Пэй Цин проболел целый день.
Если это можно было назвать болезнью — на самом деле Шэнь Чанлин просто насильно заставил его отдохнуть денек: ни тебе утренней аудитории, ни долгих сидений за столом, ни просмотра больше тридцати свитков мемориалов.
Выслушав это, Пэй Цин лениво откинулся на кушетке.
— Главному лекарю Шэню проще было бы прямо сказать, что сегодня мне не дозволено быть императором.
Шэнь Чанлин, убирая аптечку, даже не поднял головы.
— Если бы Ваше Величество согласилось послушать, я бы действительно так и сказал.
Пэй Цин усмехнулся:
— Ты теперь намерен распоряжаться даже моим драгоценным троном?
Шэнь Чанлин холодно ответил:
— Я распоряжаюсь тем, прочно ли Ваше Величество на нем сидит.
Пэй Цин: «……»
Евнух Ван в стороне молча протянул пиалу с лекарством, делая вид, будто не слышит, что император с главным лекарем снова готовы поругаться.
А Чи сидел на корточках под окном и очень усердно чистил мандарин. Пэй Цин бросил на него взгляд.
— Это мой мандарин?
А Чи кивнул.
Пэй Цин приподнял брови:
— Ты ешь мой?
А Чи покачал головой.
Он до последней ниточки очистил белые волокна с долек, аккуратно уложил их на маленькое блюдце и подвинул к краю стола Пэй Цина.
— Для Вашего Величества.
Пэй Цин посмотрел на блюдечко с идеально очищенными дольками мандарина и улыбнулся.
— Кто тебя научил?
А Чи ответил:
— Господин телохранитель.
Пэй Цин перевел взгляд на Мо Яня.
Мо Янь стоял у кушетки, держа в руках теплую воду, с абсолютно невозмутимым выражением лица, лишь кончики его ушей едва заметно покраснели.
— Подданный заметил, что Ваше Величество не любит белые волокна.
Пэй Цин на мгновение замер.
Он действительно их не любил.
Но такую мелочь даже евнух Ван заметил лишь спустя годы. А Мо Янь провел рядом с ним совсем немного времени, но уже запомнил.
Пэй Цин протянул руку, взял одну дольку и положил в рот.
Кисло-сладкая, освежающая и сочная.
Никакой горечи.
Он опустил взгляд и словно бы невзначай бросил:
— Мо Янь.
Мо Янь тихо отозвался:
— Подданный здесь.
— А ты всё лучше и лучше умеешь мне угождать.
Мо Янь ответил:
— Подданный учится медленно.
А Чи добавил из угла:
— Не медленно.
Евнух Ван тут же бросил на него взгляд.
А Чи послушно опустил голову и продолжил чистить мандарины.
Шэнь Чанлин холодным взглядом окинул царивший в тронном зале бедлам и наконец защелкнул крышку аптечки.
— Хотя яд в груди Вашего Величества сегодня удалось подавить, после семи дней приема лекарств тело неизбежно ослаблено, гневаться ни в коем случае нельзя.
Пэй Цин холодно бросил:
— С чего ты взял, что я гневаюсь?
Шэнь Чанлин посмотрел на него:
— Я императорский лекарь, а не слепец.
Пэй Цин тихо усмехнулся.
Шэнь Чанлин продолжил:
— Все те старые дела о брачных порядках в столице — если Ваше Величество хочет разобраться, разбирайтесь постепенно. Не нужно в один день ставить на уши Императорский Клан-совет, Министерство Церемоний, Министерство наказаний и Великий судебный приказ.
Пэй Цин поднял пиалу с чаем:
— Главный лекарь Шэнь в последнее время все лучше разбирается в государственных делах.
Шэнь Чанлин произнес:
— Я не разбираюсь в государственных делах, я разбираюсь лишь в том, что если Ваше Величество снова выплюнет кровь, в отвар придется добавить еще три компонента.
Рука Пэй Цина, державшая чай, замерла.
— Угрожаешь мне?
— Напоминаю Вашему Величеству.
Услышав слова «выплюнет кровь», Мо Янь уже нахмурил брови.
Пэй Цин заметил это и с упреком покосился на Шэнь Чанлина.
Шэнь Чанлин ни капли не считал себя неправым.
В конце концов Пэй Цин обронил лишь:
— Знаю.
Стоило слететь с его губ этому слову, как в зале на мгновение воцарилась тишина.
Услышать от императора «знаю» было уже большой редкостью.
