Готовый перевод Spring Decree Locks You / Весенний указ: Императорские узы: Глава 12

После весеннего банкета в Столице действительно подули иные ветры.

Сначала Великий судебный приказ опечатал Поместье герцога Аньго и провел обыск, в ходе которого в потайном отделении молельни были обнаружены спрятанные книги счетов. Герцог Аньго, который поначалу еще пытался взывать к справедливости, при виде этих книг, представленных суду, тут же обмяк и осел на пол.

Затем настала очередь Поместья маркиза Пинъян.

Когда главный лекарь Шэнь по приказу прибыл в поместье и забрал родную мать Гу Миншуан из бокового флигеля, та была при смерти — в ней едва теплилась жизнь. Хозяйка Поместья маркиза Пинъян, стоя на коленях во дворе, истошно рыдала, на все лады твердя, что лишь проявляла строгость в управлении домом.

Однако, когда на стол выложили доказательства — замки на дверях бокового флигеля, записи о днях, когда женщине не давали лекарств, и показания слуг, — отмыться от этого не смог бы никто.

В то же самое время придворные чиновники начали по одному отправлять домой девушек, которые на весеннем банкете открыто сказали «Не желаю».

Некоторые семьи по ночам писали прошения, умоляя о снисхождении.

Другие же наглухо запирали ворота, никого не принимая.

Нашлись и такие, кто, не зная страха перед смертью, едва приняв дочь из дворца, тут же вознамерились заточить ее в родовом храме предков. Но не успели они даже запереть двери храма, как на пороге появились люди из Министерства наказаний.

Жители Столицы поначалу лишь слышали, что император на весеннем банкете не стал выбирать наложниц, а вместо этого провел проверки в нескольких знатных домах, и все решили, что это очередной метод нового Вашего Величества по чистке рядов придворных.

Однако спустя несколько дней, когда открыла свои двери Женская академия и несколько девушек, которых принуждали к браку, временно укрылись там от беды, разговоры в народе изменились.

В чайных и винных лавках люди понижали голоса:

— Слышали? Говорят, Ваше Величество в Императорском саду спрашивал тех девиц: «Желаешь ли»?

— Да правда ли это? Император выбирает жен и еще спрашивает: «Желаешь ли»?

— А то как же! Вторая дочь из Поместья герцога Аньго прямо на месте ответила, что не желает, а Ваше Величество не только не разгневался, но и приказал провести расследование в Поместье герцога Аньго.

— Так что же, весенний банкет превратился в банкет по расторжению помолвок?

— Тс-с, тише! Но… если бы и впрямь было так, это можно считать благом.

Эти слухи быстро дошли до дворца.

Когда Евнух Ван выслушивал доклады, лицо его оставалось спокойным, однако, когда он повернулся, чтобы войти в Императорский кабинет, даже шаг его стал чуть легче.

Пэй Цин как раз склонился над столом, просматривая донесения.

После весеннего банкета Шэнь Чанлин держал его в ежовых рукавицах, и в последние дни количество подаваемых бумаг было строго ограничено. Мо Янь, заручившись молчаливым согласием Шэнь Чанлина и Евнуха Вана, с каждым днем становился все смелее.

Сегодня, когда Пэй Цин дошел до тридцатого свитка, Мо Янь потянулся и вытянул из стопки следующий.

Пэй Цин поднял взгляд.

— Верни.

Мо Янь произнес:

— Ваше Величество, сегодня уже набралось тридцать штук.

— Я помню, что вчера было тридцать пять.

— Вчера вечером у Вашего Величества болело сердце.

Пэй Цин осекся.

А Чи, сидевший поодаль на корточках с пиалой свежего яичного пудинга, кивнул:

— Болело.

Пэй Цин посмотрел на него.

А Чи тут же добавил:

— Чуть-чуть.

Пэй Цин: «…»

Когда Евнух Ван вошел внутрь, он как раз застал картину, как Мо Янь отбирает у недовольного императора бумаги.

Евнух Ван опустил голову, сдерживая улыбку, и поставил чашку с чаем.

— Ваше Величество, до меня дошли некоторые разговоры снаружи.

Пэй Цин равнодушно спросил:

— Ругают меня?

Евнух Ван ответил:

— Наполовину ругают, наполовину хвалят.

Пэй Цин усмехнулся.

— Какое равновесие.

Мо Янь отложил бумаги в сторону и взялся за подогретый целебный отвар.

