Готовый перевод The Supporting Character's Halo / Аура второстепенного персонажа: Затмить главного героя: Глава 5

После окончания отпуска Е Юй вернулся в Ансамбль песни и пляски. Для него самого было не особенно важно, попадать в ансамбль или нет, однако раз уж он теперь здесь, то непременно должен стать лучшим.

В своем прежнем мире ему приходилось тщательно скрывать истинные способности, заставляя окружающих думать, что он хоть и умеет всего понемногу, но больше всего на свете любит лишь развлекаться и наслаждаться жизнью богатенького мажора. Они с семьей потратили на это немало сил. Но в этом мире он, пожалуй, мог бы проявить настоящие таланты и добиться того уровня, к какому всегда стремился.

При этой мысли в сердце Е Юя впервые с момента появления в этом мире шевельнулось предвкушение. Пусть волнение было совсем слабым, оно все равно стоило того, чтобы ждать. До того как он вернется в родной мир, он проживет свою жизнь счастливо; а если вдруг — ну вдруг! — вернуться не удастся... тогда тем более стоит жить как можно лучше, чтобы не посрамить всех, кто его любил, и не разочаровать самого себя.

Поскольку прежний хозяин тела добровольно взял на себя вину Е Чэня, теперь вокруг него ходило немало сплетен. Когда он вошел в ворота Ансамбля песни и пляски, встречные то и дело бросали на него странные взгляды, а затем принимались шептаться за спиной.

Е Юй не обращал внимания ни на эти взгляды, ни на их шушуканье — в глубине души царило полное спокойствие. Собственными силами и возможностями он заставит исчезнуть все косые взгляды и злословие, а сам станет тем, на кого смотрят с благоговейным трепетом.

Представителей третьего пола на языке древности этого мира звали гэр. В былые времена численность гэров намного уступала количеству мужчин и женщин, а теперь их стало и того меньше. Во всем Ансамбле песни и пляски Восточного военного округа наберется от силы семнадцать-восемнадцать гэров, причем среди новобранцев их всего шестеро, и живут они по трое в комнате. Условия в общежитии были очень неплохими: как-никак, Восточный военный округ входил в число ведущих армейских округов всей страны, и в сравнении с другими частями здешняя обстановке выглядела весьма достойно.

Войдя в кубрик, Е Юй достал одежду и кое-какие вещи, привезенные из дома, после чего аккуратно разложил их по шкафчикам. Два других обитателя комнаты уже были на месте. Одного звали Чжао Юй — это был на редкость молчаливый человек, от которого за весь день дождаться хотя бы слова по собственной воле считалось огромной редкостью. Второго звали Цзи Вэнь, с прежним Е Юем они не сказать чтобы дружили особенно близко, но вполне могли поболтать о том о сём. После случившегося эти двое не стали сторониться прежнего владельца тела или злословить за его спиной — во-первых, по характеру они были совсем не такими, а во-вторых, оба знали, что в тот злополучный вечер тот никуда из кубрика не уходил.

Цзи Вэнь, скрестив руки на груди и прислонившись к шкафчику, скосил глаза на раскладывающего вещи Е Юя и произнес:

— Об этой истории болтают все изощреннее с каждым днем. Ты и впрямь не собираешься пойти и рассказать всю правду?

— Я уже во всем признался раньше. Если я сейчас вдруг изменю показания, ты думаешь, мне удастся избежать наказания, даже если они мне поверят? — Е Юй аккуратно сложил вещи, захлопнул дверцу шкафчика, подошел к краю кровати и присел, чтобы переобуться. Он вовсе не боялся наказания, просто считал, что любое наказание должно приносить хоть какую-то пользу.

— О чем ты вообще думал? Как тебя угораздило в таком признаться? Неужели ты и вправду веришь, будто за этот поступок Ду Хао будет тебе благодарен? Будь у него хоть капля благодарности, он не стал бы говорить тебе такие унизительные слова.

Цзи Вэнь искренне не понимал поступка прежнего Е Юя.

— Наверное, в тот момент у меня в голове было полно воды, а теперь жалеть уже поздно, — вздохнул Е Юй. — Единственное, что мне остается — дождаться подходящего момента и найти способ доказать всем свою невиновность. Так что дело не в том, что я не хочу объясняться сейчас, просто время еще не пришло. Не переживай, я найду способ очистить свое имя.

— Ого, ты все-таки знаешь, что такое раскаяние? А я-то думал, пока ты лбом о каменную стену не расшибешься до крови, ни за что не поймешь, что это такое, — на лице Цзи Вэня читалось выражение человека, который считает, что друг еще не совсем безнадежен.

Е Юй усмехнулся:

— Если бы мне обязательно нужно было до крови разбиться о стену, чтобы повернуть назад, грош мне цена.

Внезапно раздались низкие, бархатные звуки виолончели. Е Юй и Цзи Вэнь одновременно повернули головы к сидевшему на кровати Чжао Юю, который водил смычком по струнам. Мелодия называлась Скрытое течение — ее сочинил известный зарубежный композитор, когда его несправедливо оклеветали и обвинили в том, чего он не совершал, выразив в музыке всю накопившуюся в душе тоску, безысходность и гнев.

Переглянувшись, Е Юй и Цзи Вэнь невольно рассмеялись. Чжао Юй не любил пустых слов, зато предпочитал выражать мысли через музыку; заиграв эту пьесу, он явно намекал, что настроение Е Юя сейчас точь-в-точь совпадает с чувствами, заложенными в мелодии.

Всех троих поселили в одну комнату не случайно: каждый из них прекрасно владел каким-либо музыкальным инструментом. Чжао Юй играл на виолончели, прежний Е Юй — на скрипке, а Цзи Вэнь — на фортепиано и аккордеоне. Трое соседей по комнате Е Чэня, напротив, все до единого специализировались на танцах. Что же до нынешнего Е Юя — стоило ему только захотеть, и он мог искусно овладеть абсолютно чем угодно.

Будни в Ансамбле песни и пляски состояли из тренировок, репетиций, занятий и выступлений, изредка разбавляемых смотрами и аттестациями. Для новичков возможность выступить на сцене была на вес золота: удачное выступление и яркий номер могли оказать решающее значение на дальнейшее продвижение по службе.

Новобранцы еще толком не успели толком приступить к репетициям после окончания отпуска, как внезапно было объявлено внеплановое прослушивание. Его целью являлся отбор исполнителей для масштабного концерта, намеченного на месяц вперед.

На этом смотре присутствовали почти все руководители, командиры и преподаватели ансамбля — сразу было видно, насколько серьезно здесь относятся к предстоящему выступлению. Сами начальники получили приказ в самый последний момент, отсюда и взялась эта внезапная проверка.

Первыми перед комиссией предстали новобранцы, зачисленные в танцевальную группу. Е Чэнь учился танцевать с детских лет, обладал прочной базой, упорством и природным талантом к хореографии. Преподаватель и руководитель танцевального отделения Лю Хуэй души в нем не чаяла; кроме того, поскольку она состояла в самых близких дружеских отношениях с матерью Е Чэня, Лю Хуэй откровенно благоволила юноше и при любой возможности старалась выбить для него лучшие роли.

Когда Е Чэнь закончил танец, лицо Лю Хуэй озарилось широкой улыбкой, и она одобрительно кивнула, глядя на него. Остальные руководители тоже выглядели довольными и переглянулись между собой. Похоже, внести имя Е Чэня в список участников концерта было уже решенным делом.

Остальные провожали его завистливыми взглядами: как ни крути, а без поддержки природного дара даже самые упорные старания не принесут должного плода.

Е Чэнь со скромной улыбкой отошел в сторону, взял поданное соседом по комнате полотенце, чтобы вытереть пот, и наслаждался воцарившимся в душе триумфом под завистливыми взглядами окружающих.

Когда те, кто стоял в очереди перед Е Юем, завершили свои номера, Е Юй вышел вперед со скрипкой в руках. Отдав честь руководству, он прижал инструмент к плечу и заиграл.

Е Юй исполнял произведение под названием Ночной бой. Вещь эта отличалась высочайшей сложностью: в ней требовалось передать как зловещую ночную тишину, так и отчаянное напряжение и ожесточенность незримого сражения. Стоило хоть немного оступиться — и музыка мгновенно скатилась бы в нестройный хаос.

Даже те, кто мало что смыслил в музыке, сразу поняли, как великолепно играет Е Юй — ведь их собственные сердца уже были захвачены мелодией, а эмоции не способны лгать. Стоило только закрыть глаза, как в воображении одна за другой возникали картины ожесточенной схватки, то натягивающей нервы до предела, то заставляющей кровь закипать от восторга. Чем дальше шла музыка, тем сильнее слушатели ощущали себя не сторонними наблюдателями, а непосредственными участниками боя: будто в эту самую минуту они сами сжимают в руке оружие, укрываясь под покровом ночи, и ежесекундно готовы ворваться в стан врага, чтобы сойтись с ним в смертельной схватке.

Едва смолкли последние звуки скрипки Е Юя, как руководитель оркестра Сюй Цзинъюань от избытка чувств чуть было не вскочил с места, чтобы зааплодировать. Вовремя вспомнив, что вокруг идет смотр, а не полноценный концерт, он сдержался, но тут же принялся горячо обсуждать услышанное с сидящими рядом преподавателями и начальством, требуя немедленно утвердить участие Е Юя в концерте.

Прислушиваясь к взволнованному шепоту Сюй Цзинъюаня, Лю Хуэй невольно нахмурилась. Она терпеть не могла Е Юя, считая его человеком с насквозь гнилой душонкой — мелочным, злобным и расчетливым, совершенно неспособным сравниться с добрым и чутким Е Чэнем. Хотя прежний хозяин тела еще ничего толком и не сделал, Лю Хуэй раз и навсегда заклеймила его как законченного негодяя. Будучи не только руководителем танцевальной группы, но и ответственной за новобранцев в этот раз, она и раньше постоянно придиралась к Е Юю, нашептывая Е Чэню, что тот полон коварства и в любой момент может ударить ножом в спину, а потому должен держать ухо востро.

Раз уж Лю Хуэй ненавидела Е Юя, ей вовсе не улыбалось видеть его успехи. Заметив, что руководство согласно с мнением Сюй Цзинъюаня, она больше не могла молчать.

— Уважаемые руководители, у меня есть пара слов, — подала голос Лю Хуэй.

Стоило ей заговорить, как все взгляды обратились к ней, ожидая продолжения.

— Происшествие, случившееся в прошлый раз, нанесло крайне тяжелый удар по репутации нашего Ансамбля песни и пляски. Сам он отделался лишь официальным предупреждением, но из-за него лицом в грязь лицом упал весь ансамбль. Я считаю, что мы обязаны принять внутренние дисциплинарные меры, иначе как мы будем впредь воспитывать остальных и управлять ими? — с суровым и праведным видом заявила Лю Хуэй. — Я предлагаю в качестве наказания запретить ему участвовать в любых концертах на протяжении всего периода новобранской службы — это послужит уроком и для остальных новичков.

— Такое наказание чересчур сурово, к тому же ничего особенного тогда не произошло, даже следственный отдел ограничился предупреждением. Ваше предложение лишено всякой справедливости! — с крайним возмущением запротестовал Сюй Цзинъюань. — Кроме того, существуют четкие правила и регламенты относительно того, за какие проступки какое наказание полагается, здесь не место произволу.

Сюй Цзинъюань прекрасно знал нрав Лю Хуэй: тех, кто ей по душе, она готова защищать до последнего, а к тем, кто неугоден — придираться по каждому пустяку. Из нее выходила никудышная судья. Стоило кому-то из танцоров оступиться, она изо всех сил старалась замести соринку под ковер, зато если оступался кто-то из музыкантов, была готова раздуть из мухи слона.

После окончания курса молодого бойца Е Юй неизбежно попал бы в оркестр, и Сюй Цзинъюань, будучи его руководителем, разумеется, собирался защищать своих людей. К тому же прежний Е Юй казался ему вполне неплохим парнем, отлично владеющим скрипкой, а сегодняшнее выступление и вовсе привело его в полный восторг. По его мнению, при сохранении такого настроя Е Юй вполне мог стать ценным кадром, в развитие которого стоило вложить силы.

— В таком случае позвольте спросить: разве в уставе черным по белому не прописано, что любой, кто наносит серьезный ущерб репутации нашей армии, подлежит немедленному увольнению со службы? Такой человек, лишенный самоуважения и моральных устоев, вообще не имеет права находиться в ансамбле! Остальные артисты стыдятся самого его присутствия здесь! Он совершил столь бесстыдный поступок, из-за которого опозорился весь коллектив, а вы говорите, что мое предложение слишком сурово и несправедливо? А разве справедливо по отношению к тем, кто свято чтит устав и ведет себя безупречно, оставлять это безнаказанным?

Мужчины среднего возраста вроде Сюй Цзинъюаня от природы не умели ожесточенно спорить, а когда злились и теряли терпение, слова и вовсе застревали в горле. Столкнувшись с наглым и безосновательным напором Лю Хуэй, он мог лишь раскраснеться от гнева, не находя подходящих возражений.

Видя такое развитие событий, Е Юй понял, что молчать больше нельзя.

Е Чэнь, заметив шагнувшего вперед Е Юй, тут же напрягся и принялся отчаянно сигнализировать глазами, чтобы тот не произнес ни слова.

Е Юй повернул голову и бросил на Е Чэня взгляд.

http://bllate.org/book/24935/2950029