Готовый перевод After Rebirth, My Kitten Became a Mad Dog / После перерождения мой котенок — дикий зверь: Глава 16

Что? — изумленно воскликнул Ю Инь.

Как тут не изумитися? Нинфэн была великой сектой с многотысячелетней историей, взрастившей немало известных мастеров медицины, которые одинаково искусно умели как исцелять людей, так и использовать яды. И вдруг — секту стерли с лица земли в мгновение ока, стоило лишь прозвучать этому слову.

Что случилось? — Чэнь Ши уловил перемену в его голосе и осведомился.

Ю Инь покачал головой, подавляя бушующие в груди волны.

Времена меняются, и это давно уже не те вопросы, о которых ему стоит беспокоиться. В этом мире он всего лишь бесплотный дух, заново посещающий старые места.

Посещая старые места, он надеялся лишь на то, что старые знакомые живы и здоровы.

А перемены в мире — какое ему до них дело?

Пока они непринужденно болтали, на арене для состязаний девушки из Павильона Божественной Иволги со всех сторон спускались на поле. Их платья и юбки развевались без всякого ветра, и они грациозно закружились в танце над ареной, сорвав восторженный вздох зрителей. Издалека Ю Инь увидел, как на главном месте Павильона Меча Цзи Фэйюй сидит с предельно недовольным выражением лица и о чем-то яростно препирается со своими соратниками, словно происходящее зрелище было ему глубоко претит. К нынешним пышным торжествам Ю Инь тоже не мог привыкнуть: в его прошлой жизни любые состязания на таких празднествах всегда начинались с грохота боевых барабанов, разжигавших в сердцах воинский дух. Совсем не то, что сейчас — состязания молодых адептов бессмертных сект почему-то приобрели налет какой-то праздной чувственности.

Впрочем, то, что не нравилось ему, вовсе не означало, что не нравилось остальным.

Ю Инь услышал, как сидевший позади мужчина восхищенно произнес: — Глава усадьбы Ян поистине человек утонченный. Состязания бессмертных сектантов, мечи да красавицы — вот на это действительно стоит посмотреть.

Подобное грандиозное событие, как съезд бессмертных сект, было организовано лично Ян Цзимином, что ставило его в совершенно иное положение по сравнению с тем робким и пугливым Ян Цзимином, который остался в памяти Ю Иня.

— Тот человек невероятно красив, — шепнула Ли Я, указывая на далекое главное возвышение.

Ю Инь посмотрел на место главы Усадьбы Перевала Снежного Орошения. Ян Цзимин восседал на почетном месте, держа в руке белоснежную фарфоровую чашу с чаем, в которой плавали лепестки красной сливы. Белый фарфор в сочетании с алой сливой выглядел весьма изысканно, вот только лепестков почему-то казалось слишком много, из-за чего все это зрелище невольно отдавало некоторой странностью. Тем не менее вокруг царили лишь почтительные лица, и никто не смел высказать ни единого замечания.

На коленях у Ян Цзимина примостились два маленьких соболя, у ног лежали еще шесть, а на подлокотниках и спинке кресла тут и там устроилось еще несколько зверьков. Стоявший подле него на службе ученик держал в руках зажженный фонарь.

Зажигать фонарь среди бела дня казалось несколько странным, но окружающие вели себя так, будто ничего не замечают — словно давно к этому привыкли. Ю Инь тоже: когда он еще учился в Академии Наньюань, Ян Цзимин всегда, днем или ночью, носил с собой фонарь, не гасил его даже в темное время суток, и в его комнате во дворе академии круглые сутки горел свет.

— Зачем этот человек держит столько соболей? — с любопытством спросил Чэнь Ши.

Ю Инь покачал головой и усмехнулся: изобилие как эталон красоты и особая страсть к соболям — спустя столько лет эстетические вкусы Ян Цзимина ничуть не изменились.

На главном возвышении сидело всего три человека: помимо Цзи Фэйюя из Павильона Меча и Ян Цзимина из Дусюэ, одно сиденье пустовало — судя по всему, оно предназначалось для представителя той самой обители бессмертных Линъяо. На возвышении пониже главного расположилось множество удобных мест для гостей, где восседали главы крупнейших кланов и семейств бессмертных сект. Ю Инь лишь бегло окинул их взглядом и вновь перевел внимание на арену.

Поскольку они прибыли вместе с девушками из Павильона Божественной Иволги, троице Ю Иня тоже оказали особый почет: их места располагались довольно близко к арене, позволяя хорошо разглядеть происходящее. Бой в центре кипел нешуточный: под вспышки мечей следовали ослепительные лучи разноцветной духовной силы, которые то и дело с грохотом ударялись о защитный Барьер. Добиться права выступить на съезде бессмертных удавалось в основном адептам крупных сект. Обладающие хоть малейшим влиянием семьи начинали готовить детей к обретению крыльев еще в подростковом возрасте, и потому сражавшиеся на арене заклинатели прямо посреди боя расправляли за спиной черные крылья, а тени их мечей сталкивались в воздухе, являя поистине зрелищное зрелище.

Заметив эти крылья, Чэнь Ши украдкой покосился на Ю Иня, но, не заметив у того никакой реакции, заметно расслабился.

Ли Я смотрела на бой во все глаза, то и дело хлопая в ладоши и подбадривая участников, полностью погруженная в происходящее. Чэнь Ши же, напротив, приуныл, и вид у него был не слишком заинтересованный. Это даже немного удивило Ю Иня: простые смертные всегда пылают любопытством к подобным поединкам, однако нынешняя битва и впрямь казалась какой-то пресной по сравнению с прошлым — в ней действительно чувствовалось нечто легкомысленное, словно в детской забаве.

— Неинтересно? — спросил Ю Инь у Чэнь Ши.

Тот покачал головой: — Дерутся как куцые петухи.

Ю Инь: — ... — Младший брат поистине обладал весьма необычным складом характера.

— Скукотища, — неожиданно вздохнул старик, сидевший по правую руку от Ю Иня. — Двадцать с лишним лет назад бой юного Бессмертного Лорда Шуанлин с самим Святым Меча был куда зрелищнее нынешнего.

— Ерунда, полная ерунда, — возразил ему какой-то молодой человек. — Этот ваш Бессмертный Лорд Шуанлин, помимо того сражения на съезде сект и битвы у заставы Цзинсюэ, впоследствии совершил тяжкое преступление, встав на защиту клана демонов и выступив против клана людей. После смерти о нем не осталось и доброй памяти — сразу видно, насколько грош цена подобным слухам.

— И то верно, к чему вообще вспоминать такого человека.

Окружающие наперебой закивали в знак согласия.

Старик возмутился: — Да одна лишь битва у заставы Цзинсюэ чего стоила! Бессмертный Лорд Шуанлин, его страж меча и его младшая соученица дева Ю Гэ спасли многие тысячи людей. Разве можно вот так просто взять и забыть ту величайшую услугу, что он оказал клану людей?

Нашлись среди собравшихся и любители поспорить, которые тут же принялись с азартом пререкаться со стариком: — Что вы такое говорите! Да в те годы Ян Цзимин из Усадьбы Перевала Снежного Орошения собственной волей открыл амбары, раздавал нуждающимся милостыню и похлебку — лишь благодаря этому клан людей и смог выжить!

— Узколобые! В битве у заставы Цзинсюэ один лишь Ю Инь собственными руками снес три головы Цзюин, его страж меча срубил еще две, а дева Ю Гэ и Цзи Фэйюй из Павильона Меча уничтожили сотню демонических генералов! И вы смеете так запросто забывать подвиги, которые должны быть вписаны в исторические хроники, чтобы ими восхищались потомки? — старик распалялся все сильнее. — К тому же, тогда людей спасали и мастер медицины Су Итун, и одаренный ученый Цзун Wэньлинь из Наньюаня. С чего это вдруг в ваших устах все заслуги достались одной лишь Усадьбе Перевала Снежного Орошения?

С этими словами он даже толкнул локтем сидевшего рядом Ю Иня и спросил: — Скажи ведь, я прав?

Ю Инь: — ... — Ему очень хотелось ответить, что слухи зачастую далеки от правды и почтенный старец явно его перехваливает.

Самым ярким воспоминанием о битве у заставы Цзинсюэ для него было вовсе не количество убитых демонов и не завоеванные заслуги, а...

Меньше чем через год после того съезда бессмертных разразилась война между кланами людей и демонов. Владыка расы демонов того времени Цзюин повел за собой демонические орды и дошел прямо до заставы Цзинсюэ близ Города Дукан, поставив клан людей на грань гибели. Три великие бессмертные секты — Павильон Меча, Нинфэн и Дусюэ — направили своих адептов защищать передовую, а подавляющее большинство учеников Академии Наньюань в те дни отправились к заставе Цзинсюэ.

В ту пору Цинсюнь Чжэньжэнь удалился от мира и не вмешивался в людские распри. Ю Инь, Ю Гэ и Цинь Шуанхань тайком от учителя вместе с остальными нандиуацами отправились к заставе Цзинсюэ. Очень скоро юноши осознали, что поле боя — это вовсе не съезд бессмертных сект: здесь будут и раненые, и те, кто навсегда останется в этой войне.

Ночь нападения Цзюин выдалась самой жестокой и кровопролитной. До тех пор оборона города шла успешно: из-за внезапного внутреннего мятежа Святой Меча Цзи Чэнь был вынужден срочно вернуться на северо-запад, а адепты Усадьбы Перевала Снежного Орошения спасали бедствующих простолюдинов близ Столицы. На стене заставы Цзинсюэ держали оборону лишь ученики Башни Укрощения Ветра да юноши из Академии Наньюань.

Никто не ожидал, что Владыка расы демонов Цзюин внезапно нападет именно в ту ночь. Защищавшие стены солдаты даже не успели пикнуть, как Цзюин растерзал их и сожрал. Всего одна крепостная стена отделяла их от еще не эвакуированных людей: впереди свирепствовал жестокий враг, а позади оставались жизни миллионов сородичей. Среди учеников Башни Укрощения Ветра было немало медиков, не привыкших к жестоким сражениям, и главной силой в этой битве стали студенты Академии Наньюань.

Времени прошло слишком много, и Ю Инь давно уже не помнил подробностей той ночи. В памяти сохранилось лишь то, как на рассвете, среди гор трупов за пределами заставы, он увидел лучик утреннего света; Су Итун, не сомкнувшая глаз всю ночь, шарила под крепостной стеной в поисках выживших воинов-людей; Ю Гэ сидела на зубцах стены и протирала Меч Падающих Цветов — лепестки, сорванные ци меча, под порывами ветра опускались на тела павших и кровавые лужи под стеной; Цзи Фэйюй стоял поодаль от Ю Гэ, а его Меч Цзилио, обагренный кровью, непрерывно скорбно звенел.

Цзун Wэньлинь стоял у городских ворот с лицом, полным сострадания. Куда бы ни падало перо его тушевой кисти, тела — будь то демоны или люди — обращались в пепел и развеивались по ветру. Происходя из буддийской обители, он от рождения был исполнен милосердия ко всем живым существам, а кисть его звалась Как Преходящий Сон — она способна была разжигать кармический огонь на останках павших и упокаивать озлобленные духи.

В лучах рассвета черно-белая маска злого духа на лице Цинь Шуанханя была испачкана демонической кровью. Повернувшись спиной к рождающемуся рассветному свету, сквозь не рассеявшуюся дымку он шел к Ю Иню, неся в руках два срубленных с плеч головы великого демона Цзюин. С тех голов капала кровь, и вид у них был устрашающий.

— Сяо Хэй, зачем тебе это? — недоумевал Ю Инь. За его спиной висел тяжелый меч Чэнъин; после ночной бойни звериная сущность Чэнъина еще не улеглась, и он изо всех сил старался сдерживать собственную жажду убийства.

Когда Цинсюнь Чжэньжэнь только передал Чэнъин Ю Иню, он прямо предупредил: это божественное оружие обладает тяжелым нравом и страстью к кровопролитию, что лишь усилит свирепость владельца. Ю Инь тогда беззастенчиво парировал, мол, раз учитель знает о дурном характере меча, то зачем вручает его ему — неужто хочет прервать традицию передачи? Впрочем, несмотря на все слова, Ю Инь послушно пользовался Чэнъином — во-первых, потому что Цинсюнь Чжэньжэнь стращал его, будто Чэнъин — его предначертанный судьбой меч, а во-вторых, из-за его собственного слабого чувства равновесия: летая на мечах, его швыряло из стороны в сторону, в то время как Чэнъин был тяжелым мечом с достаточно широким клинком, благодаря чему держался в воздухе исключительно устойчиво.

Цинь Шуанхань подошел ближе и провел рукой по клинку Чэнъина. Острая режущая кромка распорола ему палец, и капли крови упали на металл — алое сияние меча тут же значительно померкло, а рассеявшаяся кровожадность принесла Ю Иню долгожданное облегчение. Цинь Шуанхань совершенно не обращал внимания на рану. Держа за веревку две отрубленные головы, он слегка качнул ими перед Ю Инем: — Оставил для тебя.

Непонятно почему, но кровь Цинь Шуанханя умела усмирять зловещую ауру меча Чэнъин, однако самому Ю Иню совсем не нравилось, когда тот так поступал.

— Тебе не больно? — Ю Инь схватил Цинь Шуанханя за руку, разглядывая рану. Порез был почти до кости, но Цинь Шуанхань, казалось, вовсе не чувствовал боли — он лишь перекинул веревку с головами в другую, невредимую руку. Нахмурившись, Ю Инь спросил: — Зачем тебе голова этого старого монстра? Ты хочешь отдать ее мне?

Ю Инь инстинктивно протянул руку, чтобы взять трофей, но Цинь Шуанхань не спешил его отдавать.

— Пока рано, — Цинь Шуанхань взвалил на плечо две тяжелые головы и прошел мимо Ю Иня. Вслед за его шагами головы глухо стукнулись друг о друга. На его белоснежных одеждах все еще алели пятна крови.

Ю Инь растерянно стоял в окутывавшей заставу Цзинсюэ дымке.

Спустя полмесяца, проснувшись однажды утром и подойдя к окну, Ю Инь обнаружил на подоконнике два мертвенно-бледных цветочных горшка вместе с четырьмя выдолбленными глазницами, торчавшими из них.

Ю Инь: — ... —

Горшки были изготовлены из голов самого Цзюин — тех самых двух голов, что Цинь Шуанхань привез с заставы Цзинсюэ. Вся плоть и кровь были вычищены дочиста, осталась лишь отполированная до блеска белая кость.

На создание этих горшков у Цинь Шуанханя ушло полмесяца упорного труда. Заполнив их землей и бросив семена цветов, он при помощи духовной силы заставил их зацвести: из зиявших черных глазниц теперь выглядывали по одному маленькому полевому цветку. Два горшка молча пялились на него своими пустыми глазницами, отчего у Ю Иня по спине пробегал холодок.

— Это тебе, нравится? — стоя под окном, спиной к Ю Иню, тихо спросил Цинь Шуанхань. Похоже, он даже немного волновался, избегая смотреть ему в лицо.

— Ну, вообще-то нравится...

Цинь Шуанхань кивнул и как само собой разумеющееся произнес: — Ответный подарок.

http://bllate.org/book/24897/2946662