Готовый перевод My Royal Consort is a National Flower / Моя принцесса — цветок нации: Судьба Великого Ляна: Глава 18

Независимо от того, какими были происхождение и статус Большой Зеленой Гусеницы, её полезность не вызывала сомнений. По мере того как из тела Конноликого выбиралось всё больше паразитов, его лицо становилось всё страшнее, а Ян Цяньхао поливал выползавших тварей ламповым маслом и сжигал их до смерти.

Прижимая Юй Муцзинь к груди, Ян Цяньхао без труда зачерпывал ламповое масло удлиненной ложкой — даже с некоторого расстояния — и с превозомленной меткостью бросал в него зажженные лучины.

Для Конноликого гусеницы губительные насекомые были самой его жизнью, особенно те, что выкармливались внутри собственного тела. Поедая его жизненную энергию и кровь, они в то же время подчинялись его воле — это были отношения взаимной выгоды. Но стоило этому балансу нарушиться, как гусеницы покидали его тело вместе с драгоценной кровью и сгорали в огне, нанося Конноликому колоссальный, невосполнимый ущерб.

Его тело с невероятной быстротой истощалось, вытянутое лошадиное лицо делалось всё более омерзительным, и он уже не мог сдерживаться, катался по земле, пока не превратился в сплошной скелет, обтянутый кожей. Раздирающая до костей боль, всепоглощающий страх, пожирающий сердце и легкие, да еще и безвозвратно утерянная жизненная сила — Конноликий наконец сломался и хрипло завопил:

— Я всё скажу!

Юй Муцзинь не испытывал ни малейшей жалости. Еще когда только выяснилось, что Конноликий стоит за кулисами происходящего, он и не помышлял о милосердии. Умирающие от голода на каждом шагу за стенами города люди были ни в чем не повинны, а нашествие саранчи оказалось вовсе не карой небесной, а делом рук человеческих.

Впрочем, небесная кара всё же обрушилась на землю, но исключительно на одного Конноликого. Юй Муцзинь не собирался позволять ему умереть так просто: как и говорил сам Конноликий, мало прикончить его — придется еще возиться с червями в его теле, так что лучше оставить ему едва теплящееся дыхание и заставить существовать наподобие ходячего трупа.

Совершенно не подозревая, что Юй Муцзинь уже взял его на прицел, Конноликий сжался в комок на земле и медленно заговорил о том, что ему было известно:

— В уезд Цзян саранча изначально и вправду прилетела сама. Когда я случайно обнаружил это, то подумал, что ситуацию можно использовать в своих интересах, и вернулся, чтобы обсудить с вышестоящими людьми доставку продовольствия с помощью гусениц, похожих на саранчу. К тому же я умею управлять и остальными насекомыми, так что почти всё зерно в пределах уезда Цзян оказалось прямо в амбарах.

В уезде Цзян не было других надежных и безопасных мест для хранения зерна, поэтому в конце концов Конноликий выбрал казенные амбары при уездном управлении и распустил по городу слухи, будто небеса пощадили горожан, а бедствие обрушилось лишь на тех, кто жил за городской стеной. Позже большую часть того, с чем столкнулся Юй Муцзинь, Конноликий также подстраивал тайком.

Однако о той организации, в которой состоял сам, Конноликий не смог ответить ничего определенного: увиливал ли он специально или действительно ничего не знал, Юй Муцзинь сказать наверняка не мог. Более того, смутно Юй Муцзинь чувствовал, что Конноликий и впрямь не владеет информацией — он был лишь исполнителем из самых низов, а старик из тайного хода в прошлый раз принадлежал к верхушке, к его великому сожалению, сумевшему сбежать.

Искусству управления гусеницами Конноликий обучился по книгам, переданным тем стариком. Мастерство его и впрямь было высоко, но техника эта наносила жесточайший урон организму, и стоило столкнуться с обратным ударом силы, как спастись уже не оставалось никакой надежды.

Пока Конноликий давал показания, Большая Зеленая Гусеница не прекращала своих трудов, продолжая усердно хрустеть и грызть всё вокруг. Решив расправиться с этим крайне неприятным ей человеком, гусеница намеревалась покалечить его, чтобы чувствовать себя в безопасности!

Будучи обычной гусеницей, она обладала потрясающе точным звериным интуитивным чувством!

Допросив пленника, Юй Муцзинь узнал всё, что хотел, а заодно и множество других подробностей. Однако у него оставалось еще одно сомнение:

— Это ты прокопал тайный ход в городе?

Слабо покачав головой, Конноликий ответил:

— Откуда у меня такие способности... Тайный ход я обнаружил случайно и понятия не имею, кто его построил.

