Глава 13. Срочные дела
Чтобы не выдавать этот тайный ход и следы в амбарной книге, Ян Цяньхао, убедившись, что Конноликий действительно сбежал и тот тайный ход больше не откроется, принёс цветочный горшок обратно в зернохранилище, аккуратно убрал все следы на земле, забрал свечку и закрыл потайную дверь, после чего выбрался наружу.
Ян Шу всё еще ждал на прежнем месте, прижимая к груди Цзи-цзая. Как раз в этот момент птичка задрала маленькую головку в эту сторону и, заметив в руке у Ян Цяньхао большую зелёную гусеницу, тут же подпрыгнула.
– Чик-чик! – Цзи-цзай был невероятно рад, он махал крылышками, пытаясь взлететь, но его круглое, похожее на пушистый шар тело и крошечные крылышки никак не позволили бы ему оторваться от земли.
Вернув большую гусеницу птенцу и наказав Ян Шу оставаться здесь и следить, чтобы их никто не заметил, Ян Цяньхао надел одежду, которой ранее был прикрыт цветочный горшок, как раз скрыв простую повязку на ранах. Взяв у Ян Шу промасленной бумаги, чтобы прикрыть горшок, Ян Цяньхао с видом человека, у которого не произошло ничего особенного, свернул за угол и направился к забаррикадированному парадному входу в зернохранилище.
Там уже находились уездный начальник и Тун Бао, а также целая толпа стражников. При виде появившегося Ян Цяньхао выражения на лицах у всех немного странно изменились. Они сами шли в обход и прибыли сюда уже довольно давно, а этот человек, срезавший путь, явился только сейчас. Непонятно почему, но в этот момент мысли у всех собравшихся странным образом сошлись в одной точке, и они единодушно подумали: неужели князь по дороге сюда вдруг почувствовал сильнейшую нужду и был вынужден бежать в отхожее место?
Глядя на несколько бледное лицо князя, люди лишь укрепились в своих догадках: от слишком частых забегов в нужник у человека неминуемо появится такой изнурённый вид. К тому же, судя по одному лишь внешнему виду князя, его боевые искусства превосходят весь мир, а значит, сейчас он выглядит так явно из-за расстроившегося желудка и беготни в туалет.
Узнай он об этих мыслях, Ян Цяньхао наверняка не смог бы сдержать лицо, однако объяснять причину своего столь позднего появления он не стал и вместо этого холодно спросил:
– Есть ли какие-нибудь подозрительные следы?
Услышь они этот вопрос в самом начале, то наверняка бы растерялись, но за то время, пока они ожидали появления князя у входа в зернохранилище, они тоже кое-что обнаружили. Помолчав немного, уездный начальник всё же заговорил:
– Кто-то приходил сюда и пытался взломать запечатанные парадные двери, здесь остались следы. Стражники также обнаружили… что неподалёку спрятаны телеги для перевозки зерна.
Приподняв бровь и убедившись, что уездный начальник и эти люди вовсе не так бесполезны, раз действительно кое-что нарыли, Ян Цяньхао кивнул в знак того, что принял к сведению, и повернулся, чтобы уйти. Раны на теле требовали обработки, а задержись он дольше, запах крови мог вызвать подозрения у тех людей, но для князя было вполне позволительно удалиться без лишних церемоний.
Разумеется, в глазах окружающих это выглядело так, будто у князя снова скрутило живот. Похоже, он до такой степени спешил вернуться к своим забегам в нужник, что у него даже не осталось сил на вежливые прощания. Проводив Ян Цяньхао понимающими взглядами, уездный начальник повёл стражников обратно: так или иначе, к этим зерновозным телегам следовало отнестись со всей серьёзностью. И хотя было непонятно, откуда в зернохранилище взялось лишнее зерно, раз уж оно попало внутрь амбаров, позволить кому-то другому растащить его не было никаких причин.
Полагая, что уездный начальник проявит бдительность и возьмет зернохранилище под особый контроль, а внешние двери наконец-то получат должное внимание, Ян Шу мог быть свободен. Вернувшись на постоялый двор, Юй Муцзинь немедленно принял человеческий облик, взял ножницы, изрезал в клочья его испорченную одежду и принялся помогать накладывать лекарство.
В древности в ходу были в основном порошки и мази, причём последние встречались гораздо реже. Раны на теле Ян Цяньхао состояли не только из порезов от металлических пластин, но и внутренних повреждений от ударов кистью. Поскольку тогда они жутко торопились в тайный ход, он получил бесчисленное множество ран самых разных размеров. Юй Муцзиню было немного больно смотреть на это; он аккуратно смыл тёплой водой следы крови, присыпал раны целебным порошком и тщательно забинтовал их чистой маржей.
