Глава вторая. Е Цзявэнь падает в обморок
Е Цзявэнь и сам не понял, как добрался до дома. Гнев довел его до полного помутнения рассудка: по дороге он чуть не угодил под машину, а когда разгневанный водитель опустил стекло и принялся тыкать в него пальцем и крыть трехэтажным матом, Е Цзявэнь сорвался. Взбешенный, словно безумец, он набросился на обидчика с яростной руганью — да так яростно, что тот едва не выскочил наружу, чтобы пустить в ход кулаки. К счастью, подоспевший регулировщик вовремя разнял их.
Вернувшись домой, Е Цзявэнь не стал ничего делать — он просто опустился на диван и замер с пустым взглядом.
Вскоре вернулся Сян Цинъюнь. Переобувшись и пройдя в комнату, он заметил мрачное, перекошенное злобой лицо своего возлюбленного и невольно замер:
— Малыш…т?
Е Цзявэнь оборвал его:
— Сначала поставь сумку, подойди сюда, мне нужно с тобой поговорить.
Произнеся это, он сам удивился: он никак не ожидал, что сможет говорить таким ледяным и ровным тоном.
На лице Сян Цинъюня на мгновение промелькнула тень вины. Он повесил сумку на вешалку, отнес пакет с продуктами на кухню, вернулся и присел на небольшой стул возле дивана.
Е Цзявэнь в упор посмотрел ему в глаза:
— Выкладывай.
Сян Цинъюнь замялся:
— О чем ты?
Е Цзявэнь горько усмехнулся и бросил коротко:
— Сорок тысяч.
Сян Цинъюнь опустил голову и забормотал:
— Н-нет, вовсе нет… Я просто одолжил… одолжил другу. Он вернет!
Е Цзявэнь пригвоздил его новым вопросом:
— Какому еще другу?
— Э-э… из нашей компании, старик Ван, ты его знаешь…
Е Цзявэнь резко вскочил на ноги и с размаху влепил ему пощечину. Удар был такой сокрушительный, что рослый мужчина ростом метр восемьдесят сдрейфил со стула и рухнул на пол.
Отяжелевшая рука еще горела от удара. Сян Цинъюнь схватился за щеку, ошеломленно глядя на него, да и сам Е Цзявэнь на секунду замер. Но вспышка жалости и раскаяния тотчас потонула в океане бешеной ярости. Ткнув пальцем в лицо Сян Цинъюня, он заорал:
— Старика Вана зовут Сян Цинтянь?! Сян Цинъюнь, банк лично распечатал мне выписку по переводам! Все твои грёбаные обещания — пустой звук, и всё, что я тебе говорю, для тебя тоже пустой звук!
Сян Цинъюнь поднялся с пола и беспомощно попытался оправдаться:
— Всё не так. Он занял у меня эти деньги, я заставил его написать расписку, он обязательно их вернет.
Е Цзявэнь зло усмехнулся:
— Одолжил? Хочешь, я подсчитаю, сколько за эти годы твоя деревенская родня одолжила у тебя денег? Хоть кто-нибудь из них вернул хоть единую монету?
Сян Цинъюню оставалось лишь беспомощно лепетать:
— На этот раз я с ним договорился, он непременно вернет, иначе я бы не дал. Он обещал вернуть, расписка лежит у меня в кошельке.
У Е Цзявэня защипало в глазах. До двадцати лет он твердо верил, что мужчине не пристало лить слезы — мол, это признак крайней слабости, а плакать позволено лишь женщинам. Однако после того, как он начал жить с Сян Цинъюнем, бесконечная череда обид раз за разом давила на его слезные железы, заставляя проявлять слабость снова и снова.
Джащим голосом он произнес:
— Сян Цинъюнь, жизнь так не строят. Ты думаешь, я черствый и мелочный? Говорю тебе: это не так! До встречи с тобой я был невероятно щедрым, все вокруг хвалили меня за широту души! Что вообще значит одолжить денег? Если у тебя есть миллион и ты даешь кому-то десятку тысяч, а когда у человека появляются средства, он возвращает их — вот это называется одолжить. Но если у тебя всего десять тысяч и ты отдаешь их кому-то, обрекая себя на квашеную капусту, пока другие уплетают мясо — это не одолжение! Это, блядь, полнейший идиотизм!
Глядя на трясущегося от ярости Е Цзявэня, Сян Цинъюнь попытался смягчить его ласковым тоном:
— Малыш, не злись, не плачь.
Он попытался ухватить Е Цзявэня за руку, но тот с силой оттолкнул его, размахнулся и залепил вторую пощечину, рявкнув:
— Что ты мне, мать твою, говорил?! А?! У твоего младшего брата что, младший сдох и хоронить не на что, раз ему понадобились именно эти сорок тысяч?! Ах, ну да, понял я! Это не ты идиот, это вся ваша семейка считает меня за полного кретина, да?!
