Готовый перевод Catwalk King of Glory / Король подиума: Восхождение из пепла: Глава 2

— Дзинь-дзинь... —

В коридоре было тихо и пусто. Ключи, болтавшиеся в руке, позвякивали в такт шагам, наполняя пространство звонким эхом.

Мужчину, державшего ключи, звали Ле Вэй. Ростом под метр девяносто, он был облачен в белую майку и мешковатые шорты для скейтбординга. Его открытые руки и икры, загорелые и покрытые плотными мышцами, выглядели так, будто он только что вернулся с побережья после серфинга. Коротко стриженные волосы едва прикрывали череп, брови были густыми и сросшимися, а пара живых черных глаз в вечном движении выдавала в нем натуру отъявленного сорванца.

Если бы такого парня пригласили сниматься в сериале, ему бы неизменно достались роли: либо непутевого младшего брата, вечно втягивающего главную героиню в неприятности, либо заклятого врага, который донимает главного героя по поводу и без. Словом, идеальное амплуа для самоуверенного мерзавца.

Подойдя к ржавой железной двери, Ле Вэй остановился. На его беззаботном лице вдруг промелькнула тень тоски. Он с шумом сглотнул, глубоко вздохнул и, выбрав самый большой ключ, вставил его в замочную скважину. Замок заржавел от долгого бездействия, пришлось водить ключом вверх-вниз и из стороны в сторону, пока тот наконец не поддался. Легкий поворот, и пружина с щелчком отозвалась, заставив сердце Ле Вэя дрогнуть.

Прижав руку к бешено колотившемуся сердцу, он толкнул тяжелые створки. Петли не выдержали напора: полотно с грохотом ударилось о стены и отскочило обратно, сбивая слой штукатурки. Навстречу ему рванулось облако пыли и затхлый запах плесени — такое вот «объятие после долгой разлуки». Ле Вэй закашлялся и, поморщившись, принялся разгонять муть руками.

Пол был усеян обрывками упаковочной пленки и картонными коробками. В углу, как на жутком месте преступления, валялись пластиковые манекены: кто-то был сбит с ног, кто-то переломился пополам. На них все еще оставались китайские вечерние платья из качественного шелка, украшенные вышитыми золотыми нитями сороками на ветках. Сами птицы все еще «сидели» на ветвях, но от былого торжества не осталось и следа, а бисерные украшения потускнели от времени.

Дальше располагался швейный цех: промышленные машины, оверлоки, парогенераторы и манекены, утыканные иголками, — все это было свалено в кучу в полном беспорядке. На высоких железных стеллажах, уходящих под самый потолок, громоздились образцы одежды и рулоны ткани. Прежде роскошные шелка и парча теперь заросли слоем пыли, став питательной средой для плесени.

Ле Вэй протянул руку, касаясь вещей, перебирая их пальцами — это было и приветствие, и прощание.

Отец Ле Вэя, Ле Шоусинь, в молодости был образцовым закройщиком на государственном швейном предприятии. После сокращения он подался в торговлю, и, благодаря природной смекалке и знанию дела, сколотил состояние, когда в моду вошли джинсы. Накопив капитал, он начал размещать заказы на фабриках, чтобы продавать одежду на оптовых рынках. Правда, качество товара было разным, поэтому дела шли то в гору, то под откос.

Ле Вэй с детства рос под влиянием отца: любил чертить мелом на полу, обладал редким глазомером — стоило ему взглянуть на мультяшного героя, как он тут же лепил его точную копию из пластилина. Заметив страсть сына, старик Лэ отдал его в художественную студию, которую открыл его знакомый. Во-первых, у мальчишки был талант, а во-вторых, он был до того невыносимым, что родители одноклассников чуть ли не каждый день приходили жаловаться. Нужно было занять его чем-то полезным, чтобы утихомирить этот бьющий через край темперамент — всяко лучше, чем драться на улицах.

Ле Вэй взялся за кисть и больше не выпускал её из рук, легко поступив в художественную академию. Выбирая специальность, он послушался отца и пошел на факультет дизайна одежды. Старик Лэ мыслил масштабно: перепродажа товара не приносила большого дохода — так и останешься мелким торгашом. А если сын будет проектировать, а отец — управлять производством, можно создать собственный бренд. Как говорится, отец и сын — одна команда, вдвоем они горы свернут.

Ле Шоусинь взялся за дело со всей энергией: арендовал цеха, закупил оборудование, нанял рабочих — и меньше чем через полгода все было готово. Но Ле Вэй подвел. На втором курсе, защищая свою девушку, он ввязался в драку и случайно оглушил сына какого-то чиновника. У той семьи были связи, и парня приговорили к трем годам тюрьмы за нанесение тяжких телесных повреждений.

Беда не приходит одна: вскоре после этого отец отправился на деловые переговоры, где у него прямо за столом случился сердечный приступ. Он скончался еще до приезда скорой.

Мать, двадцать лет просидевшая дома, ничего не смыслила в бизнесе. Сын за решеткой, совета спросить не у кого. Рабочие, почуяв неладное, разбежались. В цехах остались горы полуфабрикатов, превратившихся в мусор. Кредиты за помещения не погашены, фабрики тканей требовали оплату за выполненные заказы... Долги в общей сложности перевалили за миллион.

Чтобы хоть как-то расплатиться, мать продала семейную машину, но это была капля в море. А цех... Даже если он пустовал, для нее это было наследство, которое старик Лэ оставил сыну, и она зубами держалась за это место, мечтая дождаться Ле Вэя и передать все в его руки.

Теперь Ле Вэй вернулся, но продажа этого места — единственный выход.

Ле Вэй медленно бродил по цеху. На мгновение ему почудилось, будто отец стоит в паре шагов от него: с сантиметровой лентой на шее, согнувшись над столом, он с хмурым видом кропотливо обводил мелом лекала... Ле Вэй резко отвел взгляд, чувствуя, как защипало в глазах.

Говорят, жизнь переменчива, и он ощутил это на своей шкуре в полной мере. То взлетаешь до небес, то падаешь вниз — похлеще, чем на американских горках. Ле Вэй подошел к окну, стряхнул пыль с дивана, уселся, закинув ноги на журнальный столик, и, закинув голову, закурил.

Перспективный студент, подающий надежды, — и вот, будущее разрушено, отец мертв, мать осталась одна-одинешенька, а девушка, клявшаяся в вечной любви, бросила его и уехала за границу искать лучшей доли. В остатке — лишь полуразрушенный цех, миллионные долги да «почетное» звание бывшего заключенного. Вот и вся жизнь в двадцать четыре года.Искры с шипением прыгали в темноте, и сигарета быстро догорела. Ле Вэй с силой вдавил окурки в край стола, поднялся, отряхнул штаны и вышел за дверь, даже не обернувшись. Тяжелая входная дверь захлопнулась за спиной с глухим стуком.

Сигарета выкурена — и все уныние, вся тоска превратились вместе с табачным пеплом в пыль. Дверь закрылась, а вместе с ней за ней осталось все прошлое, где он потерпел полное поражение. Стоило сделать шаг отсюда, и Ле Вэй вновь становился тем же дерзким, задиристым хулиганом.

Этот прохвост позволял себе изредка предаться грусти из-за навевающих тоску воспоминаний, но ровно на столько, сколько тлеет одна сигарета. Стоило перебрать с лимитом — и он сам себя отхлестает по щекам.

Подумаешь, отсидел в тюрьме. Подумаешь, пережил предательство в любви. Подумаешь, начал все сначала с отрицательным балансом на счету. Разве от этого рухнет небо? Даже если небо и впрямь рухнет — в худшем случае можно будет скрутить его в рулон и укрыться вместо ватного одеяла! Раз уж уродился мужчиной, так и вести себя подобает по-мужски: будь то широкая дорога или одинокий мост через пропасть — расправишь плечи и уверенно зашагаешь вперед.

И не просто шагать, а идти с улыбкой, ведь старик Лэ наблюдает за ним с небес!

Не в часы пик на близлежащей автобусной остановке толклось всего несколько человек. Ле Вэй встал среди людей, ростом сравнявшись с дорожным знаком, и эта его внушительная фигура привлекла всеобщее внимание: трех- или четырехлетний малыш уставился на него во все глаза, задрав пухленькое личико.

Ле Вэй, любивший повалять дурака, тоже опустил голову и посмотрел на мальчика. Они несколько секунд забавно таращились друг на друга — огромный и крошечный. Вдруг Ле Вэй указательными пальцами растянул уголки рта в стороны, а глаза, скосив к переносице, мгновенно изобразил жабу. Малыш заливисто засмеялся, а он тут же принял прежний вид, за свистом и косым взглядом в небеса спрятав любое смущение. Мать мальчика посмотрела на беспричинно хихикающего сына, потом вокруг, озадаченно моргая: подумала, будто среди бела дня призрака увидела.

Вдруг впереди поднялась суматоха, откуда-то издалека донесся женский визг: Ловите вора! Он украл кошелек! Помогите! Кто-нибудь, помогите задержать...

В то же самое время какой-то тощий парень со всех ног бросился сюда, на ходу злобно расталкивая людей. Ожидающие автобуса пассажиры поспешно шарахнулись в стороны, боясь попасться вору под горячую руку: у подобных типов частенько при себе ножи, и кто знает, не начнут ли они тыкать ими направо и налево, если загнать их в угол.

Ле Вэй по инерции отступил на пару шагов назад, вытянув шею и озираясь по сторонам, а когда вор поравнялся с ним, тайком выставил ногу, зацепив носком ботинка его пятку. Тот сбился с шага, не смог удержать равновесие и грохнулся носом в асфальт.

Кто? Какая блин сволочь жить надоела! — вор вскочил на ноги и свирепо уставился на толпу. Ле Вэй вжался в плечи, состроив невинную физиономию, и успешно затерялся среди людей.

Вор развернулся, собираясь бежать дальше, но Ле Вэй резко рванул с места, в прыжке отвесив ему мощного пинка в спину. От этого удара парня отбросило метра на два-три, и он снова клюнул носом в землю.

Три года тюремного заключения подарили ему не только исправление духа под чутким руководством народной милиции, но и щедрую закалку тела в стычках с уличными отморозками. Нынешний Ле Вэй уже давно не был тем хрупким студентом-дизайнером.

Ах ты мать твою, жить надоело! — вор кубарем перевернулся, вскочил и с кровоточащим носом бросился на Ле Вэя с кулаками.

Ле Вэй неторопливо стряхнул пыль со штанины, дождался, пока кулак приблизится к самому лицу, легко отвлëк его в сторону, а свободной рукой стремительно ударил противника в висок. Вор испуганно вскинул руку, прикрывая голову, но это был лишь обманный маневр: прежде чем он успел защититься, Ле Вэй от души врезал ему по другой щеке.

Половина лица вора распухла, став синюшно-багровой, будто туда за щеку запихнули пирожок, и он забормотал невнятно: Ай... ай твою мать, имеешь совесть — погоди...

Ле Вэй с ухмылкой взмахнул рукой и отвесил вору звонкую пощечину. Он не вкладывал в удар силы, лишь мазнул кончиками пальцев, но и этого хватило, чтобы тощий тип полностью потерял лицо.

Вор одновременно обиделся и расплакался от боли: Опять за свое, блин! Знаешь вообще, кто мой брат? Если есть хоть капля мужества...

Хлёсткий удар оборвал его на полуслове.

Ты мне...

На этот раз Ле Вэй даже кончиками пальцев не коснулся — лишь слегка царапнул ногтем, дразня, будто котенка. У вора даже уши покраснели от стыда, так что ему хотелось провалиться сквозь землю, но дать сдачи он не смел.

В этот момент лишившаяся кошелька девушка наконец подоспела с патрульным, и вору заломили руки, усаживая в патрульную машину. Толпа зевак спонтанно зааплодировала, и даже проезжавший мимо велосипедист вытянул шею и поднял вверх большой палец: Парень, просто зверь!

Ле Вэй с нагловатой улыбкой сложил руки перед толпой в приветственном жесте — истинный бандит с большака, на роль злодея он подходил куда больше самого вора.

Хозяйка кошелька запыхалась после бега, одной рукой прижимая живот и тяжело дыша: С-спасибо вам, я п-прямо не знаю, как и отблагодарить... Она впопыхах расстегнула сумочку, вытащила оттуда несколько сотенных купюр и принялась безоговорочно совать их Ле Вэю в руки: Здесь немного, просто знак внимания, не откажите...

Ле Вэй скривил губы: одной рукой придерживая деньги, другой он выхватил у девушки сумочку, аккуратно уложил купюры обратно, застегнул молнию и водворил всё на место в наплечную сумку: Пару сотен оставь себе, будь тут пара миллионов — я бы еще подумал. В сумочке у девчонки валялось всякой мелочи, и он, сходу приметив леденец на палочке, легко вытащил его и покрутил перед носом: Ого, новый вкус! Неплохо, возьму-ка на пробу.

Как раз подошел автобус, и Ле Вэй в пару прыжков взлетел по ступенькам внутрь. Девушка хотела окликнуть его, но не знала имени, так что ей оставалось лишь отчаянно махать вдогонку рукой: Эй, эй, ну ты, который...

Сделав вид, что ничего не слышит, он отыскал свободное место, устроился поудобнее и принялся размышлять, где бы раздобыть этот миллион... Или лучше подумать, кому бы первому испортить жизнь...

http://bllate.org/book/24936/2950128