Увидев это, Пэй Цин нахмурился.

— Я не голоден.

Мо Янь ответил:

— Главный лекарь Шэнь сказал, что Вашему Величеству сейчас нельзя принимать лекарства натощак.

Пэй Цин посмотрел на Евнуха Вана.

Тот опустил глаза:

— Главный лекарь Шэнь действительно говорил это.

Пэй Цин перевел взгляд на А Чи.

А Чи поднял свою пиалу:

— Это вкусно.

Пэй Цин рассмеялся от возмущения.

— Я тебя спрашивал?

А Чи покачал головой:

— Нет. Но это правда вкусно.

Мо Янь зачерпнул ложку каши и поднес к губам Пэй Цина.

Тот долго смотрел на него, а затем медленно произнес:

— Мо Янь, ты нынче стал очень услужлив.

Уши Мо Яня слегка покраснели, но рука оставалась твердой.

— Я учусь, Ваше Величество.

Пэй Цин склонил голову и проглотил ложку.

Пресно, тепло, никакого вкуса.

Он поморщился.

Мо Янь словно заметил это и зачерпнул еще.

— Еще одну ложечку.

Пэй Цин приподнял бровь.

— Ты убаюкиваешь ребенка?

А Чи поднял голову:

— Ваше Величество не похож на ребенка.

Пэй Цин уже хотел было выразить удовлетворение, но услышал, как А Чи добавил:

— Дети более послушные.

В Императорском кабинете воцарилась тишина.

Евнух Ван в конце концов не выдержал и негромко произнес:

— А Чи.

А Чи уткнулся в свою пиалу.

Пэй Цин с бесстрастным лицом смотрел на него несколько мгновений, а затем внезапно рассмеялся.

— Превосходно.

А Чи поднял голову.

Пэй Цин сказал:

— На сегодня яичный пудинг закончился.

А Чи: «…»

Мо Янь не сдержался — уголки его губ слегка дрогнули.

Пэй Цин тут же уставился на него.

— Чему ты улыбаешься?

Мо Янь опустил глаза:

— Не смею, Ваше Величество.

Пэй Цин холодно хмыкнул.

— Мало на свете вещей, на которые ты не смеешь пойти.

Мо Янь снова поднес ложку с кашей к его губам.

— Осмелюсь просить Ваше Величество принять еще ложечку.

Пэй Цин посмотрел на эту ложку, затем на серьезное лицо Мо Яня и, в конце концов, послушно проглотил.

Улыбка в глазах Евнуха Вана стала еще глубже.

Такого Императорского кабинета раньше не было.

Прежде здесь были лишь указы, донесения, пиалы с лекарствами и не гаснущие до глубокой ночи лампы.

Пэй Цин сидел за столом, словно слишком острый клинок — холодный и прекрасный, но лишенный ножен.

Теперь всё иначе.

Есть А Чи, который мелет всякую чушь; есть Шэнь Чанлин, который приносит лекарства и ругается; есть Мо Янь, что дежурит у кушетки и кормит его ложка за ложкой; есть сам император, который, несмотря на свое явное нежелание, всё же принимает заботу.

Это больше не похоже на покои монарха.

Это похоже на то, что в жизнь наконец-то проникло что-то человеческое.

Когда Пэй Цин доел полпиалы каши, Евнух Ван продолжил рассказывать о слухах снаружи.

— Люди говорят: пусть поступок Вашего Величества был жестким, но он дал путь к жизни многим девушкам, которых семьи принуждали к браку.

Пэй Цин спросил:

— А за что ругают вторую половину?

Евнух Ван замялся:

— Ругают за то, что Ваше Величество нарушает установления предков и подрывает основы морали.

Улыбка Пэй Цина не дрогнула.

— Звучит в духе тех людей из Министерства Церемоний.

Евнух Ван негромко заметил:

— Министерство Церемоний в последнее время действительно ведет себя беспокойно.

Мо Янь отставил пиалу.

— Они до сих пор смеют подавать прошения?

Евнух Ван покачал головой:

— Не открыто. Они сговариваются за спиной, говоря, что Ваше Величество использовал весенний банкет, чтобы опозорить знатных девиц и нанести удар по чести аристократических родов.

А Чи поднял голову:

— У них есть честь?

Пэй Цин посмотрел на него.

А Чи опустил глаза:

— Я буду меньше говорить.

Пэй Цин усмехнулся:

— Сказано верно.

Евнух Ван вздохнул.

Император слишком распустил этого мальчишку, воспитывать его становится всё труднее.

Пэй Цин отодвинул пиалу.

— Честь — это их личное дело. Когда они меняли своих дочерей на карьеру, им не казалось это постыдным. А теперь, когда я сорвал с них покровы стыдливости, они вдруг вспомнили о позоре.

Евнух Ван спросил:

— Ваше Величество, не нужно ли их приструнить?

Пэй Цин ответил равнодушно:

— Не спеши.

Он поднял руку и постучал по списку на столе.

— Весенний банкет — это был лишь первый удар. Клинок только опустился, нужно дать им почувствовать боль.

Мо Янь поинтересовался:

— Ваше Величество намерен теперь заняться Министерством Церемоний?

Пэй Цин взглянул на него.

— Ты нынче стал догадлив в государственных делах.

Мо Янь ответил:

— Я нахожусь рядом с Вашим Величеством и вижу больше.

Пэй Цин улыбнулся.

— Ну и скажи, как, по-твоему, мне следует действовать?

Мо Янь помолчал некоторое время.

— Министерство Церемоний ведает брачными контрактами, родовым правом и ритуалами. Если Ваше Величество хочет изменить брачные уложения, нельзя ограничиться разбором нескольких дел, необходимо заставить само Министерство Церемоний подготовить новые правила. Но нынешний министр церемоний замешан в делах, и все ведомство, скорее всего, не захочет сотрудничать. Вашему Величеству нужен человек, который сможет возглавить министерство и не побоится гнева аристократии.

Пэй Цин слегка приподнял бровь.

Евнух Ван с удивлением посмотрел на Мо Яня.

А Чи даже перестал есть пудинг.

— Господин стражник знает толк в делах.

Уши Мо Яня слегка порозовели.

Пэй Цин смотрел на него, и в глубине его глаз затеплилась искренняя улыбка.

— И впрямь, разбираешься лучше, чем я полагал.

Мо Янь опустил глаза:

— Я лишь предположил.

Пэй Цин сказал:

— Отличное предположение.

В груди Мо Яня что-то дрогнуло.

Пэй Цин редко хвалил кого-то так прямо. Если он сказал, что это хорошо, значит — это действительно хорошо.

Пэй Цин вытащил свиток и протянул его ему.

— Взгляни.

Мо Янь взял его.

Там было имя Сун Хуайчжана, левого помощника министра кадровой службы.

Сун Хуайчжан был выходцем из небогатой семьи, сделал карьеру через государственные экзамены, славился прямотой и не примыкал к аристократическим кланам. При покойном императоре за то, что нажил врагов среди знати, он был сослан на несколько лет, и лишь после восшествия Пэй Цина на престол вернулся в Столицу.

В документе были записаны несколько дел о гражданских брачных спорах, которые Сун Хуайчжан вел в последние годы, и все его решения были справедливы.

Дочитав, Мо Янь спросил:

— Ваше Величество хочет использовать его?

Пэй Цин кивнул:

— Он не боится наживать врагов.

Евнух Ван тихо заметил:

— Господин Сун человек подходящий, но уж больно прямолинейный, вряд ли захочет брать на себя дело, которое настроит против него весь двор.

Пэй Цин рассмеялся:

— А мне нравятся прямолинейные.

А Чи поднял голову:

— Я тоже прямолинейный.

Пэй Цин: «…»

Мо Янь снова едва заметно улыбнулся.

Пэй Цин взял цукаты и бросил А Чи.

— Ешь.

А Чи поймал их, развернул, съел и серьезно произнес:

— Сладко.

Пэй Цин с досадой потер переносицу.

Ему казалось, что его Императорский кабинет рано или поздно превратится в чайную для простолюдинов. Но внутри он вовсе не был разгневан.

Евнух Ван, видя, что настроение у императора сегодня неплохое, негромко доложил:

— Ваше Величество, в Женской академии вторая дочь из Поместья герцога Аньго и остальные девицы уже благополучно устроены. Госпожа Гу пока остается во внешнем поместье, ухаживая за матерью. Придворная дама передала, что она хочет преподнести Вашему Величеству картину.

Пэй Цин спросил:

— Что на ней изображено?

Евнух Ван ответил:

— Бегония.

Пэй Цин на миг замер, а затем улыбнулся.

— Пусть пришлет.

Мо Янь смотрел на Пэй Цина.

Пэй Цин взглянул на него:

— Опять чего уставился?

Мо Янь прошептал:

— Ваше Величество доволен.

Пэй Цин не признал этого:

— Я просто нахожу ее благодарной.

Мо Янь заметил:

— Понимаю.

Пэй Цин почувствовал, что в этом его ответе был скрытый смысл. Он взял свиток, который Мо Янь недавно у него забрал, просмотрел несколько строк и внезапно спросил:

— Мо Янь.

— Я здесь, Ваше Величество.

— Как ты думаешь, если однажды я введу новый титул, что скажут придворные?

Сердце Мо Яня внезапно пропустило удар.

Метелка в руках Евнуха Вана тоже на мгновение замерла.

А Чи переводил взгляд с Пэй Цина на Мо Яня.

В зале стало тихо.

Мо Янь не ответил сразу.

Потому что он понимал: Пэй Цин спрашивает не о государственных делах.

Этот новый титул, скорее всего, касается его самого.

Спустя некоторое время он негромко произнес:

— Будут возражать.

Пэй Цин усмехнулся:

— Честный ответ.

Мо Янь продолжил:

— Родственники императора скажут, что это не соответствует установлениям предков, Министерство Церемоний заявит, что это неправомерно, а аристократы испугаются, что Ваше Величество перекроет им путь во дворец через наложниц.

Пэй Цин спросил:

— А ты боишься?

Мо Янь поднял взгляд на него.

— Боюсь.

Пэй Цин вздрогнул.

Мо Янь продолжал:

— Боюсь, что Ваше Величество станут порицать из-за меня, боюсь, что Вы будете расстроены, боюсь, что придворные направят свои клинки на Вас.

Пэй Цин опустил глаза:

— А за себя не боишься?

Мо Янь ответил:

— А что мне бояться?

Пэй Цин смотрел на него и произнес тихо:

— Тебя станут клеймить соблазнителем, скажут, что ты очаровал монарха, станут копаться в твоем роду, вытащат на свет каждую мелочь из твоего прошлого.

Мо Янь помолчал.

— Я боюсь лишь того, что Ваше Величество расстроится, услышав это.

Сердце Пэй Цина дрогнуло.

Мо Янь добавил:

— Остального я не боюсь.

Пэй Цин долго смотрел на него и ничего не говорил.

Он вдруг вспомнил, как в шестнадцать лет все вокруг говорили, что он прекрасен, что он может принести мир иноземным народам, что он может разделить груз ответственности за страну.

Очаровал монарха.

Соблазнитель.

Если эти слова падут на Мо Яня, не окажется ли он, как и сам Пэй Цин когда-то, в ловушке этих взглядов и слов?

Но Мо Янь не такой, как он.

Мо Янь стоит прямо и видит ясно.

Он не то чтобы не понимал, как труден путь.

Он просто всё равно хочет стоять рядом.

Пэй Цин вдруг на миг пожалел, что заставил его так долго ждать.

Но лишь на миг.

Время еще не пришло. Новые брачные уложения не установлены, отголоски весеннего банкета не утихли, посланники из Внешней Монголии скоро прибудут, а секретный яд из Южного Цзяна еще не использован.

У него слишком много дел.

Пэй Цин опустил глаза и сказал:

— Я просто спросил к слову.

Мо Янь не стал разоблачать его, лишь тихо ответил:

— Я знаю.

А Чи, сидевший рядом, внезапно вставил:

— Не к слову.

Пэй Цин посмотрел на него.

А Чи опустил голову:

— Я ем цукаты.

Евнух Ван, не выдержав, увел его наружу.

В зале остались только Пэй Цин, Мо Янь и Евнух Ван.

Пэй Цин снова спросил Евнуха Вана:

— А ты что думаешь?

Евнух Ван понял, что император спрашивает о том самом титуле. Он подумал немного и тихо произнес:

— Если Ваше Величество действительно желает ввести новый титул, он не может предназначаться лишь одному человеку.

Взгляд Пэй Цина изменился.

Евнух Ван продолжил:

— Если только ради господина стражника, придворные обязательно скажут, что личные чувства Вашего Величества нарушают устои. Но если этот титул станет частью нового брачного закона, если он будет предназначен для тех, кто не вписывается в старые порядки и не желает участвовать в сделках аристократии, тогда это совсем другое дело.

Пэй Цин промолчал. Мо Янь тоже посмотрел на Евнуха Вана.

Тот склонил голову:

— Ваше Величество, если хотите дать место господину стражнику, то должны дать новый путь всему миру.

Пэй Цин посмотрел на него и вдруг рассмеялся.

— Евнух Ван состарился, а слова его становятся всё тяжелее.

Евнух Ван поклонился:

— Ваш слуга проявил дерзость.

Пэй Цин ответил:

— Это не дерзость.

Он постучал пальцем по столу.

— Сказано очень верно.

На сердце у Евнуха Вана стало легче. Мо Янь опустил глаза, но внутри у него всё горело.

Дать новый путь всему миру.

Если однажды он сможет встать рядом с Пэй Цином, это будет не украденная милость, не скрытое чувство в глубине дворца, а путь, который проложил сам император.

Этот путь, безусловно, будет трудным.

Но если впереди Пэй Цин, он пойдет следом.

Даже если впереди сплошные клинки.

Вечером во дворец был вызван Сун Хуайчжан.

Человеку было около сорока, лицо худощавое, одет в старый чиновничий халат. Войдя в зал, он шел твердым шагом. Поклонившись, он замер, держась скромно, но с достоинством.

Пэй Цин перешел сразу к делу:

— Сун Хуайчжан, я хочу, чтобы ты возглавил работу над новыми правилами брачных контрактов.

Сун Хуайчжан, очевидно, уже был наслышан о весеннем банкете, поэтому не удивился и лишь спросил:

— До какой степени Ваше Величество желает внести изменения?

Пэй Цин ответил:

— При вступлении в брак следует спрашивать добровольное согласие обеих сторон.

Сун Хуайчжан поднял глаза:

— А если родители не согласны?

Пэй Цин сказал:

— Обсуждать отдельно.

— А если большая разница в положении?

— Обсуждать отдельно.

— А если одна сторона мужчина и другая сторона — мужчина?

В зале стало тихо.

Мо Янь едва заметно вздрогнул.

Евнух Ван опустил голову.

Пэй Цин смотрел на Сун Хуайчжана. Тот действительно оказался прямолинейным. С порога задал самый сложный вопрос.

На губах Пэй Цина появилась слабая улыбка.

— Если двое желают быть вместе добровольно, без принуждения, без купли-продажи и без обмена чинами, почему бы и нет?

Сун Хуайчжан долго молчал.

— Ваше Величество, Вы понимаете, что, как только этот закон вступит в силу, при дворе и в стране будет великое потрясение?

Пэй Цин сказал:

— Поэтому я и спрашиваю, хватит ли у тебя смелости взяться за это.

Сун Хуайчжан посмотрел на императора. Через долгое время он опустился на колени.

— Хватит, Ваше Величество.

Пэй Цин кивнул.

— Хорошо.

Сун Хуайчжан добавил:

— Но позвольте одно слово.

— Говори.

— Чтобы новые правила брачных контрактов утвердились, Ваше Величество не должен полагаться только на силу давления. Нужны прецеденты, законы, указы и правила, которым можно следовать. События на весеннем банкете, дело герцога Аньго и маркиза Пинъян могут стать прецедентами. Женская академия может послужить буфером. Но чтобы распространить это правило на всю страну, нужен брачный контракт, заключенный на виду у всех как начало нового закона.

Мо Янь невольно сжал пальцы.

Пэй Цин не изменился в лице.

— Ты хочешь сказать, что мне нужно самому подать пример?

Сун Хуайчжан опустил голову:

— Ваш слуга не смеет рассуждать о таком.

Пэй Цин рассмеялся:

— Ты уже рассудил.

Сун Хуайчжан простерся ниц:

— Я заслуживаю смерти.

Пэй Цин посмотрел на него. Спустя некоторое время он произнес:

— Вставай.

Сун Хуайчжан поднялся.

Пэй Цин равнодушно добавил:

— Сначала составь проект правил.

— Будет исполнено, Ваше Величество.

После ухода Сун Хуайчжана в Императорском кабинете долгое время царила тишина.

Евнух Ван смотрел на Пэй Цина, собираясь что-то сказать, но смолчал.

Пэй Цин же, словно ничего не произошло, взял чашку с чаем.

— Мо Янь.

Мо Янь тихо отозвался:

— Я здесь.

Пэй Цин не смотрел на него.

— Что ты думаешь о Сун Хуайчжане?

Мо Янь понял, что он переводит тему, и не стал давить.

— Он пригоден для дела.

— Слишком прямолинеен.

— Ваше Величество только что сказали, что Вам нравятся прямолинейные.

Пэй Цин вздрогнул, а затем улыбнулся.

— А ты всё запоминаешь.

Мо Янь ответил:

— Всё, что говорит Ваше Величество, я помню.

Кончики ушей Пэй Цина покраснели, и он прикрылся чашкой.

Евнух Ван молча отступил. Он знал, что императору нужно подумать. А с Мо Янем рядом это будет даже уместнее, чем с ним.

Ночь сгущалась.

В Императорском кабинете остались лишь двое.

Пэй Цин не занимался бумагами, а сидел у окна, глядя на бледную луну. Мо Янь дежурил рядом.

Спустя долгое время Пэй Цин вдруг произнес:

— Мо Янь.

— Я здесь.

— Ты слышал, что сказал Сун Хуайчжан.

Мо Янь тихо ответил:

— Я слышал.

— Если однажды я сам подам пример, пути назад уже не будет.

— Я знаю.

Пэй Цин посмотрел на него.

— Ты хочешь такой титул?

Мо Янь помолчал.

— Я хочу тот титул, который Ваше Величество готов дать.

Взгляд Пэй Цина дрогнул.

Мо Янь добавил:

— Если Ваше Величество сделает это только ради закона, я не хочу. Если же из-за того, что в сердце Вашем есть я — я согласен.

Пэй Цин замер.

Мо Янь опустился на колени:

— Я просил о положении. Но я не хочу, чтобы Ваше Величество ради введения закона сами вошли в эту ловушку.

Пэй Цин смотрел на него.

Сердце у него отозвалось острой, но сладкой болью. Он думал, что Мо Янь будет радоваться, будет ждать, воспользуется словами Сун Хуайчжана, чтобы шагнуть ближе.

Но нет.

Он боялся лишь того, что Пэй Цин окажется заложником ситуации.

Пэй Цин тихо рассмеялся.

— Мо Янь, ты право…

Право что?

Глупый?

Прямой?

Милый?

Пэй Цин не мог подобрать слов.

Мо Янь поднял взгляд на него.

— Ваше Величество?

Пэй Цин протянул руку, кончик пальца коснулся его лба.

— Не беспокойся.

Мо Янь замер.

Пэй Цин прошептал:

— Если однажды это случится, это будет не просто ради закона.

Дыхание Мо Яня на миг прервалось.

Пэй Цин убрал руку и отвел взгляд.

— Но не сегодня.

В глазах Мо Яня зажегся огонек, но он не стал настаивать.

— Я буду ждать.

Снова эти слова. Пэй Цин слышал их уже много раз.

Но сегодня они отозвались в его сердце теплом.

Он посмотрел на ветку бегонии на столе.

Цветы уже почти опали. Евнух Ван говорил, что завтра нужно сменить на свежие.

Пэй Цин вдруг сказал:

— Мо Янь, завтра принеси еще одну ветку бегонии.

Мо Янь тихо спросил:

— Для Вашего Величества?

Пэй Цин равнодушно ответил:

— Для нефритовой вазы.

В глазах Мо Яня промелькнула улыбка.

— Будет сделано.

Пэй Цин посмотрел на него:

— Не смей улыбаться.

Мо Янь опустил глаза:

— Я и не улыбаюсь.

Пэй Цин не стал его упрекать.

Ночной ветер влетал в зал, принося с собой тепло уходящей весны.

Снаружи бушевали бури, во дворце назревали тайные интриги, посланники Внешней Монголии с каждым днем приближались к Столице.

Но в Императорском кабинете Пэй Цин вдруг почувствовал, что то, о чем раньше он даже бояться было думать, постепенно начинает проясняться.

«Желаешь ли».

Новый закон.

Брачный контракт, который не будет сделкой, не будет принуждением и не будет скован установлениями предков.

Если однажды это случится —

Пэй Цин посмотрел на Мо Яня.

Тот по-прежнему спокойно стоял рядом, не близко и не далеко — как раз на расстоянии вытянутой руки.

Если однажды это случится.

Он подумал, что Мо Янь в темно-красных свадебных одеждах должен выглядеть очень красиво.

http://bllate.org/book/24833/2937064