На лице Ян Цяньхао по-прежнему не отражалось никаких лишних эмоций, глаза его смотрели на сосредоточенно хлопочущего над ним Юй Муцзиня. Тело отчаянно болело, но на душе было невероятно сладко. Похоже, князь Хао в этот момент пользовался методом духовной терапии: когда мир духов возвышается над миром материальным, одно лишь созерцание Юй Муцзиня приносило абсолютное, ни с чем не сравнимое удовлетворение.
…Несмотря на это, когда Юй Муцзинь вернулся спать в цветочный горшок, князь Хао всё же лежал весь в поту от боли и тайком разматывал бинты, чтобы перевязать всё заново. Хотя национальный цветок и руководствовался самыми благими намерениями, его навыки перевязки оставляли желать много лучшего.
Снова заполучив большую гусеницу, цыплёнок не спешил скармливать её Юй Муцзиню, решив из соображений осторожности понаблюдать за ней ещё пару дней. Кто знает, не подвергалась ли гусеница слишком сильным физическим нагрузкам, пока находилась вне поля его зрения? Если она похудела или вспотела, это неизбежно испортит вкус. Раз уж решено было отдать её Юй Муцзиню для укрепления здоровья, то нужно преподнести самую лучшую гусеницу, чтобы малыш Цветок моментально восстановил силы!
Бедная гусеница сначала была унесена невесть откуда взявшейся сверхъестественной бурей, в состоянии полного шока обнаружила себя прилипшей к существу с отвратительным запахом, а затем пережила умопомрачительный полёт. В общем, вся её жизнь покатилась под откос: она не только заметно сбросила в весе, но и изошлась холодным потом, так что в качестве угощения для Цветка она явно не годилась!
Она послушно замерла в цветочном горшке, не имея сил даже на побег.
Прислонившись к Юй Муцзиню, Цзи-цзай потупил взгляд и принялся изучать чёрные крапинки на собственном теле, в очередной раз с горьким вздохом сожалея, что его пухленькое тельце не сияет нежно-жёлтым цветом от клюва до хвоста.
Проспав всю ночь напролёт, Ян Цяньхао почувствовал, что внутренние скрытые травмы затянулись на семь-восемь из десяти, а порезы и ссадины почти покрылись корочкой и не причиняли особых неудобств. Он наконец облегчённо выдохнул: если бы Юй Муцзинь и сегодня взялся за обработку и перевязку ран, процесс восстановления мог бы затянуться на неопределенный срок…
Прошлой ночью ему не пришлось хвататься за ветки Ян Шу, его собственная пятая точка не страдала от разрывающей боли, и никаких таинственных жидкостей из ветки не выделялось. К счастью, внутренней энергии в нём скопилось достаточно, и Юй Муцзинь без труда вновь обратился в человека. Не смея касаться других частей тела Ян Цяньхао, он мог лишь сидеть верхом на ветке. Поскольку там никаких ран не было, упирающийся прямо в задний проход затвердевший сук заставил Юй Муцзиня ощутить некоторую неловкость. Ему отчаянно захотелось снова превратиться в цветок, но в то же время мысли крутились вокруг жареной грудинки и лепёшек на топлёном масле.
Ян Шу самостоятельно отправился на кухню хлопотать о еде. Серебра Ян Цяньхао выделил с избытком, поэтому на кухне постоялого двора были готовы приготовить всё, что назовут. В отличие от мрачных окрестностей за городской стеной, внутри уездного города Цзян царило невероятное оживление.
Записи в амбарной книге были сделаны традиционными иероглифами, но Юй Муцзинь большей частью знал их и всё прекрасно понимал. Каждая строчка расходов и приходов велась предельно чётко. Произучав записи добрую половину дня, Юй Муцзинь наконец прозрел: все эти приходные записи о зерне, судя по всему, представляли собой не что иное, как отчёты о поставках, доставляемых саранчой. Вспомнив, как прошлой ночью он дежурил в зернохранилище и собственными глазами видел влетающую саранчу, которая затем исчезала в неизвестном направлении, он понял, что им невероятно повезло не столкнуться тогда с Конноликим.
Впрочем, раз Юй Муцзинь являлся национальным цветком государства Далян, удача сопутствовала ему по определению. Если бы его удача изменила, то как могла процветать собранная в его лице судьба всего Даляна?
Поняв это, Юй Муцзинь, однако, не испытал особой радости: пока проблемы уезда Цзян не будут решены, он ощущал себя крайне неуютно, словно стоя спиной к острому лезвию. Вероятно, это и было то самое чувство, свойственное национальному цветку? Или же та самая тонкая, непостижимая связь, затрагивающая судьбу всего государства Далян? Как бы то ни было, Юй Муцзинь должен был как можно скорее разобраться с зерновым кризисом в уезде Цзян.
Конноликий уже ранен, и пока он остаётся в уезде Цзян, его удастся выследить, укрывайся он в тайных ходах или решив замаскироваться. Узкое, вытянутое лошадиное лицо не поддавалось обычному искусству маскировки, так что в этом отношении Юй Муцзинь не беспокоился, но вот к тому пожилому человеку он относился с опаской.
Ян Шу не видел, как старик входил в тайный ход, и не заметил его ухода – мальчик от начала до конца видел лишь одного Конноликого. Это могло означать лишь одно: в том потайном лабиринте имелись и другие ответвления, и старик несомненно ушёл через них.
Поразмыслив над всем этим, Юй Муцзинь доел последний кусочек тушеной свинины, повернул голову и произнёс:
– Конноликого нужно отыскать как можно скорее, и эти тайные ходы нельзя оставлять в покое ни при каких обстоятельствах. Нам нужны помощники, и, судя по всему, мне придётся лично вмешаться, иначе уездный начальник не станет подчиняться твоим приказам.
– Нет, твоя личность не должна быть раскрыта. – Ян Цяньхао прекрасно осознавал, что значит национальный цветок, и не мог позволить себе такой риск. Если весть о том, что национальный цветок всё ещё жив, просочится наружу, это потрясёт не только уезд Цзян, но и всё государство Далян. В конце концов, молодые амбициозные чиновники при дворе уже давно молчаливо сошлись на мнении, что национальный цветок уничтожен, и даже многие простые люди искренне верили, будто он сгорел в огне.
– Чтобы добиться доверия уездного начальника, выступить должен я. – Юй Муцзинь всё тщательно обдумал и пояснил: – Пусть об этом узнает только он один. Тун Бао пока не покидает уезд Цзян, и избежать встреч с его людьми будет довольно трудно, поэтому давай поступим следующим образом…
Слухи о том, что у князя расстроился желудок, он непрерывно бегает в отхожее место, отчего его лицо побледнело, а ноги едва держат, уже вовсю гуляли по уездному управлению. И хотя начальник уезда строго-настрого запретил болтать об этом, полностью пресечь подобные низшие сплетни было невозможно. Младшие стражники видели всё своими глазами и пересказывали товарищам, те несли байки домой жёнам, и в итоге эта новость разрасталась подобно снежному кому, захватывая всё больше людей.
И как раз в этот момент Ян Цяньхао велел пустить наружу слух, что он намерен купить цветочный горшок.
Услышав эту весть, все на мгновение остолбенели, а затем втайне принялись гадать: неужели князю наскучил тот горшок, который он таскал с собой во время забегов в нужник, и он решил завести новый для тех же целей? Подобные толки ходили повсюду, но уездный начальник проявил особую проницательность, вспомнив слова Ян Шу о том, что князь Хао связан с национальным цветком, к тому же первый всегда открыто поддерживал последний.
Национальный цветок – это тоже цветок, и раз князь Хао сейчас распускает такие слухи, в этом наверняка кроется какой-то скрытый смысл. Поразмыслив дома над этим вдоль и поперёк, уездный начальник в конце концов прихватил горшок с растением и отправился на поиски князя.
Князь вёл себя просто и дружелюбно: хотя он и остановился на постоялом дворе, целиком здание не выкупал, так что остальные постояльцы жили как обычно. Начальник уезда не стал облачаться в официальные одежды, переодевшись в простое платье. Цветочный горшок он также завернул в промасленную бумагу и постучал в дверь комнаты Ян Цяньхао.
– Ваше Высочество, – поприветствовал его уездный начальник с почтительным поклоном и дежурной улыбкой.
Ян Цяньхао чуть отступил в сторону, позволяя чиновнику войти, и затворил за ним дверь. Ян Шу тут же поспешил подать чай. Уездный начальник принял пиалу, а свободной рукой приподнял промасленную бумагу, укрывавшую принесённый им горшок, и с улыбкой произнёс:
– Слышал, что Ваше Высочество питает страсть к цветам, поэтому ваш покорный слуга отобрал дома один горшок. Это скромный дар, но в нём вся моя искренность.
Равнодушно кивнув, Ян Цяньхао бросил взгляд на Ян Шу. Тот сразу всё понял и поспешил к окну, поднимая другой цветочный горшок. Тот оказался совершенно пустым, если не считать земли, которая выглядела совершенно необычно.
Уездный начальник в шоке уставился на изящный сосуд из цветного стекла, а затем перевёл взгляд на мерцающую бледно-золотым почву внутри. Губы его задрожали, и лишь спустя долгое время он смог выдавить из себя слова:
– Это… это же… неужели…
– Раз господин начальник догадался, вслух произносить необязательно, – холодно произнёс Ян Цяньхао.
Уездный уезд в своё время тоже вносил свою лепню почвой для выращивания национального цветка, и чиновнику посчастливилось воочию лицезреть ту самую бледно-золотую землю. Сейчас он уже был переполнен эмоциями до такой степени, что в его голове вихрем закрутились самые бурные фантазии. А тем временем сам Юй Муцзинь сидел на кровати, изо всех сил сжав губы и скрестив взгляды с маленькими чёрными бусинками глаз Цзи-цзая! Не буду есть, ни за что не буду!
http://bllate.org/book/24860/2940381
Готово:
