– Капелька.

Евнух Ван посмотрел на полуоткрытую дверь покоев:

– Капелька – тоже хорошо.

В тот день Пэй Цин больше не стал изнурять себя и дочитывать оставшиеся доклады.

Шэнь Чанлин поставил ему несколько игл, подавляя поднимающийся старый яд в груди. Мо Янь неотлучно просидел у его ложа, не переступая черту и не задавая лишних вопросов, лишь сжимая его руку.

Закрыв глаза, Пэй Цин все еще оставался бледным.

Убирая иглы, Шэнь Чанлин холодно бросил:

– Если Ваше Величество впредь изволит так гневаться на утренних докладах, предупреждайте меня заблаговременно, чтобы этот подданный успел приготовить и собственный гроб.

Пэй Цин даже не открыл глаз:

– Евнух Ван, запишите: Шэнь Чанлин сегодня уже в третий раз совершает преступление против государя.

Евнух Ван опустил брови:

– Этот раб записал.

А Чи добавил со стороны:

– Но говорит правильно.

Пэй Цин наконец открыл глаза и уставился на него.

А Чи тут же спрятался за спину Мо Яня.

Мо Янь слегка развернулся боком, действительно заслонив его от взгляда императора.

Наблюдая эту сцену, Пэй Цин со злости едва не рассмеялся:

– Мо Янь, ты теперь даже А Чи защищаешь?

Мо Янь ответил тихо:

– А Чи еще мал.

А Чи выглянул из-за плеча:

– Я не мал.

Пэй Цин закрыл глаза:

– Все вон.

Никто не ушел.

Евнух Ван негромко произнес:

– Ваше Величество, пора принимать лекарство.

Шэнь Чанлин добавил:

– Выпьете – и отдохнете.

Мо Янь протянул чашу с отваром:

– Этот подданный послужит Вашему Величеству.

А Чи вставил:

– А я принесу цукаты.

Глядя на всю эту компанию в покоях, Пэй Цин вдруг подумал, что его правление как императора лишено всякого величия.

Однако, когда чашу поднесли к губам, он все же выпил ее до дна.

Поморщившись от горечи.

Мо Янь тут же протянул ему цукаты.

Отведав их, Пэй Цин лениво скосил на него глаза:

– Вы нынче все как один сплотились в клику.

Шэнь Чанлин холодно промолвил:

– Если бы Ваше Величество изволили беречь себя, нам не пришлось бы создавать никаких клик.

Пэй Цин: «……»

Евнух Ван едва сдерживал смех, отчего его плечи слегка подрагивали.

А Чи осторожно осведомился:

– Это считается созданием клики?

Евнух Ван наконец не выдержал и тихо ответил:

– Считается.

А Чи кивнул:

– Клика защиты Вашего Величества.

В покоях воцарилась тишина.

Пэй Цин посмотрел на А Чи, а спустя мгновение улыбнулся.

Его улыбка была неширокой, но искренней.

– Какая дерзость.

А Чи опустил голову:

– У Ваше Величества научился.

Шэнь Чанлин кашлянул.

Евнух Ван повернулся, чтобы заварить чаю, словно опасаясь расхохотаться в голос.

А Мо Янь смотрел на Пэй Цина со взглядом, ставшим невероятно мягким.

Чувствуя себя неуютно под этим взглядом, Пэй Цин отвел глаза в сторону:

– На что уставился?

Мо Янь произнес вполголоса:

– Смотрю, как Ваше Величество улыбается.

Пэй Цин хмыкнул:

– Никогда не видел?

Мо Янь ответил:

– Видел.

– Но каждый раз хочется смотреть еще немного.

Кончики ушей Пэй Цина постепенно покраснели.

Шэнь Чанлин с бесстрастным лицом убрал коробку с иглами:

– Этот подданный удаляется.

Евнух Ван тоже благоразумно увел А Чи.

Двери у порога уже почти закрылись, когда А Чи обернулся и бросил прощальный взгляд:

– Ваше Величество, не ругайте стража.

Пэй Цин подхватил с тарелки цукат и швырнул в него.

А Чи протянул руку, поймал на лету и отправил в рот.

– Сладкие.

Евнух Ван: «……»

Двери покоев наконец затворились.

Пэй Цин прислонился к кушетке, не зная, злиться ему или смеяться.

Мо Янь по-прежнему сидел рядом с ложем.

Долгое время спустя Пэй Цин промолвил тихо:

— Ты слышал, что сегодня говорили на утреннем докладе.

Мо Янь знал, о чём речь. О брачной системе, о законном статусе.

— Твой слуга слышал.

Пэй Цин смотрел на полог кровати.

— Если и вправду всё менять, будет очень трудно.

Мо Янь ответил:

— Ваш слуга составит компанию Вашему Величеству.

— Что ты сможешь сделать?

— Защищать Ваше Величество.

Пэй Цин усмехнулся.

— И только-то?

Мо Янь задумался.

— Могу ещё согревать Вашему Величеству руки.

Пэй Цин наконец не выдержал и рассмеялся.

— Ну и замашки.

Мо Янь тоже тихонько усмехнулся.

Пэй Цин посмотрел на него и вдруг почувствовал, как тянущая боль в груди и впрямь заметно утихла.

Он не стал благодарить.

И не сказал ничего другого.

Лишь протянул руку, сохранив прежний спокойный тон:

— Холодно.

Мо Янь крепко сжал его ладонь.

— Твой слуга здесь.

Пэй Цин закрыл глаза.

Спустя какое-то время он внезапно произнёс:

— Мо Янь.

— Твой слуга здесь.

— Слова А Чи, сказанные сегодня, пожалуй, забавны.

Мо Янь слегка замер.

Пэй Цин промолвил:

— Партия защиты Вашего Величества.

Уголки губ Мо Яня дрогнули.

— Ваше Величество желает предать его суду?

Пэй Цин держал глаза закрытыми, а голос его звучал очень тихо.

— Пока не стану.

Мо Янь спросил:

— Почему?

Пэй Цин на мгновение замолчал.

— Звучит неплохо.

Мо Янь держал его за руку, и в глубине его глаз постепенно расплывалась улыбка.

За окном весенний свет и тень падали перед дворцом.

Дворцовые стены алели глубоким багрянцем, и ветер веял мягко.

Буря при дворе только зарождалась, и влиятельные кланы с императорским родом уж точно не собирались сдаваться.

Но по крайней мере сейчас, за полупрозрачным занавесом, витал ароматический отвар, стояли цукаты, да шумела толпа людей, от которой у императора раскалывалась голова.

Но был и тот, кто крепко и уверенно сжимал его руку.

Давая ему понять, что открыться кому-то в своей боли — пожалуй, не такая уж плохая вещь.

http://bllate.org/book/24833/2937059