Шэнь Чанлин тоже решил вовремя остановиться, поднялся и попрощался.
Уже перед самым выходом он бросил взгляд на Мо Яня:
— Господин телохранитель.
Мо Янь поднял глаза.
Шэнь Чанлин сказал:
— Сделайте так, чтобы сегодня Ваше Величество просмотрело поменьше свитков.
Пэй Цин холодно усмехнулся:
— Шэнь Чанлин, ты и впрямь начал помыкать моими людьми.
Шэнь Чанлин невозмутимо ответил:
— Если люди Вашего Величества приносят пользу, я, естественно, буду ими пользоваться.
Уши Мо Яня пылали, но он тихо ответил:
— Слушаюсь.
Пэй Цин медленно перевел на него взгляд.
Мо Янь опустил глаза:
— Подданный уговорит Ваше Величество.
Пэй Цин от злости даже смешок издал.
— Ты теперь человек Шэнь Чанлина?
Мо Янь ответил:
— Подданный — человек Вашего Величества.
Эти слова прозвучали настолько твердо, что у Пэй Цина не нашлось возражений.
Евнух Ван опустил голову, сдерживая улыбку.
А Чи, почистив мандарин наполовину, поднял голову и произнес:
— Очень полезный человек.
Пэй Цин прикрыл глаза.
— А Чи, если ты сегодня скажешь хоть еще одно слово, я отправлю тебя на целый день чистить мандарины в Императорскую конюшню.
А Чи немного подумал:
— В Императорской конюшне нет мандаринов.
Евнух Ван схватил его за шкирки и уволок со словами:
— Теперь будут.
Шэнь Чанлин наконец удалился посреди этого шума.
Поскольку Пэй Цин получил строгий приказ отдыхать, государственные дела он отбирал только самые важные.
Мо Янь и впрямь послушался Шэнь Чанлина — стоя у стола, он сам отсчитывал свитки.
Когда Пэй Цин дошел до тридцать первого мемориала, Мо Янь протянул руку и прижал бумагу ладонью.
Пэй Цин поднял глаза.
— Что ты делаешь?
Мо Янь произнес:
— Главный лекарь Шэнь сказал, нельзя больше тридцати.
Пэй Цин возразил:
— Я император.
Мо Янь тихо проговорил:
— Ваше Величество вчера сами обещали попробовать не скрывать боль.
Пэй Цин замер.
Мо Янь добавил:
— Сегодня давайте попробуем пропустить хотя бы один свиток.
Глас его звучал до того мягко.
Что у Пэй Цина не оставалось поводов для спора.
Глядя на руку Мо Яня, придавшую мемориал, он вдруг подумал, что если этот человек станет чиновником, то с ним придется непросто.
Никакого давления, никаких криков, никаких дерзких споров.
Лишь шаг за шагом, мягко и неотступно он возвращает его назад.
Куда страшнее этого языка Шэнь Чанлина.
Пэй Цин откинулся назад:
— Ну и что тогда делать с остальными?
Мо Янь серьезно обдумал этот вопрос:
— Я читаю, Ваше Величество слушает. Если срочно — Ваше Величество диктует, а я пишу под вашу диктовку.
Пэй Цин опешил, а затем расхохотался:
— Ты будешь писать за меня?
Мо Янь ответил:
— Мой почерк сгодится.
Пэй Цин помолчал немного, и в груди его шевельнулось странное чувство.
— Ты умеешь писать?
Вопрос прозвучал пренебрежительно, но Мо Янь уловил в нем отсутствие злого умысла.
Тихо произнес:
— В детстве учил отец, а после поступления в армию пришлось освоить и делопроизводство.
Пэй Цин приподнял брови:
— Напиши-ка, я взгляну.
Мо Янь взял чистый лист бумаги.
Пэй Цин изначально просто подшучивал над ним, никак не ожидая, что Мо Янь и впрямь возьмется за кисть.
Он вывел:
Подданный сердцем привязан к Вашему Величеству.
Всего пять иероглифов.
Уверенный твердый почерк, чистые росчерки — до мастерства великих каллиграфов не дотягивало, но выглядело очень ладно.
В тот самый миг, как Пэй Цин вгляделся в написанное, кончики его ушей внезапно запылали.
— Мо Янь.
Мо Янь отложил кисть и тихо отзвался:
— Подданный здесь.
Пэй Цин смотрел на этот листок.
— Я велел тебе писать не это.