Сян Цинъюнь от удара отшатнулся, его лицо скривилось от боли. Опустив голову, он пробормотал:
— Не говори так.
Истоки этой истории уходили корнями в семейку Сяна. Родители Сян Цинъюня произвели на свет четверых детей. Старшей в семье была Сян Хайжун — единственный человек из всего семейства Сян, с которым у Е Цзявэня сохранялись сносные отношения, и единственная, кто действительно вернул бы деньги, если бы «одолжил» их у Сян Цинъюня. Помимо него, у родителей оставались еще младший брат и младшая сестра: брата звали Сян Цинтянь, а сестру — Сян Хайцзюань. Все четверо детей Сяна, за исключением Сян Цинъюня, уехавшего строить жизнь вместе с Е Цзявэнем в город S, так и остались жить в уездном городке или деревне в провинции А.
Поскольку Сян Цинъюнь и Е Цзявэнь были двумя мужчинами, завести детей естественным путем они, разумеется, не могли. Родители Сяна, придерживавшиеся традиционных феодальных взглядов, никак не желали принимать их союз, однако их послушный и покладистый сын в этом вопросе проявил невиданное упрямство и наотрез отказался отступать. К тому времени Сян Хайжун родила второго ребенка: мало того, что это нарушало законы о планировании семьи, за что полагался штраф, так еще и ребенка отказывались регистрировать впопыхах. Поразмыслив, родители Сяна пошли на уступку: они велели дочери и зятю отдать своего второго ребенка старшему сыну на воспитание. Таким образом приставка «внук сестры» исчезала, и мальчик официально становился родным внуком, гарантируя, что род старшего сына не прервется. Вот почему у двух мужчин в итоге появился ребенок.
У младшего брата Сян Цинъюня, Сян Цинтяня, тоже подрастал сын по имени Сян Ли. Он был ровесника Сян Сяолуна, и оба в этом году сдавали вступительные экзамены в старшую школу. Сян Сяолун прыгнул выше головы и с триумфом прошел в городскую спецшколу. У него даже была возможность поступить в элитное учебное заведение с еще более высоким процентом поступлений в вузы, если доплатить еще двадцать тысяч юаней за расширенный набор. Но парень отказался, заявив, что школа не так важна и всё зависит от личных успехов, поэтому он намерен учиться именно там, куда поступил сам. А вот Сян Ли еле-еле наскреб баллы на провинциальную вторую среднюю школу. Супруги Сян Цинтянь во что бы то ни стало вознамерились отправить отпрыска в первую провинциальную, но баллов катастрофически не хватало, и за поступление требовалось выложить сорок тысяч. И дело было вовсе не в том, что у них не водилось этих денег — им просто безумно жаль было с ними расставаться, ведь сумма равнялась годовому заработку обоих супругов. Тогда они позвонили Сян Цинъюню и потребовали, чтобы тот покрыл расходы. Подобная привычка у них уже давно вошла в норму: зачем жалеть кровные, если можно попользоваться кошельком старшего брата? В конце концов, и мобильный телефон, и компьютер, и игровую приставку для Сян Ли в свое время тоже покупал старший дядя.
Услышав о подобной затее, Сян Цинъюнь и сам счел их требования чересчур наглыми. Сорок тысяч — сумма немалая, да и какая разница между первой и второй школой? Если ребенок не хочет учиться, от перемены мест слагаемых сумма не меняется. Говоря прямо, разве рвение в первую школу продиктовано чем-то иным, кроме амбиций и тщеславия самих родителей? Просить такие деньги было просто абсурдно.
Он поделился этим с Е Цзявэнем, и тот пришел в ярость, посчитав аппетиты четы Сян Цинтяня совершенно беспредельными. Если бы у вашей семьи действительно водились такие средства — ладно, отправляйте ребенка хоть за границу в университет, дело ваше. Но раз у вас нет таких условий, вы норовите содрать шкуру с других — это еще что за свинство? Разъяренный Е Цзявэнь припомнил Сян Цинъюню все прошлые грешки, подробно перечислив все прегрешения его братца и сестрицы за последние годы, и едва сам не схватился за телефон, чтобы лично отчитать Сян Цинтяня. Сам Сян Цинъюнь тоже понимал, что давать деньги нельзя, и в итоге отказал брату.
Е Цзявэнь наивно полагал, что на этом инцидент исчерпан. Но он никак не ожидал, что все эти дни Сян Цинтянь за его спиной продолжал клянчить и жаловаться старшему брату на нищету, капая на мозги и уверяя, что без этих сорокóв тысяч жизнь его сына разбита навсегда. Даже их престарелая мать позвонила Сян Цинъюню с нравоучениями: мол, если у тебя есть свободные деньги, выручи племянника. Племянник — тот же родной сын, они оба носят фамилию Сян, и в будущем он обязательно отблагодарит тебя.
Сян Цинъюнь отличался мягкотелостью, а постоянное капанье на мозги в сочетании с рассказами о том, что в семье якобы уже нечего есть, сделали свое дело. У него дрогнуло сердце, и в порыве импульсивности он перевел деньги. Правда, он потребовал, чтобы это считалось долгом, обязал брата составить расписку и строго наказал вернуть сумму, как только появятся средства. Впрочем, едва транзакция прошла, он тут же слегка пожалел о содеянном, но признаться Е Цзявэню не посмел. Так он и тянул время, надеясь скрывать всё до последнего, пока спустя всего два дня Е Цзявэнь сам всё не вскрыл.
Глубоко вздохнув пару раз, Е Цзявэнь изо всех сил постарался вернуть голосу ровное звучание:
— Ступай и забери деньги назад. Прошло всего два дня, они еще не успели отдать их школе. Сию же минуту, прямо при мне, звони и требуй деньги обратно!
Сян Цинъюнь с трудом выдавил:
— Но деньги уже отданы…
Е Цзявэнь от злости даже усмехнулся:
— И что? Отдал — значит, и возвращать не надо? Расписка? Твоя расписка гроша ломаного не стоит! Ты что, побежишь в суд на них подавать, если они откажутся платить? Или наймешь головорезов, чтобы те залили краской их дверь и выбили долг? Сорок тысяч, Сян Цинъюнь! Сорок тысяч! Мы с тобой жили впроголодь, Сяолун отказался от шанса на расширенный набор — и всё ради того, чтобы отправить эти деньги твоему брату?!
Сян Цинъюню оставалось лишь молча опустить голову.
Е Цзявэнь толкнул его в плечо:
— Звони! Верни деньги! Повторяю: сегодня я буду мелочным, сегодня я буду последним мещанином! И запомни мое слово: если ты не вернешь эти деньги, мы расходимся!
Сян Цинъюню было невероятно тяжело. С малых лет младшие брат и сестра только и делали, что клянчили у него деньги; заставить себя требовать их назад — такого он не делал никогда в жизни, даже когда сам голодал и сидел без гроша. Хотя, по правде говоря, те деньги изначально принадлежали ему. Больше всего на свете он дорожил честным словом. Другие могли нарушить обещание, но он сам — никогда. Раз он пообещал брату помочь племяннику с учебой в первой школе и перевел средства, забрать их обратно означало нарушить слово, покрыть себя позором и потерять доверие. Переступить через это гордость ему не позволяла.
С другой стороны, Е Цзявэнь был прав: эти деньги — их общий с Е Цзявэнем бюджет, и поступить вот так за его спиной было ошибкой с самого начала.
Видя, что тот не двигается, Е Цзявэнь подскочил к телефону и рявкнул:
— Набирай! Или тебе помочь номер нажать?
Сян Цинъюнь подошел, повесил трубку на рычаг и примирительно произнес:
— Успокойся сначала. Давай поговорим, когда ты остынешь.
Е Цзявэнь отрезал:
— Обсуждать тут нечего! Либо ты возвращаешь деньги, либо я ухожу… Нет, стоп! Не я уйду — катись отсюда ты! Проваливай в свою деревню и живи там со своей семейкой!
Гнев Е Цзявэня был вполне обоснованным. Сейчас он работал преподавателем в захудалом частном институте. Стаж имелся немалый, но из-за наличия степени лишь бакалавра путь наверх был заказан: молодые коллеги с более высокими учеными степенями давно стали доцентами и руководили аспирантами. По первому образованию он был инженером, но после окончания вуза столько лет занимался всякой ерундой и не сдал ни единого экзамена, что растерял почти все профессиональные навыки. Возвращаться к ним уже не хватало ни сил, ни времени, так что оставалось лишь кое-как пускать пыль в глаза студентам в этой дыре. А поскольку никаких официальных допусков у него не было, подрабатывать проектированием на стороне тоже не получалось. В свои тридцать семь лет он получал всего пять тысяч чистыми после вычета налогов.
А Сян Цинъюнь? Того же возраста, пашет куда больше, зарабатывает чуть лучше — около восьми тысяч в месяц, а в удачные месяцы дотягивает до десяти. Сложив их доходы вместе, они получали пятнадцать тысяч, не дотягивая пары тысяч. Сумма вроде бы немалая, но город S — самое дорогое место в стране, где десятка уходит на три жалких яблока. Их совместного годового заработка едва хватало на покупку пяти квадратных метров жилья на самой окраине, а в районах пооживленнее квадратный метр запросто стоил от пятидесяти тысяч и выше. Если бы в свое время Е Цзявэнь не настоял на покупке квартиры, они до сих пор ютились бы без крыши над головой.
Половина зарплаты уходила на выплату ипотеки и автокредита, немало сжирали счета за коммунальные услуги, но главным бременем оставался ребенок, которому требовалось образование. С учетом одежды, еды, транспорта и прочих расходов, как ни экономь, в конце месяца удавалось отложить от силы три-четыре тысячи. И даже из этой крошечной суммы Сян Цинъюнь ежемесячно выкраивал полторы тысячи, чтобы отправить родителям на старость — притом что старики тратили эти копейки не на себя, а целиком отправляли в качестве субсидий младшим сыну и дочери.
Сорок тысяч — их двухлетние сбережения, накопленные потом и кровью, — просто взяли и вытащили из кармана. Как тут не взбеситься? Но что толку в гневе? Он не боялся трудностей и мог стерпеть лишения, но почему обрести нормальную, счастливую жизнь оказалось так чертовски трудно?
Однако кроме извинений и признаний своей вины, у Сян Цинъюня не нашлось других слов.
В конце концов Е Цзявэнь выбился из сил. Обессиленный, он рухнул в кресло дивана и зарыдал лицом в ладони, не произнося ни звука. Боясь, что тот расплачется еще сильнее, Сян Цинъюнь не смел даже подойти близко и лишь издалека выдавил:
— Не плачь…
Е Цзявэнь убрал руки от лица и бросил:
— Я не плачу.
Глаза его покраснели, но слез на них действительно не было.
Немного успокоившись, Е Цзявэнь в упор спросил Сян Цинъюня:
— Ты отдал деньги брату — и что нам теперь делать? Мы же обещали отвезть Сяолуна в Японию, а денег нет. Как быть?
Сян Цинъюнь замялся:
— Разве для поездки в Японию нужно не чуть больше двадцати тысяч? Нам еще хватит…
— На оформление визы требуется справка о финансовой состоятельности на пятьдесят тысяч.
— Т-тогда я займу пятьдесят тысяч…
Е Цзявэнь посмотрел на него и горько усмехнулся:
— Займешь пятьдесят тысяч? Ну ты и мастер! Раздать чужим свои деньги, а потом влезать в долги, чтобы выжить? Да ты гений, просто гений! Почему тебя до сих пор не номинировали на премию Самые вдохновляющие люди Китая?!
Сян Цинъюнь виновато пробормотал:
— Может, тогда я не поеду? Поезжай с Сяолуном вдвоем, хоть сэкономим.
Е Цзявэнь оперся рукой о лоб, демонстрируя крайнюю степень истощения:
— У нас осталось всего чуть больше тридцати тысяч, как нам ехать? Поездка обойдется тысяч в двадцать, останется десятка. А Сяолуну еще за учебу платить! Сейчас в этом проклятом мире имбирь по десять юаней за цзинь! Что мы будем делать, если кто-то из нас заболеет или случится какая-нибудь непредвиденная ситуация? Как дальше жить?
Он поднял голову, посмотрел на Сян Цинъюня и с невыносимой тоской повторил:
— Как же нам теперь жить?
Сян Цинъюню оставалось лишь снова и снова повторять извинения.
Е Цзявэнь горько усмехнулся:
— Ты именно такой человек. Всё, что принадлежит тебе, автоматически принадлежит кому угодно, кто бы ни попросил. А я? Поскольку я люблю тебя и связал с тобой жизнь, мое тоже принадлежит тебе, а значит — становится доступным для всех остальных. Но я так не хочу! Я тебе не святая мать Тереза! Я просто хотел, чтобы наша жизнь — твоя, моя и Сяолуна — стала чуть лучше. Почему это оказалось так сложно?
Сян Цинъюнь тоже сорвался. На глазах у него навернулись слезы, он опустился на колени перед диваном и обнял Е Цзявэня:
— Прости, малыш, прости! Мне так жаль…
Е Цзявэнь бессильно оттолкнул его, поднялся и, покачиваясь, побрел в спальню:
— Цинъюнь, дай мне побыть одному. Дай мне хорошенько всё обдумать, я правда больше не знаю, как поступать.
Шагнув в комнату, он вдруг почувствовал, как перед глазами вспыхнули золотые искры. Захлопнув за собой дверь, он почувствовал, как в ногах пропала всякая сила, и рухнул прямо на ковер.
Сян Цинъюнь услышал глухой стук и забарабанил в дверь:
— Малыш? Малыш, что с тобой?
Придя в себя после полуминутного обморога от звуков стука, Е Цзявэнь слабым голосом рявкнул:
— Не мешай! Дай мне побыть одному!
Стук прекратился.
http://bllate.org/book/24848/2938741
Готово:
