Готовый перевод The Ugly Groom Is Hard to Marry / Шеф-повар в теле некрасивого мужа: Глава 3

В прошлый жизни внешность и манеры Фан Юньсюаня были весьма неплохи: соболиные брови, выразительные глаза, интеллигентный и утонченный вид настоящего благородного мужа. Его дед происходил из знатного рода и воспитывал внука в строжайшей дисциплине. Классические труды, исторические трактаты, литература, поэзия, военное и гражданское искусство — едва ли найдется хоть что-то, чего Фан Юньсюань не изучал бы. Дед часто говаривал, что, если хочешь изваять хорошее произведение, в душе твоей должны лежать бескрайние горы и великие реки, а если у резчика в голове одна лишь солома, то и творение выйдет точно под стать ему — жалким и никчемным браком.

Дед передал Фан Юньсюаню все свои знания, втайне надеясь, что тот продолжит его дело и унаследует семейное ремесло. Однако из-за одной лишь мимолетной шутки Чэнь Лэя Фан Юньсюань предал надежды деда и выбрал профессию, не имеющую к резьбе по дереву никакого отношения, — стал поваром.

Когда он заявил деду, что бросает семейное дело и уходит открывать ресторан, старик не стал его останавливать. Лишь похлопал по плечу и сказал, что поддерживает внука. Наверное, это был момент величайшего разочарования в жизни старика. Вспоминая об этом по сей день, Фан Юньсюань чувствовал, как в груди словно сорная трава разрастается тоска: в конце концов, он все же причинил боль самому близкому человеку.

Каким же глупцом он был! По сравнению с Уродльцем Фаном Фан Юньсюань казался себе куда большим дураком. Чэнь Лэй уже давно раскусил его чувства, но продолжал водить за нос, держа на почтительном расстоянии, пока не заставил Фан Юньсюаня вывернуть душу наизнанку. А когда наигрался, то добил его самыми грязными оскорблениями и разрушил все его иллюзии.

И какой толк от смазливой мордашки? Никакая привлекательная внешность не способна удержать сердце любимого человека, и все равно всё закончилось трагедией. В этой жизни Фан Юньсюань больше не смел любить. Он лишь хотел прожить остаток дней в свое удовольствие. Это уродливое лицо приходилось как нельзя кстати: стоило ему показаться на людях, как оно распугивало всех вокруг. Поистине прекрасная вещь.

Выплеснув во двор грязную воду, Фан Юньсюань вышел из хижины и окинул взглядом окрестности.

Семья Уродльца Фана проживала в Лопине и считалась одной из самых зажиточных и влиятельных в уезде. Их предки из поколения в поколение занимались земледелием и накопили сотни му плодородных земель, являясь классическими деревенскими толстосумами.

Отец Уродльца Фана, Фан Шихун, был первым жителем деревня Лопин, кому посчастливилось сдать уездные экзамены и получить степень сюцая. Тогда шумела вся округа: говорили, что у рода Фан от могил предков исходит счастливое сияние, и в будущем Фан Шихун непременно блестяще сдаст все три ступени экзаменов, заслужив звание чжуаньюаня, так что все односельчане тоже будут ходить с высоко поднятой головой.

Все вокруг расточали похвалы, и Фан Шихун преисполнился гордости. Три года спустя он отправился на провинциальные экзамены, будучи свято уверен в своем успехе. Каково же было его удивление, когда при оглашении результатов он не обнаружил своего имени в списках! С тех пор он без малого десяток лет подряд безуспешно пытался штурмовать этот рубеж, неизменно проваливаясь на экзаменах на степень цзюйжэня. И вот теперь, перешагнув шестидесятилетний рубеж, он все так же оставался простым старым сюцаем.

Фан Шихун сгорал от досады, но поделать ничего не мог — ну никак ему не давалась эта ученая степень. Лишь к сорока годам он наконец смирился, выбросил из головы амбициозные мысли о высоких чинах и тихо-мирно вернулся в Лопин. Женившись и обзаведясь детьми, он открыл в деревне частную школу, где стал обучать детей грамоте и воспитывать молодежь, так что его познания в классической литературе все же не пропали даром.

Усадьба, принадлежавшая семье Фан, была довольно большой. В самом ее дальнем конце располагались пять главных комнат: стены из синего кирпича, швы аккуратно затерты известью. Все они выходили фасадом строго на юг, поражая простором и обилием света.

Фан Юньсюань обернулся и окинул взглядом собственную лачугу. Изнутри и снаружи она была одинаково обветшалой, представляя разительный контраст с роскошными главными комнатами.

Фан Юньсюаня занимал один странный вопрос: это же был собственный дом Уродльца Фана, почему же семья Фэн Цинлянь заняла чужое место и выжила отца с сыном так, что тем едва оставалось место для ночлега? Уродльца Фана сослали в хижину прямо напротив ворот двора, да и к его отцу невестка относилась из рук вон плохо. С тех пор как Фан Шихун слег с болезнью, Фэн Цинлянь перевела его из главных комнат в западную флигельную пристройку.

Фан Шихун по природе своей был человеком закостенелым и отчаянно цеплялся за ритуалы и правила. Уродлец Фан хоть и рос тюфяком, но сыновний долг исполнял исправно: дважды на дню справлялся о здоровье отца, не смея проявлять ни малейшей небрежности.

Сегодня он уже опаздывал. Поколебавшись мгновение, Фан Юньсюань всё же зашагал в сторону флигеля, чтобы засвидетельствовать отцу свое почтение.

Во дворе было навалено немало зерна. Сейчас как раз стояла пора осеннего сбора урожая, и многие деревенские жители сушили зерно на собственных гумнах, запасаясь продовольствием на зиму. Хотя семья Фан считалась богатой, они оставались все теми же деревенскими землевладельцами, поэтому к полевым работам, осенней страде, обмолоту и сушке зерна относились даже трепетнее, чем обычные простолюдины.

Несколько нанятых батраков ворошили зерно во дворе. Заметив выходящего Фан Юньсюаня, они с ухмылками сгрудились вокруг него. Один из них повысил голос и затянул с издевкой:

— Ого, да это же наш молодой господин Уродец! Что ж ты сегодня носа из дома не казал? На улице такие хорошенькие молодухи гуляют, хочешь, я отведу тебя поразвлечься?..

Этот тон был больше подобает дразнению дворовой собаки или кошки. Батраки дружно заржали, тыча в Фан Юньсюаня пальцами, а из их уст полилась откровенная грязь.

Фан Юньсюань нахмурился, остановился и с полминуты сдерживался, прежде чем продолжить путь к флигелю. Сегодня у него совершенно не было настроения, иначе бы он показал этим хамам, как в два счета вышвырнуть каждого из них за забор.

Подойдя к дверям флигеля, Фан Юньсюань опустил руки и замер на мгновение, чувствуя некоторое волнение — сказать, что ему совсем не было страшно, было бы неправдой. Пусть в его голове хранились воспоминания Уродльца Фана, жить с таким же покорным смирением он не собирался. В глубине души Фан Юньсюань обладал гордым нравом и вовсе не желал притворяться кем-то другим, чтобы скрывать свое истинное я. К тому же ни его манеры, ни поведение ни капли не походили на повадки Уродльца Фана — при всем желании он бы не смог сыграть эту роль правдоподобно. Куда проще оставаться самим собой, от этого на душе было бы намного спокойнее. А если у кого-то возникнут подозрения, на крайний случай всегда можно сослаться на то, что он упал в воду и потерял память.

Приняв решение, Фан Юньсюань толкнул дверь и вошел.

Флигель изначально предназначался для хозяйственной утвари, и во время постройки никто и не думал, что здесь кто-то станет жить: комната оказалась узкой, сырой и продуваемой всеми ветрами. Внутри и снаружи по-прежнему валялось немало ненужного хлама, так что это помещение немногим превосходило его собственную лачугу.

Внутри царил мрачный холод. У стены на длинных скамьях было сооружено подобие простого ложа, на котором скорчился Фан Шихун. Он укрывался тонким одеялом и время от времени сотрясался от надрывного, хриплого кашля. Было очевидно, что старик при смерти.

Фан Юньсюань посмотрел на лежащего на циновке человека, и с его губ само собой сорвалось:

— Отец.

Фан Шихун шевельнулся, пытаясь повернуть голову, чтобы взглянуть на сына.

Фан Юньсюань поспешил ему на помощь: приподнял за плечи, подтянул под поясницу подушку и аккуратно уложил старика поудобнее.

— Чоуэр...

Прошептал Фан Шихун, и из его глаз брызнули слезы. Мутные капли скатились по морщинистому лицу, заставив сердце Фан Юньсюаня сжаться от боли.

Фан Шихун крепко сжал руку Фан Юньсюаня, впившись в сына взглядом: он отчетливо понимал, что его дни сочтены, и каждый новый взгляд на ребенка мог стать последним.

Пусть лицо Уродльца Фана было обезображено, но каким бы уродимом он ни рос, он все равно оставался плотью и кровью своих родителей. Фан Шихун без памяти любил его: боялся уронить, если брал на руки, и растопить, если целовал, взлелеяв своего птенца словно феникса и не позволяя ему испытать ни малейшей обиды.

Как же он теперь раскаивался! Жалел, что в свое время проявил слабость и впустил в дом эту мегеру, которая не только не собиралась заботиться о его сыне, но отличалась злым нравом и распущенностью, притащив в дом какого-то любовника.

В случившемся несчастье он мог винить лишь собственную гордыню. Стоило узнать обо всем вовремя, надо было заставить Чоуэр прогнать жену и жениться снова. Но он все цеплялся за мнимую честь семьи Фан, да к тому же помнил, что Фэн Цинлянь родила Наньгэря — внука, плоть от плоти его крови, — и потому замял этот позор. Он наивно надеялся вразумить невестку, воззвать к ее совести ради ребенка, чтобы она одумалась и зажила счастливо с Уродльцем Фаном.

Кто же знал, что эта бесстыдная женщина не только не испугается позора, но и обложит его последними словами, да еще заявит... заявит, что Наньгэр вовсе не сын Уродльца Фана...

Припомнив слова Фэн Цинлянь, Фан Шихун вновь ощутил, как к горлу подступает ярость. Кровь закипела в жилах, дыхание перехватило, он зашелся в сухом кашле. Мокрота намертво застряла в горле, не желая выходить наружу. Старик посинел от удушья, засучил руками и ногами, окончательно потеряв возможность вздохнуть.

Фан Юньсюань испугался. Ничего не смысля в медицине, по одним лишь внешним признакам и симптомам он понял, что состояние Фан Шихун очень напоминает эмфизему или хронический бронхит — точно такой же недуг унес жизнь его деда, и базовые методы помощи Фан Юньсюань прекрасно знал.

Пожилые люди из-за общей слабости организма часто страдают от невозможности откашл мокроту, и если вовремя не оказать помощь, человек может просто задохнуться. В современности при обнаружении подобных симптомов используют аспираторы, а в крайних случаях проводят трахеотомию — главное восстановить дыхание, а уж потом можно заниматься лечением ран и восстанавливать здоровье.

Но где ему сейчас искать медицинский отсос? Фан Юньсюань поспешно перевернул Фан Шихуна, уложив того себе на колени лицом вниз, и начал ритмично постукивать кулаком по спине, надеясь вибрацией помочь выходу мокроты, одновременно громко призывая на помощь:

— Шу-Мо! Живо позови лекаря!

Шу Мо стирала белье во дворе. Услышав крик, она стремглав бросилась в комнату. Едва переступив порог и увидев распухшее лицо Фан Шихуна и его зловещий синюшно-багровый цвет кожи, она испуганно взвизгнула, отпрянула назад и, тыча пальцем на старика, заорала:

— Хозяин... умер!

Фан Юньсюань строго зыркнул на нее и приказал:

— Чего стоишь столбом? Живо беги за лекарем!

Спасение человека было сродни тушению пожара, здесь нельзя было медлить ни секунды. От ее воплей старик и впрямь мог отдать концы.

Шу Мо совсем растерялась. Напуганная суровым окриком Фан Юньсюаня и не успевая сообразить что к чему, она затараторила:

— Да, я сейчас же бегу, сию минуту!

Словно вихрь вылетев за порог, у самого выхода она резко затормозила. Заметив выражение лица стоявшей перед ней женщины, служанка испуганно выдавила:

— Молодая госпожа!

Фэн Цинлянь была облачена в платье цвета яичного желтка, роскошные черные волосы собраны в замысловатый узел, а косу дополняла золотая шпилька с головкой феникса. На ее белоснежной шее красовалось ожерелье из круглых, чистых и прозрачных нефритовых бусин, казалось, с них вот-вот скатятся капли росы. За воротник был заложен персиково-красный платок. Слегка покачивая бедрами, она приблизилась к Шу Мо и спросила:

— Старик отдал концы?

Шу Мо на мгновение растерялась, но тут же пришла в себя и шепотом доложила:

— Вот-вот! Только одно дыхание осталось, молодой господин Уродлец велел мне звать лекаря...

На полуслове Шу Мо осеклась, мысленно выругав себя за глупость. Зачем она вообще это сболтнула? Молодая госпожа терпеть не может, когда прислуга помогает Уродльцу Фану, а она сама вызвалась идти за лекарем — не навлечет ли это гнев хозяйки?

Фэн Цинлянь лениво скользнула по ней взглядом и с издевкой хмыкнула:

— Гляди-ка, какая шустрая. Уж не за тем ли бежишь, чтобы выслужиться? В конце концов, ты всего лишь купленная нашей семьей девка, как тебя ни дрессируй, а своей не станешь.

Шу Мо затряслась всем телом, замахав руками:

— Что вы, молодая госпожа, помилуйте! Рабыня всей душой предана только вам, если есть у меня хоть капля дурных мыслей, пусть я умру лютой смертью! Да я вовсе не за лекарем собралась, просто так испугалась, что хотела сообщить вам весть!

Фэн Цинлянь протянула нежно-белый палец и легочко ткнула Шу Мо в лоб:

— И то верно, ума тебе не занимать. Ступай передай мои слова: хозяин тяжело болен, сегодня на кухне еду для его комнаты готовить не нужно.

Шу Мо почувствовала, как по лбу словно провело льдинкой, а по спине пробежал леденящий холодок. Вспомнив привычные методы расправы Фэн Цинлянь, она перепугалась настолько, что не посмела вымолвить ни слова в ответ. Быстро отбив поклон, она бросилась на кухню так, будто за ней гнались демоны.

Проводив взглядом беглянку, Фэн Цинлянь презрительно бросила:

— Никчемная дрянь! Чего голосить до того, как человек подох, только зря надежды подала.

Услышав слова дочери, Старик Фэн поспешно шагнул вперед и спросил:

— И надо же такому случиться, чтобы этот старый хрыч оказался таким живучим! После всех издевательств никак не окочурится. Дочка, что же нам делать?

Фэн Цинлянь мягко улыбнулась, успокаивая отца:

— Родители, не переживайте, у меня всё под контролем. На сей раз, даже если его не удастся прикончить от злости, он как минимум наполовину сляжет в могилу.

И с этими словами она шепнула отцу с матерью пару фраз на ухо. Лицо Старика Фэна мгновенно переменилось, и он нерешительно протянул:

— Это... как-то подленько. Выйдет ли толк?

http://bllate.org/book/24879/2943577