Мо Янь ответил:
— Подданному первым делом пришла в голову эта фраза.
Пэй Цин легонько постучал кончиками пальцев по столу.
— Сжечь.
Мо Янь замер.
Пэй Цин бесстрастно отвел взгляд.
Мо Яню пришлось взять листок и подойти к свече.
Но стоило уголку бумаги коснуться пламени, как Пэй Цин внезапно бросил:
— Подожди.
Мо Янь обернулся.
Пэй Цин с каменным лицом отвернулся.
— Почерк сойдет, оставь А Чи для тренировок.
В глазах Мо Яня медленно проступила улыбка:
— Слушаюсь.
Пэй Цин снова посмотрел на него:
— И не смей улыбаться.
Мо Янь опустил глаза:
— Подданный и не думал.
Пэй Цин холодно фыркнул.
Он же видел.
Снаружи А Чи, услышав свое имя, высунулся из-за приоткрытой двери:
— К чему мне готовиться?
Пэй Цин перевел на него взгляд.
А Чи, глянув вниз на тот самый листок, прочел:
— Подданный сердцем привязан...
Евнух Ван сзади зажал ему рот ладонью.
— Пойдем-ка, старый слуга научит тебя кое-чему другому.
Прежде чем его утащили, А Чи остался крайне озадачен:
— Я ведь умею читать.
Евнух Ван шепнул:
— Умеешь, но читать это вслух нельзя.
В Императорском кабинете Пэй Цин наконец не выдержал и тихо рассмеялся.
Мо Янь аккуратно сложил листок и спрятал его за пазуху.
Пэй Цин заметил это.
— Разве не для А Чи?
Мо Янь ответил:
— Подданный сбережет его для А Чи.
— Где сбережешь?
— За пазухой.
— И когда же А Чи будет тренироваться?
Мо Янь помедлил:
— Когда Ваше Величество разрешит.
Пэй Цин от злости хмыкнул.
— Мо Янь, а ты и впрямь набрался смелости.
Мо Янь опустил глаза:
— Ваше Величество сами балуете.
Слова прозвучали легко, но попали точно в цель.
Пэй Цин на миг лишился дар речи.
Он как раз собирался найти какое-нибудь резкое слово в ответ, как снаружи евнух Ван внезапно вернулся.
На этот раз на его лице не осталось и следа улыбки.
— Ваше Величество.
Пэй Цин поднял глаза:
— В чем дело?
Евнух Ван держал в руках расписанный золотом лакированный поднос, на котором лежала стопка ярко-красных конвертов с золотыми иероглифами — они резали глаз.
Стоило Пэй Цину взглянуть на них, как он сразу понял: ничего хорошего здесь нет.
— Кто прислал?
Евнух Ван тихо ответил:
— Министерство Церемоний, Императорский Клан-совет и несколько знатных родов подали совместную петицию. Говорят...
Он замялся.
Пэй Цин усмехнулся:
— Говори.
Евнух Ван произнес:
— Говорят, это составленный для Вашего Величества список имен знатных девиц к Весеннему пиру.
Воздух в зале резко похолодал.
Мо Янь стоял рядом с Пэй Цином, его пальцы беззвучно сжались в кулаки.
Весенний пир.
Список девиц.
Как красиво названо.
Вчера принудить к выбору наложниц не вышло, так сегодня решили под предлогом пира подсунуть дочерей влиятельных семей прямо под нос императору.
Пэй Цин взял самый верхний конверт: на алой бумаге аккуратным почерком канцелярии было выведено: Вторая девица из Поместья герцога Аньго.
Он усмехнулся:
— А шустры.
Евнух Ван тихо проговорил:
— Этот старый слуга сперва хотел придержать петицию.
Пэй Цин покачал головой:
— Не нужно.
Он небрежно разорвал конверт.
Внутри, помимо имени, возраста, точной даты рождения, происхождения и талантов, в мельчайших подробностях описывались даже внешность и нрав.
Кроткая и благовоспитанная.
Владеет гуцинем.
Хозяйственна и добродетельна.
Дочитав последние четыре иероглифа, Пэй Цин усмехнулся еще холоднее.
— Хозяйственна и добродетельна.
Он отложил конверт в сторону.
— Прямо как мебель мне выбирают.
Мо Янь молча опустил глаза.
Заметив его молчание, Пэй Цин внезапно почувствовал желание подразнить его.
— Мо Янь.
— Подданный здесь.
— Как по-твоему, какова эта вторая девица из Поместья герцога Аньго?
Мо Янь замер.
У евнуха Вана дернулось веко.
Этот язык императора вечно до добра не доводит.
Мо Янь поднял глаза на Пэй Цина, держась совершенно спокойно:
— Подданный не знает.
Пэй Цин приподнял брови:
— В письме все расписано столь подробно, а ты не знаешь?
Мо Янь тихо ответил:
— Подданный не заглядывается на чужих женщин.
Пэй Цин опешил.
Он изначально хотел лишь вызвать у Мо Яня ревность, но никак не ожидал столь серьезного ответа.
Мо Янь добавил:
— Если Ваше Величество спросит меня, годится ли она для вступления во дворец, мой ответ — не годится.
Пэй Цин откинулся на спинку кресла:
— Почему?
Мо Янь смотрел прямо на него:
— Вашему Величеству она не нравится.
Сердце Пэй Цина дрогнуло, но на лице осталась усмешка.
— Я ее еще в глаза не видел, с чего ты взял, что она мне не нравится?
Мо Янь произнес:
— Ваше Величество были недовольны, когда читали это письмо.
Пэй Цин опустил взгляд.
А Мо Янь продолжил:
— Раз Вашему Величеству она не нравится, значит, не годится.
Вообще-то рассуждение шло вразрез со всеми законами государственных дел.
Нравится ли императору девушка — никогда не было единственным критерием для появления наложницы во дворце.
Но Пэй Цина от этих слов вдруг отпустило.
Потому что слишком многие вокруг толкуют о государственных устоях, знатности родов, предках и выгоде, и лишь один Мо Янь интересуется, нравится ли это ему самому.
Кончики пальцев Пэй Цина легко надавили на конверт, и он неожиданно рассмеялся.
— Раз они хотят устроить Весенний пир, пусть устраивают.
Брови Мо Яня чуть дрогнули.
Евнух Ван тоже поднял глаза:
— Ваше Величество?
Пэй Цин перевернул конверты один за другим.
— Мне и самому хочется посмотреть, сколько еще дочерей, сестер и племянниц они готовы пустить в ход ради собственного будущего.
Мо Янь тихо спросил:
— Ваше Величество затевает ловушку?
Пэй Цин посмотрел на него:
— Ты прямо-таки понимаешь меня с полуслова.
Мо Янь ответил:
— Ваше Величество не станете выбирать по-настоящему.
Пэй Цин усмехнулся:
— Настолько мне веришь?
Мо Янь ответил без колебаний:
— Верю.
Пэй Цин замер.
Верит.
Это слово звучало легче любых нежных признаний, но от него сердце в груди обжигало жаром.
Посмотрев на Мо Яня еще мгновение, он вдруг подвинул к нему стопку конвертов:
— Тогда просматривай их вместе со мной.
Мо Янь замер:
— Я?
Пэй Цин сказал:
— Раз уж говоришь, что веришь мне, помогай мне расставлять эту ловушку.
Мо Янь опустил взгляд на конверты:
— Подданный ничего не смыслит в женской половине дома.
— Не смыслишь ты — смыслит А Чи.
Шустрого А Чи как раз снова занесло к дверному проему.
— Я смыслю.
Евнух Ван не успел зажать ему рот.
Пэй Цин улыбнулся:
— Слышал?
Евнух Ван вздохнул:
— Ваше Величество, А Чи ведь всего лишь тайный страж, да к тому же мал годами, откуда ему знать о делах знатных семей?
А Чи ответил с полнейшей серьезностью:
— Я много чего слышу.
Пэй Цин велел:
— Рассказывай.
А Чи прошел внутрь и вытянул из стопки один конверт:
— Вторая девица из Поместья герцога Аньго не хочет во дворец.
Евнух Ван остолбенел.
А Чи продолжил:
— У нее есть возлюбленный — племянник домашнего учителя из того же поместья.
Пэй Цин приподнял брови:
— Продолжай.
А Чи вытащил еще один конверт:
— Законная дочь из Поместья маркиза Пинъян хочет во дворец.
Мо Янь нахмурился.
А Чи добавил:
— Но вовсе не потому, что любит Ваше Величество.
— Хочет спасти свою матушку-наложницу.
Улыбка Пэй Цина немного померкла.
А Чи вытащил третий конверт:
— Племянница министра Церемоний плакала три дня.
Евнух Ван нахмурился:
— Откуда тебе знать?
А Чи ответил:
— Служанка из ее двора ходила в лавку за успокоительным благовонием.
— Говорила, барышня не хочет идти во дворец, а отец пригрозил сослать ее мать в загородное имение, если та откажется.
В зале воцарилась тишина.
Пэй Цин опустил глаза на эти алые конверты.
Ярко-красные, праздничные.
И одновременно красные, как кровь.
Он медленно постучал пальцами по столу:
— Прекрасно.
Евнух Ван тихо произнес:
— Ваше Величество, если этот Весенний пир состоится, боюсь, поднимется страшный шум.
Пэй Цин поднял глаза, на его губах застыла холодная усмешка:
— Я и добиваюсь шума.
Он посмотрел на А Чи:
— Расследуй дальше.
А Чи кивнул:
— Что именно расследовать?
Пэй Цин отдал приказ:
— Всех семей, приславших эти письма.
Голос его звучал холодно:
— Выясни, желают ли они сами этого, кто принуждает их и сколько темных делишек водится за душой у их домочадцев.
А Чи переспросил:
— Проверять барышень или их отцов?
Пэй Цин ответил:
— Сначала отцов.
А Чи кивнул:
— Отцы гораздо хуже.
Евнух Ван: «……»
Пэй Цин даже кивнул в знак согласия:
— По большей части так оно и есть.
Мо Янь смотрел на Пэй Цина, и взгляд его постепенно теплел.
Заметив этот взгляд, Пэй Цин приподнял брови:
— На что смотришь?
Мо Янь тихо ответил:
— На то, как мягкосердечно Ваше Величество.
Улыбка Пэй Цина оборвалась:
— Я — мягкосердечно?
Мо Янь проговорил:
— Ваше Величество не желает чинить им преграды.
Пэй Цин опустил взгляд и перевернул один из конвертов обратной стороной.
Обратная сторона была чистой.
Внезапно он взял кисть с красной тушью и вывел на ней два иероглифа:
Добровольно.
Затем на обороте другого конверта написал:
Проверить отца.
На третьем:
Спросить мать.
На четвертом:
Защитить девушку.
Он писал их один за другим, словно проверял государственные мемориалы, словно прокладывал лазейку для отступления тем девицам, которых их собственные семьи толкали на пир.
— Не мягкосердечие, — холодно бросил Пэй Цин.
— Мне просто претит, когда они используют людей в качестве товара.
Мо Янь тихо произнес:
— Подданный понимает.
Пэй Цин посмотрел на него:
— Что ты понимаешь?
Мо Янь ответил:
— Ваше Величество не желает брать наложниц не только ради себя самого.
Он сделал небольшую паузу:
— Ваше Величество также не хочет, чтобы их сюда ссылали насильно.
Кончик кисти Пэй Цина замер.
Он ничего не ответил.
Голос Мо Яня звучал тихо, но твердо:
— Именно поэтому подданный сердцем привязан к Вашему Величеству.
Кончики ушей Пэй Цина запылали.
— И при чем здесь снова сердечная привязанность?
Мо Янь ответил:
— Чем больше подданный понимает Ваше Величество, тем сильнее эта привязанность.
Кисть с красной тушью в руке Пэй Цина едва не мазнула мимо конверта.
Евнух Ван молча отвел глаза.
А Чи посмотрел на Мо Яня с редким для него выражением восхищения:
— Мастерски говорите.
Пэй Цин потерял всякое терпение:
— А Чи.
А Чи опустил голову:
— Я пошел проверять отцов.
Он развернулся и выбежал пулей.
Евнух Ван тоже благоразумно удалился распоряжаться подготовкой Весеннего пира.
В Императорском кабинете остались лишь Пэй Цин и Мо Янь.
Пэй Цин сдвинул в сторону исписанные им конверты и внезапно спросил:
— Ты совсем не ревнуешь?
Мо Янь помолчал немного:
— Ревную.
Пэй Цин улыбнулся:
— А я уж думал, ты у нас такой великодушный.
Мо Янь ответил:
— Подданный не настолько великодушен.
Пэй Цин, подперев щеку рукой, посмотрел на него:
— Раз ревнуешь, почему молчал?
Мо Янь тихо произнес:
— Подданный знал, что это ловушка Вашего Величества.
— Раз знал, неужто не ревновал?
— Даже зная, ревновал.
Улыбка Пэй Цина стала шире.
Мо Янь добавил:
— Но подданному еще больше хочется помочь Вашему Величеству.
После этих слов та самая легкая игла поддразнивания в сердце Пэй Цина неожиданно растворилась.
