Готовый перевод The hunter's husband is disobedient / Непослушный фулан охотника: Глава 9. Отлупить невоспитанного ребенка

Сказано - сделано. Вдвоём они быстро насобирали сухих веток, сложили их в кучку, а потом высекли огонь. Пламя разгорелось почти сразу. Они уже почти полчаса бродили по горам, так что теперь как раз можно было присесть и немного передохнуть. Линь Чаошэн подбрасывал в костёр ветки и время от времени протягивал руки к огню, грея пальцы.

Ецзы был ловким во всём, что касалось готовки. Птичьи яйца он раньше не запекал, но с другой едой справлялся уверенно, поэтому это дело без разговоров поручили ему. Он аккуратно зарыл несколько яиц в горячую золу, оставшуюся от прогоревших веток.

— Наверное, перепелиные, — сказал он. — Я видел, как деревенские ребятишки такие запекали.

Линь Чаошэн, конечно, тоже их узнал и тут же согласно кивнул.

Когда они устроились поудобнее, Цэнь Ецзы неожиданно разговорился. Он подобрал тонкую веточку, принялся лениво ковырять ею угли и вдруг спросил:

— Старший брат, а выйти замуж - это хорошо или плохо?

Ну и вопрос. Неловкий до невозможности.

Формально они с Лу Юньчуанем действительно были женаты и считались супругами. Вот только самому Линь Чаошэну казалось, что живут они скорее как братья, чем как супруги.

Нет, у него-то похоть никуда не делась, но… Но почему Лу Юньчуань вообще не проявляет к нему никакого интереса?!

От одной этой мысли Линь Чаошэн мысленно готов был бить себя в грудь и топать ногами.

Сразу отвечать он не стал и вместо этого шутливо спросил:

— А что, сам выйти замуж захотел?

Здесь браки заключали рано. Обычно уже в пятнадцать-шестнадцать начинали присматривать подходящую семью, а к шестнадцати-семнадцати вовсю готовились к свадьбе. Цэнь Ецзы в этом году исполнилось семнадцать, но дома ему до сих пор не выбрали жениха. Для деревни это было довольно необычно - и для девушки, и для молодого гэра.

Цэнь Ецзы тихонько кивнул и без малейшего стеснения звонко ответил:

— Хочу!

Линь Чаошэн даже опешил. Он-то думал, что люди в древности все сплошь скромные и застенчивые, а тут Ецзы ответил так прямо!

Пока он ещё удивлялся, Цэнь Ецзы продолжил:

— Может, если выйду замуж, меня хотя бы не будут каждый день ругать и бить. Только папа останется дома… а мне его жалко бросать.

Он говорил будто и Линь Чаошэну, и одновременно самому себе; голос становился всё тише. Улыбка с лица Линь Чаошэна исчезла. Он посмотрел на Ецзы со сложным чувством, но подходящих слов утешения так и не нашёл.

Вместо этого быстро подхватил веткой уже готовые яйца и оживлённо сказал:

— Всё-всё, готовы! Давай скорее есть!

Дома Цэнь Ецзы редко удавалось попробовать яйца или мясо, и теперь, почувствовав запах печёных яиц, он невольно сглотнул. Даже грустные мысли ненадолго отступили.

Наверное, запах был слишком хорош: Да Хэй, до этого носившийся где-то по лесу, вскоре тоже прибежал обратно и чинно уселся рядом с костром, наблюдая, как люди едят. Поняв, что ему ничего не достанется, он недолго думая развернулся, нырнул обратно в чащу и отправился выкапывать бамбуковых крыс.

Цэнь Ецзы улыбнулся ему:

— Как вкусно пахнет! Старший брат, ты тоже скорее ешь!

Они разделили между собой четыре печёных яйца и съели их с большим удовольствием.

Стряхнув с ладоней крошки скорлупы, Цэнь Ецзы поднялся и сказал:

— Я ещё немного тополиных грибов пособираю. Старший брат, ты пока посиди, а как только наполню корзину - пойдём обратно!

Линь Чаошэн проводил его взглядом, пока тот снова не скрылся среди тополей. Сам он немного отдохнул, но вскоре тоже засиделся и поднялся, оглядываясь по сторонам. Он помнил, что вчера видел где-то поблизости несколько диких вишен, только в лесу все тропинки казались почти одинаковыми, да и деревья росли одно к одному - попробуй теперь пойми, правильно ли он запомнил место.

С этими мыслями Линь Чаошэн принялся бродить вокруг и искать. Не прошёл он и двух десятков шагов, как действительно наткнулся на те самые деревья. Красные блестящие ягодки густо облепили ветви и выглядели до того аппетитно, что настроение сразу поднялось. Линь Чаошэн обрадовался и тут же подбежал ближе. Он сорвал два больших листа, сложил их на ладони вроде маленькой подстилки и принялся выбирать самые спелые, свежие вишни. Набрав две полные пригоршни, он только тогда обернулся к Цэнь Ецзы.

Тот как раз возвращался, поправляя корзину за спиной, и, увидев добычу Линь Чаошэна, сразу заулыбался:

— Ого, сколько диких вишен!

Линь Чаошэн кивнул и хотел отсыпать ему половину.

Но Цэнь Ецзы тут же замахал руками:

— Не надо, не надо. Всё равно дома мне их не дадут съесть.

Услышав это, Линь Чаошэн не стал настаивать. Он лишь выбрал небольшую горсть самых крупных, налитых красных ягод и сунул ему в руки:

— Тогда съешь по дороге.

Цэнь Ецзы и мыть не стал - сразу отправил одну в рот. Дикая вишня оказалась кисло-сладкой и очень сочной, так что он довольно прищурился.

— Да Хэй, домой!

Собрав вещи, они вдвоём начали спускаться с горы.

Линь Чаошэн всё ещё был слаб, а склон оказался довольно крутым, поэтому шёл он медленно и осторожно. Цэнь Ецзы заметил это и тут же нашёл ему в помощь бамбуковую палку толщиной примерно с детское запястье, чтобы можно было опираться при спуске.　　

Когда они дошли до середины склона и до дома уже оставалось совсем немного, навстречу им вдруг попалась стайка из пяти-шести ребятишек лет семи-восьми, которые вместе играли в лесу. Впереди всех стоял мальчишка всего семи лет, но ростом он заметно превосходил сверстников. Щёки круглые, тело пухлое - весь такой крепкий, откормленный и благополучный.

Увидев Линь Чаошэна, он вытаращил свои круглые, словно медные колокольчики, глаза, быстро подбежал и сходу заорал:

— Ты, дохлый ублюдок, куда пропал? Пока мужика дома нет, в горы к любовнику шлялся?!

Говорил внук семьи Линь - сын старшего двоюродного брата прежнего хозяина тела, а значит, если считать по родству, приходившийся самому Линь Чаошэну племянником. Мелкий паршивец был ещё совсем ребёнком, а слова из него лезли такие грязные, что сразу становилось ясно: сам он до такого не додумался, а просто нахватался от взрослых.

Цэнь Ецзы от злости распахнул глаза и, уперев руки в бока, отчитал его:

— Линь Абао! Ты как разговариваешь? Это твой младший дядя по старшей ветви, где твои манеры?!

Толстяк тут же тоже упёр руки в бока, плюнул на землю и ругнулся:

— Тьфу! Ещё чего! Бабушка сказала, что он безродный ублюдок - ни матери, ни отца! Ему и положено на нашу семью пахать как волу и лошади!

Потом он снова повернулся к Линь Чаошэну:

— Эй, ублюдок, я мяса хочу! Быстро домой и приготовь мне мясо!

Вообще-то деревенские дети редко забредали играть к подножию горы. Взрослые боялись, что они уйдут слишком далеко и потеряются, что их покусают большие собаки Лу Юньчуаня или, ещё хуже, что они чем-нибудь разозлят самого охотника и получат нагоняй. Но Линь Абао дома избаловали окончательно. А в последнее время Лу Юньчуань слишком многое спускал семье Линь, отчего мальчишка осмелел и сегодня даже привёл с собой привычную компанию, специально разыскивая Линь Чаошэна, чтобы тот приготовил ему мясо. Только дома никого не оказалось, и Линь Абао пришёл зря. Уходить без мяса ему не хотелось, поэтому он с остальными ребятами остался играть поблизости и ждать. Чем дольше ждал, тем сильнее злился.

Теперь он снова орал:

— Я мяса хочу! Быстро иди домой и готовь!

Но тут его глаз зацепился за содержимое корзины Линь Чаошэна: грибы, весенние побеги бамбука и завёрнутые в большие листья дикие вишни. Грибы и побеги его совершенно не заинтересовали, зато после долгой зимы свежих фруктов почти не было, и он тут же снова заголосил:

— Вишни! Я хочу вишни! Дай мне!

Отбирать силой Линь Абао не стал. Он лишь стоял на месте, топал ногами и без конца требовал. Видимо, давно привык к тому, что стоит ему попросить у Линь Чаошэна какую-нибудь вещь, и тот сам покорно отдаст, так что даже руки пачкать не нужно.

Ну и избалованный гадёныш.

Вот теперь Линь Чаошэн действительно понял, что означает выражение «несносный ребёнок».

Он вдруг слегка улыбнулся, приняв самый доброжелательный вид, и ласково спросил:

— Фруктов хочешь?

Линь Абао энергично закивал, отчего жир на щеках несколько раз затрясся.

— Хочу! Быстро дай мне, а то я бабушке скажу, и она тебя до смерти забьёт!

Даже услышав такой приказной тон, Линь Чаошэн всё ещё улыбался. А вот Цэнь Ецзы от этого занервничал ещё сильнее - он боялся, что семья Линь действительно снова начнёт устраивать Линь Чаошэну неприятности.

Цэнь Ецзы так разозлился, что не выдержал:

— Линь Абао, чему тебя вообще дома учат?! Как можно так разговаривать с младшим дядей! Ни одного доброго слова не сказал, а уже руку протянул и требуешь еду. Где это видано, чтобы всё так легко доставалось!

Линь Абао зло уставился на него и даже плюнул в его сторону.

— Ты и сам бесполезный гэр! Кто тебе разрешал рот открывать?!

Цэнь Ецзы тут же побледнел. Дома бабушка постоянно обзывала его «бесполезной обузой», и теперь те же слова ударили особенно больно.

Линь Чаошэн похлопал его по руке, словно успокаивая, а затем снова повернулся к Линь Абао и ласково улыбнулся:

— Хочешь фруктов? Тогда подойди. Я тебе пару слов скажу, а потом всё отдам.

Толстяк тут же расплылся в довольной улыбке и с видом победившего петуха гордо зашагал к нему.

— Ну и что ты хочешь сказать? Я тебе сразу говорю: ты и должен на нашу семью пахать как вол и ло… Ай! Больно! Больно!

Не успел он договорить, как Линь Чаошэн резко засучил рукав, ухватил его за ухо и, наклонившись ближе, с улыбкой, от которой совсем не веяло добротой, произнёс:

— Я хотел сказать… что сейчас буду бить ребёнка.

И с этими словами поднял тонкую бамбуковую палку, которой пользовался как тростью, и хорошенько приложил Линь Абао по заднице. Силы он не пожалел - так, чтобы ещё несколько дней помнил.

— Ах ты мелкий паршивец, совсем распоясался? Ещё смеешь в людей плеваться!

Ещё один удар.

— Рот от грязи не отмыл, а уже без всяких правил людей ублюдками обзываешь? Ничего, сегодня я сам научу тебя манерам!

И ещё один.

— А правило простое: увидишь меня в следующий раз - обходи за три улицы! Иначе ноги переломаю, понял?!

После нескольких ударов толстяку стало совсем несладко. Поначалу он ещё без умолку ругался, но чем больше брани из него лезло, тем сильнее Линь Чаошэн прикладывал палкой, причём метил исключительно по самой мясистой части задницы. Наконец Линь Абао не выдержал боли и принялся просить пощады.

— Ай-ай-ай, больно, больно же… Ах ты ублюдок, ты ещё смеешь меня бить! Я домой пойду, всё бабушке расскажу, всё отцу расскажу! Они тебя до смерти забьют! А ещё попрошу второго дядю, чтобы он засадил тебя в тюрьму и велел выпороть палками! Ай-ай… больно, больно, больно! Очень больно… Не бей, не бей, я больше не буду… виноват, виноват!

Услышав слова «второй дядя», Линь Чаошэн на мгновение прищурился, но всё же успел ещё дважды хорошенько пройтись палкой по пухлой заднице и только потом остановился. Опираясь на Цэнь Ецзы, он тяжело задышал.

Вот уж действительно тело никуда не годится. Всего-то проучил одного избалованного мальчишку, а сам вымотался так, будто поле вспахал.

Но всё-таки… второй дядя. Если память прежнего хозяина тела его не подводила, речь шла о втором двоюродном брате, одном из всего двух грамотных людей в деревне. Пару лет назад тот выдержал первый учёный экзамен и получил звание туншэна, после чего вся семья Линь мгновенно задрала носы, будто у них уже появился настоящий чиновник.

Хотя, если разобраться, это всего лишь туншэн.

Линь Абао тем временем, зажав руками задницу, ревел во весь голос и звал то отца, то бабушку. Он уже хотел окликнуть приятелей, с которыми пришёл, чтобы те помогли, но, обернувшись, обнаружил, что детвора давно разбежалась кто куда.

Теперь Линь Чаошэн явно внушал ему страх. Толстяк, всё ещё держась за зад, мелкими шагами попятился назад. Отступив шагов на десять, он наконец резко развернулся и припустил прочь, не забывая на бегу выкрикивать угрозы:

— Ублюдок! Мразь! Ты ещё пожалеешь! Я бабушку позову, она с тобой разберётся!

Лишь когда он окончательно скрылся из виду, Линь Чаошэн повернулся к Цэнь Ецзы.

Тот тоже явно был потрясён увиденным и даже заговорил с запинкой:

— С-старший брат… ты и ругаться умеешь? И… и людей бить?!

Линь Чаошэн закинул бамбуковую палку на плечо и недоумённо нахмурился:

— Я вообще-то не ругался.

Цэнь Ецзы поджал губы и тихонько возразил:

— Ругался. Ты сказал… «я, лао-цзы»*.

Всего два слова, а Цэнь Ецзы умудрился произнести их так, что сам покраснел до ушей.

Линь Чаошэн не выдержал и прыснул со смеху. Он отбросил палку, схватил Цэнь Ецзы за щёки и с удовольствием хорошенько их потискал.

(ПП: В древнем Китае 老子 - это самоназвание с оттенком превосходства или грубоватой фамильярности (как русское «я, блин»). Цэнь Ецзы воспринимает это как ругательство, потому что для него это слово звучит грубо и невоспитанно. Линь Чаошэн искренне не понимает, в чём проблема: он не считает слово лао-цзы ругательством, для него это обычное просторечное «я».)

http://bllate.org/book/24932/3103740