Это, по крайней мере, находило логичное объяснение: какими бы чудесными ни были гусеницы Конноликого, неужели они стали бы возводить стены и рыть тоннели? К тому же масштабы подземного хода были поразительно велики, за один день такое не построишь.

Таким образом, зерновая проблема уезда Цзян разрешилась сама собой, и теперь оставалось лишь уведомить префекта, чтобы тот велел людям распределить продовольствие.

Слухи о мнимом бедствии небесного происхождения рассыпались в прах едва лишь объявился Конноликий, но это вовсе не означало, что Тун Бао мог присвоить себе всю заслугу. Чьи усилия оказались наибольшими, чья догадка — точнейшей, кто в итоге поймал Конноликого, выведал столько тайн и спас всё уездное управление — тут и объяснять ничего не нужно было, все и так прекрасно видели.

Даже когда Ян Цяньхао прямо заявил, что это не было стихийным бедствием, префект не стал спорить, а напротив, радостно воскликнул:

— Значит, теперь люди за стеной будут спасены! Раньше я ведь тоже отправлял за пределы города лекарства, но исцеление — не главное, важнее всего продовольствие, и лишь от безысходности я решился просить о помощи императорский двор...

А после этого Министр финансов объединился с префектом Яньчжоу и насильно потребовал пожертвований от местных жителей, что в итоге и привело к появлению той самой государственной дивной заморской хризантемы, то есть Юй Муцзинь...

Разобравшись во всей этой цепочке событий от начала до конца, Юй Муцзинь перевел дыхание. Конноликий рухнул без чувств, саранча за городской стеной тоже сплошь лежала на земле, не в силах пошевелиться — стоило лишь собрать их вместе и сжечь. На этом дело было идеально завершено. Ян Цяньхао стяжал прекрасную славу как внутри города, так и за его пределами, префект тоже записал себе очков за участие, и лишь Тун Бао оказался совершенно лишней фигурой, которую почти все обошли вниманием.

Что же до того, как Тун Бао опишет случившееся в докладе императорскому двору, Юй Муцзиня не волновало: по его мнению, расположение простых людей и префекта было куда надежнее.

— Веди себя так, будто приказал префекту тайком приглядывать за тайным ходом, а нам пора собираться в путь, — Юй Муцзинь потер переносицу. Навестив Конноликого в последний раз, он застал того при смерти: тот уже больше выдыхал, чем вдыхал, но, судя по познаниям Юй Муцзиня, раньше времени этот негодяй точно не околеет.

Призвав на помощь Большую Зеленую Гусеницу, заставившую изрыгнуть из нутра Конноликого новую порцию паразитов — на этот раз кроваво-красного, зловещего на вид оттенка, — Юй Муцзинь убедился, что сам Конноликий уже бредит в беспамятстве. Из его уст прозвучало доселе не слыханное название:

— Хунчэн.

У Конноликого и впрямь оставались недосказанности, но язык у этого типа был на редкость крепким. Изначально Юй Муцзинь и не рассчитывал выбивать из него признания, так что само слово Хунчэн стало приятной неожиданностью — их следующей целью неминуемо должен был стать Хунчэн.

Ян Цяньхао отправился к префекту попрощаться, в то время как Тун Бао со своими подчиненными куда-то запропастился. Всё уездное начальство наперебой выражало сожаление об их уходе, в один голос превознося ванъе как величайшего благодетеля. А префект, чье воображение нарисовало ему причастность к неким высшим тайнам, беспрестанно рассыпался в любезностях перед Ян Цяньхао, искренне полагая, что хотя нашествие саранчи и не было настоящим бедствием от духов, но такой человек, как Конноликий, определенно являл собой сущее наказание небес, напрямую связанное с государственной дивной хризантемой!

Суеверные предрассудки прочно укоренились в головах как префекта, так и простых горожан, упорно стоявших на том, что злоключения уезда Цзян непременно были знамением небес. Юй Муцзинь решил поплыть по течению и позволил Ян Цяньхао как бы невзначай обронить намек: государственная хризантема жива, но при смерти.

Префект, прикоснувшийся к части истины, уже сделался их человеком, и теперь все жители уезда Цзян расточали хвалы ванъе, поймавшему Конноликого. Когда Ян Цяньхао покидал город, толпы провожавших выстроились вдоль дороги, а некоторые даже выносили из домов цветочные горшки, пытаясь поднести их ванъе в знак почтения.