Мо Янь вечно был таким.
Даже ревновал как-то правильно и чинно.
Из-за чего его одновременно хотелось помучить и было жалко мучить по-настоящему.
Глядя на него, Пэй Цин вдруг протянул руку и вытащил из рукава Мо Яня тот самый листок с надписью: Подданный сердцем привязан к Вашему Величеству.
Мо Янь замер:
— Ваше Величество?
Пэй Цин бегло взглянул на него, уголки его губ изогнулись:
— Почерк сойдет.
Кончики ушей Мо Яня покраснели.
Пэй Цин положил этот листок поверх стопки писем от претенденток.
Мо Янь остолбенел.
На тех красных конвертах пестрели имена, возраст и происхождение дочерей знатных фамилий.
А самую верхушку венчали те пять иероглифов, написанных Мо Янем.
Подданный сердцем привязан к Вашему Величеству.
Пэй Цин бесстрастно обронил:
— Мне эта бумажка милее прочих.
В глазах Мо Яня мгновенно вспыхнул свет.
Словно не замечая этого, Пэй Цин поднял пиалу с чаем, прикрывая улыбку на губах.
Мо Янь тихо позвал:
— Ваше Величество.
— М?
— Подданный может написать еще один лист?
Пэй Цин покосился на него:
— Ты полагаешь, мой Императорский кабинет создан для написания любовных писем?
Мо Янь ответил:
— Подданный может написать лучше.
Пэй Цин невольно улыбнулся:
— Одного листа хватит.
Мо Янь тихо возразил:
— Подданному кажется, маловато.
Пэй Цин приподнял брови.
Мо Янь посмотрел на него, отчетливо выговаривая каждое слово:
— Подданный сердцем привязан к Вашему Величеству, сколько ни пиши — всё мало.
Сердце Пэй Цина пропустило удар, кончики ушей горели так, что казалось, вот-вот задымится.
Он схватил один из конвертов для выбора наложниц и швырнул в Мо Яня.
Мо Янь протянул руку и поймал его.
Пэй Цин приказал:
— Ступай проверяй.
Мо Янь взглянул на конверт.
Это было письмо той самой второй девицы из Поместья герцога Аньго.
Он тихо спросил:
— Подданный отправится лично?
Пэй Цин ехидно протянул:
— Разве ты не ревнуешь?
Мо Янь замер.
Пэй Цин неторопливо продолжил:
— Вот и сможешь своими глазами увидеть, собираюсь ли я выбирать ее.
Мо Янь посмотрел на него, и в его глазах зажглась еще более глубокая улыбка:
— Подданный повинуется.
Он уже повернулся, чтобы уйти, но Пэй Цин окликнул его:
— Мо Янь.
Мо Янь обернулся.
Выражение лица Пэй Цина было ленивым, но голос прозвучал тише, чем прежде:
— Проверяй-проверяй, но смотри не напугай тамошнюю девицу.
Мо Янь ответил:
— Подданный понимает.
Пэй Цин добавил:
— И если у нее действительно есть возлюбленный, огради их от неприятностей.
Взгляд Мо Яня смягчился:
— Слушаюсь.
Пэй Цин опустил взгляд, делая вид, будто все это его не касается.
— И еще.
Мо Янь ждал продолжения.
Пэй Цин поднял на него глаза:
— Возвращайся пораньше.
Мо Янь остолбенел.
Пэй Цин уже уткнулся в следующий конверт, бросив равнодушным тоном:
— Ночью заступать на дозор.
Мо Янь сжимал в руке алый конверт, а в груди так пекло, что почти покалывало.
Он тихо произнес:
— Подданный вернется пораньше.
Пэй Цин больше не смотрел на него.
Но стоило Мо Яню удалиться, как он медленно поднял глаза и посмотрел на тот самый листок бумаги, придавленный стопкой писем.
Подданный сердцем привязан к Вашему Величеству.
Красная бумага, золотые иероглифы, пестрящие повсюду имена знатных семей.
И лишь эти пять иероглифов — черная тушь на белой бумаге, до нелепого чистые.
Пэй Цин протянул руку, снова взял этот листок, аккуратно сложил его и спрятал в тайное отделение императорского стола.
Он подумал: вовсе не оттого, что ему жалко расставаться.
Просто почерк у Мо Яня и впрямь ничего так.
Пусть полежит.
Глядишь, в будущем еще пригодится.
http://bllate.org/book/24833/2937060
Готово:
