Готовый перевод My Boyfriend Is a Monster / Мой парень — чудовище: Дневник одержимости: Глава 13

У Цинцана были чёткие, чёрно-белые глаза, и он неотрывно смотрел на Ду Сюжаня, но в них не было того смущения и неловкости, которых так ждал Ду Сюжань.

Впрочем, и неудивительно — этот монстр вообще не понимал значения подобных слов.

Ду Сюжань окинул его взглядом и уже собрался развернуться и уйти, как У Цинцан неожиданно сделал шаг вперёд, ухватил Ду Сюжаня за рукав, а затем молча опустил голову, снял за спиной рюкзак и протянул его Ду Сюжаню.

Ду Сюжань замер. Рюкзак этот был сшит из простыни, которую он сам же и купил. Неизвестно, где У Цинцан раздобыл кусок прозрачной полиэтиленовой пленки и обмотал им простыню снаружи, но завернул плохо, так что правый угол всё-таки промок под дождём.

— Что это ещё за хлам в сумке? — хмуро спросил Ду Сюжань.

У Цинцан запустил руку в прорезь уголка простыни и после долгих поисков извлёк наружу пуховик, который Ду Сюжань отдал ему раньше, а также большую миску. Ду Сюжань отлично помнил эту миску — он купил её на барахолке всего за три юаня. Причиной покупки был большой объем: в неё помещалось много еды, и кормить этого маленького монстра было очень удобно.

Сколько раз он накладывал в неё еду, сколько бесчисленных раз мыл и трёл щёткой — Ду Сюжань чётко помнил даже узоры на её поверхности.

Увидев эту миску сейчас, Ду Сюжань вдруг почувствовал, как в носу неприятно защеколотало, и тут же без церемоний выпалил:

— Выкинул бы эту треснутую миску, на кой чёрт ты её притащил? Разве не понимаешь, что она только мешается!

У Цинцан посмотрел на миску, потом на Ду Сюжаня и внезапно произвел на свет следующее:

— Дом снёс большой грузовик, и когда я забирал вещи, её раскололо.

С этими словами он указал Ду Сюжаню на небольшой скол на краю миски.

Ду Сюжань отвёл взгляд и процедил:

— Тем лучше, хоть глаза не мозолит.

Только он это произвел, как раздалось отчётливое урчание, похожее на раскат грома. Ду Сюжань посмотрел на У Цинцана, а тот опустил голову, потёр живот и промолчал.

Ду Сюжань бросил взгляд на его оборванные матерчатые туфли с отвалившейся подошвой, в душе его шевельнулось жалостливое чувство, и он ненароком спросил:

— Как ты вообще меня отыскал?

У Цинцан прижал руку к животу и ответил:

— Я шёл искать тебя, увидел, что ты уходишь, и пошёл следом в ту же сторону...

Услышав это, Ду Сюжань изумленно воскликнул:

— Ты что, пешком шёл, без всякого транспорта?!

От города С. до города Б. было добрых двести восемьдесят с лишним ли пути, и он преодолел это расстояние на своих двоих?

У Цинцан услышал это и кивнул:

— Я хотел отдать тебе вещи, а ещё...

Он посмотрел на Ду Сюжаня и добавил:

— Ты говорил, что если я приеду сюда учиться, то смогу снова есть твою стряпню.

Ду Сюжань замолчал. Хоть этот монстр и был порой невыносим, порой им нельзя было не восхититься. Двести восемьдесят с лишним ли пути, столько перекрёстков и развилок — как у него получилось не сбиться с пути ни на йоту, безошибочно отыскать место, где он жил? Это действительно казалось непостижимым.

У Цинцан прижал миску к груди и заговорил:

— Когда ты уходил, я бежал позади, но ты шёл слишком быстро, я не мог догнать...

От этих слов у Ду Сюжаня сердце кровью облилось. Он сказал:

— Дурачок, я же ехал на транспорте, как ты мог меня догнать?..

Он посмотрел на поношенную одежду У Цинцана — та была сплошь покрыта пылью, а теперь ещё и пропитана дождём, отчего казалась грязно-жёлтой. При нём не было ни единой монеты: что он ел все эти дни, где ночевал, сколько презрительных взглядов стерпел? Наверняка его везде принимали за нищего и прогоняли. Этот монстр порой бывал до того глуп, просто донельзя глуп.

Ду Сюжань потёр глаза, распахнул дверь во внутреннюю комнату и произнёс:

— Заходи давай. Еда готова, я даже яйца пожарил.

У Цинцан, прижимая к груди миску, втянул носом доносившийся из комнаты запах жареных яиц, и его глаза слегка заблестели. Но, заметив чистый, ухоженный пол внутри, он снова замер на пороге и опустил взгляд на свои ботинки.

Видя, как тот мнется, Ду Сюжань бросил:

— Снимай обувь и заходи скорее, на улице ливень, разве не намок вдоволь?

Услышав это, У Цинцан торопливо сбросил обувь и последовал за Ду Сюжанем.

Сначала Ду Сюжань достал один из своих комплектов одежды, чтобы У Цинцан переоделся, бросил ему домашние тапочки, а сам скрылся на кухне. Опасаясь, что одной тарелки яиц не хватит, он тут же взялся за сковороду и пожарил ещё порцию, после чего выключил рисоварку, вытащил её и поставил на стол — давая понять, что еды хватит вдоволь.

У Цинцан сидел за столом и жадно уплетал рис, а Ду Сюжань подкладывал ему яйца, сам при этом не съел ни кусочка, пододвинув всю порцию риса к У Цинцану. Видя, с каким аппетитом тот ест, он протянул ему вдобавок оставшуюся со вчерашнего обеда пампушку.

У Цинцан умял целую кастрюлю риса — пускай рисоварка была небольшой, но в ней запросто помещалось мисок семь-восемь, да плюс к тому две тарелки яиц и пампушка.

Ду Сюжань всё это время наблюдал за ним со стороны и в конце концов не выдержал:

— Что ты вообще ел все эти дни?

У Цинцан задумался и ответил:

— Ничего.

Ду Сюжань остолбенел:

— Ничего? Две недели вообще не ел?

У Цинцан вытер рот и произнёс:

— Когда я уходил, тот старик дал мне пакет лепёшек, я их все съел.

Ду Сюжань догадался, что это, должно быть, масляные лепёшки, которые старик напек сам. Затем он встал и убрал со стола, пока У Цинцан сидел на своём месте. Когда Ду Сюжань закончил мыть посуду и вышел, У Цинцан вдруг произнёс:

— Я буду учиться...

Ду Сюжань вопросительно посмотрел на него. У Цинцан немного помедлил и сказал:

— Ты готовишь мне еду, а я согласен учиться...

Выслушав его, Ду Сюжань спросил:

— Это ты мне условия ставишь? Извини, но я не обязан этого делать и не намерен выполнять твой неравноправный договор.

У Цинцан не вполне уловил смысл слов Ду Сюжаня, но понял, что тот говорит нет. Он попытался что-то сказать, но, глядя на Ду Сюжаня, совершенно не представлял, как заставить того кивнуть.

Увидев поникший вид У Цинцана, Ду Сюжань почувствовал укол жалости — ему стало невыносимо жаль парня. У этого малого не было ни родных, ни друзей, он прошагал двести с лишним ли только ради того, чтобы найти его. Ду Сюжаню и впрямь не хватало духу выгнать его снова, но и превращаться в няньку, готовящую целыми днями, ему тоже не улыбалось. Подобное поведение лишь приучило бы этого сорванца воспринимать всё как должное, сделав его ещё более эгоистичным и чудным. Поразмыслив, он заявил:

— Хочешь что-то получить — плати соразмерную цену. Например, хочешь, чтобы я тебе готовил — значит, с тебя мытьё посуды и уборка пола. Хочешь жить здесь — изволь каждый день ходить в школу и прилежно учиться.

У Цинцан немного подумал и нерешительно произнёс:

— Буду мыть пол и посуду, но учиться не хочу.

Ду Сюжань покачал головой:

— Нет уж. Только если ты пойдёшь в школу, я соглашусь тебя приютить. А приючу — сможешь есть мою стряпню в обмен на мытье посуды и уборку.

У Цинцан просидел с опущенной головой добрую половину дня, прежде чем кивнуть в знак согласия.

Только тогда на душе у Ду Сюжаня немного отлегло. По крайней мере, этот маленький монстр уже способен общаться с ним и понял простую истину: желаемое добывается собственным трудом. Это хотя бы напоминало человеческие принципы жизни в этом мире, а не те дикие методы с грабежами и убийствами, к которым тот привык раньше.

У Цинцан остался жить у него. Хоть квартирка и была маловата, для двух подростков места вполне хватало. К тому же кровать оказалась достаточно просторной, так что вдвоём им было не тесно.

Запасного одеяла не нашлось, поэтому Ду Сюжаню пришлось делиться с этим сорванцом одним на двоих. Перед сном он снова согнал его в ванную, нагрел воды и заставил как следует вымыться.

К счастью, тело у этого мальчишки излучало сильное тепло — стоило ему лечь рядом, как становилось теплее, чем под электрическим маదrasoм. Ночь прошла в тишине, оба спали крепким сном.

На следующий день Ду Сюжань встал пораньше, накормил У Цинцана и отвёл в ту самую школу, где учился сам. Оформив все бумаги, удалось пристроить его в класс среди учебного года. Наставив сорванца не пропускать уроки, Ду Сюжань поспешил в своё отделение.

Он, конечно же, опоздал. К счастью, первой вел классный руководитель. Учитывая, что Ду Сюжань был круглым отличником и любимчиком учителей, строго наказывать его не стали и просто пустили в класс слушать урок.

У Цинцан почти не учился в начальной школе, его багаж знаний был крайне скуден, и просто высидеть целый день занятий стало для него пределением возможностей. Ду Сюжань прекрасно это понимал: с такой слабой базой ему было бы чудом хоть что-то понять за партой, поэтому после обеда он попросил у одноклассника учебники для начальной школы, чтобы забрать их домой.

Вечером, после ужина, У Цинцан на удивление самостоятельно вымыл посуду и вытер пол.

Но когда Ду Сюжань достал ручку и тетрадь, собираясь усадить его за уроки, тот отбросил ручку в сторону и заявил:

— Не буду учиться.

Брови Ду Сюжаня взлетели вверх:

— Не будешь учиться — больше здесь не живёшь, и готовить я тебе не стану.

У Цинцан сидел на полу, схватил со стола ручку и с треском сломал её пополам, после чего уставился в одну точку, храня молчание. Поразмыслив с полминуты, он всё же вернулся за стол, зажал в руке обломанный карандаш и вывел в тетради иероглиф У.

Он умел писать только эту фамилию: раньше Ду Сюжань в заброшенном цехе макал палец в воду и выводил её на столе, чтобы тот запомнил. Иероглиф вышел кривым и кособоким, но было очевидно — это именно У.

Только тогда Ду Сюжань немного остыл. На самом деле этот сорванец был очень смышлёным: пусть он и отлынивал от учебы, всё увиденное и услышанное намертво оседало в его памяти. Этот иероглиф У он показывал ему пару раз ещё два года назад, а потом бросил затею, видя, как тот сопротивляется, но надо же — запомнил ведь.

Тогда Ду Сюжань взял другой лист бумаги и вывел на нём по отдельности иероглифы Цин и Цан.

У Цинцан принялся неуклюже выводить в тетради собственное имя. Буквы напоминали головастиков, но общие очертания уже угадывались. Закончив, он внезапно поднял взгляд на Ду Сюжаня и спросил:

— А как пишется Ду Сюжань?

Ду Сюжань замер. Подумав немного, он взял лист и черта за чертой написал своё имя, показывая ему. И весь оставшийся вечер У Цинцан учился выводить эти три иероглифа: Ду Сюжань, Ду Сюжань, Ду Сюжань... Он исписал целый лист за листом, прочно запечатлев эти три знака в своём сердце так, что их уже нельзя было стереть. Строча их снова и снова, он вдруг украдкой бросил взгляд на Ду Сюжаня, который, пристроившись рядом с учебником, уже клевал носом.

Заострённый подбородок, чуть овальное лицо, белая как нефрит кожа и бледно-красные губы. Особенно бросались в глаза те взлетающие к вискам брови на белом лице, придающие его красивому лицу изрядную долю мужественной стати. У Цинцан долго всматривался в него, а затем перевёл взгляд на написанное Ду Сюжанем имя — почерк был столь же чистым и лучезарным, как сам его обладатель.

У Цинцан вдруг почувствовал, что всё, что он только что вывел, выглядело столь же уродливо, как головастики, и совершенно не стоило того, чтобы красоваться рядом с этим утончённым юношей. Он яростно зачеркнул ручкой все имена на бумаге и в тот же миг решил больше никогда не прикасаться к ним рукой, а вместо этого бережно хранить это имя в самом сокровенном уголке своего сердца. Он не понимал, зачем ему это нужно, но интуитивно чувствовал: это нечто невероятно, бесценно дорогое, и если спрятать это в глубине души, оно станет навеки его собственностью.

http://bllate.org/book/24899/2946841