Юй Муцзинь сидел внутри цветочного горшка, прислонившись спиной к пушистому тельцу Цзи-цзая, и невольно вздрагивал: дорвавшиеся до зерна простолюдине казались донельзя приторными, а подношение диких цветов вообще выглядело каким-то безумием — он ведь, в конце концов, великая государственная хризантема! С ним могли сравниться разве что роскошные пионы или прекрасные благородные орхидеи!

— Чирик, — Цзи-цзай увлеченно ковырял землю в горшке, кропотливо разрыхляя её понемногу и время от времени переворачивая комочки нежно-желтым клювиком. Большая Зеленая Гусеница в последнее время трудилась на славу, так что вся она заметно исхудала, выглядела унылой и поникшей, а два ряда мясистых присосок под брюхом подогнулись — на то, чтобы уползти, у нее пока не оставалось сил.

Желая побыстрее откормить зеленую труженицу, Цзи-цзай во время трапезы неизменно вытаскивал из собственной миски что-нибудь повкуснее и перекладывал гусенице.

Радостно захрустев свежими листочками и отведав ароматного белого риса, гусеница тут же получила от заботливого Цзи-цзая добавку — чрезвычайно твердую кость. Если бы гусеницы умели плакать, эта наверняка залилась бы слезами в три ручья: она же всего лишь червяк, она любит нежные листки, а грызть кости ей совсем не по зубам!

Побродив вокруг в нерешительности, гусеница разинула рот и цапнула кость, едва не обломав зубы о твердину, после чего решила просто прикинуться мертвой.

— Чирик, — Цзи-цзай, уплетавший рис с мясным фаршем, покосился на гусеницу. Будучи очень сообразительной пташкой, он отлично знал, что грызть кости полезно для здоровья, а Большая Зеленая Гусеница выглядела тощей, её обязательно требовалось откормить перед тем, как преподнести в подарок Сяо Хуа.

Шкала внутренних слез гусеницы угрожающе поползла вверх: инстинктивно она чувствовала смертельную опасность. Стоит ей ослушаться Цзи-цзая, как этот пернатый хищник бросится на нее, как тигр на добычу, и принявется самозабвенно точить зубы о её панцирь.

Юй Муцзинь сидел на коленях у Ян Цяньхао, тогда как Ян Шу устроился по другую сторону от костра, усердно обгрызая куриное крылышко и проглатывая мелкие косточки прямо так.

— Отец, ты тоже поешь, — заметив, что Юй Муцзинь грызет сухую черную лепешку, Ян Шу оторвал кусок куриной ножки и протянул ему.

В дороге Юй Муцзинь снова приготовил цыпленка в глине, и вкус по-прежнему оставался отменным.

— Ешь куриную ножку сам, я погрызу лапку, — улыбнулся Юй Муцзинь, принимаясь за птичью лапку.

Пожалуй, из-за самой природы цветов аппетит у него от рождения был довольно скромным. Во всяком случае, Ян Шу ел за двоих взрослых, а аппетит Ян Цяньхао и вовсе превосходил все пределы: припасы, захваченные из уезда Цзян, закончились всего за пару трапез, так что им приходилось пополнять запахи на пути, а в диких местах и вовсе промышлять дичью.

На этот раз им повезло: пообедав и прибережав остатки жареной дичи на потом, к вечеру они вышли к деревне. Приблизившись к Хунчэну, Ян Цяньхао уже успел расспросить местных: этот регион славился земледелием и был одной из главных житниц государства Далян, поставляющих зерновой налог.

Если говорить просто, здешние жители славились искусством возделывать землю, климат здесь стоял самый благоприятный, круглый год царила весна, а почвы отличались необычайным плодородием. Ночевать им довелось в крестьянском доме, и едва переступив порог, Юй Муцзинь почувствовал, что здешний воздух разительно отличается — было теплее, вокруг ощущалась сильная сырость, напоминавшая котловину.

Расспросив хозяев, Юй Муцзинь получил ответ, почти совпавший с его догадками: весь Хунчэн и впрямь напоминал низменную чашу, хотя окружающие горы возвышались невысоко, и преодолеть их труда не составляло. Строго говоря, Хунчэн следовало отнести к холмистой местности.

Благодаря щедрой плате серебром крестьяне проявили невероятное радушие: они не только подали лепешки с похлебкой, но и вынесли целую большую миску тушеного мяса. От крупных кусков исходил такой аппетитный аромат, что даже Цзи-цзай тут же проявил к нему живой интерес.

— Когда мы только вошли, я заглянул в их кухню — мяса там не было и в помине. Откуда же взялась эта миска? — неожиданно вспомнилось Юй Муцзиню перед едой. — Наверное, кто-то принес соседям. Но с чего бы кому-то специально нести сюда тушеное мясо?

http://bllate.org/book/24860/2940385

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь