Готовый перевод Stop Overthinking / Хватит терзать себя мечтами: Глава 8

Глава 8

Возможно, наконец дал о себе знать подавляемый вот уже больше года навязчивый мотив.

Он всего лишь помогал Жань Юю надеть носки, на всё про всё ушло меньше половины минуты, но ощущение гладкости и тепла детских стоп, мягкость носочных швов — всё это так и осталось на ладонях и подушечках пальцев Гу Сюханя, не стираясь за целый день от любых забот.

Произведённый этими ощущениями стимул оказался настолько сильным, что в ту же ночь Гу Сюханю приснился сон.

Конкретную обстановку он по пробуждении уже не помнил — мозг инстинктивно заблокировал множество деталей.

В памяти осталась лишь одна сцена.

Во сне он держал в руке тоненькую, хрупкую лодыжку Жань Юя.

Щиколотка Жань Юя выглядела невероятно тощей, точно тонкая кожа натягивалась прямо на кости, ни капли мяса. Но стоило слегка сжать пальцы, как под ними прогибался упругий изгиб… там всё же таился слой мягкой плоти.

Если надавить чуть сильнее, кожа покрывалась розоватым румянцем.

В точности как наяву.

На следующий день.

Желание — семя поступков.

Затянув ремень тренировочного костюма, Гу Сюхань медленно выдохнул.

Несколько дней назад из Управления прислали анкеты, у всех кандидатов коэффициент генетической совместимости едва дотягивает до нормы, максимум пятьдесят процентов. Но для уровня 3S найти пару изначально непростая задача, так что и пятьдесят процентов — уже неплохо… Шэнь Цзинъя увеличила на экране несколько фотографий, чтобы Жань Юю было лучше видно. Как ты думаешь, какой тип мог бы понравиться твоему Братцу Сюханю?

Стоило лишь позволить себе мысли, породить желание, как он превратился в угрозу безопасности, которую требовалось устранить.

Ведь никто не мог поручиться, что в любых обстоятельствах сохранит рассудок и всегда станет поступать правильно.

Смельчаков, отваживавшихся признаться Гу Сюханю в чувствах, и так было немного, а его прямолинейный и суровый отказ давно стал эталоном холостяцкой жизни — он никогда никому не давал надежды.

Не любит, но из-за своей покладистости плачет и подчиняется.

В Империи царила свобода брака и любви, однако чтобы люди могли отыскать среди десятков миллиардов жителей космоса наиболее подходящего спутника жизни, Управление генетики предлагало достигшим брачного возраста гражданам различные варианты совместимости — исключительно добровольно и для справки.

Над самой макушкой неожиданно раздался низкий голос, казалось, пропитанный льдом и источавший морозный холодок.

А реакция Жань Юя… и впрямь была очень похожа на то, как он вёл себя в присутствии Гу Сюханя.

Шэнь Цзинъя провела пальцем по столешнице, подключаясь к умному мозгу. В эпоху умной мебели любая гладкая поверхность могла служить световым экраном. На ней проявились стандартные фотографии из удостоверений личности — мужчин и женщин поровну, общие черты: молодость и безупречная внешность.

Психические проблемы Гу Сюханя за те добрые десяток лет, что прошёл с момента появления Жань Юя, значительно смягчились, но характер оставался всё таким же холодным и закрытым. У него не было личных увлечений, будни он целиком посвящал служебным делам в министерстве обороны, а на досуге нагружал себя дополнительными тренировками, словно какая-то машина войны. Из тех, с кем он вообще перекидывался парой слов в повседневной жизни, кроме Шэнь Цзинъя и отца Гу Жуна, оставался лишь Жань Юй, о котором он заботился как о младшем брате. Шэнь Цзинъя не могла не тревожиться.

Во сне глаза Жань Юя были красными, влажные ресницы слиплись в несколько пучков, он опустил взгляд, не смея глянуть на него, а тоненьким нежным голоском всхлипывал, требуя, чтобы тот отпустил его.

Жань Юй бойко затараторил, чем больше говоря, тем сильнее убеждаясь в своей правоте, и притянул к себе одну из фотографий, показывая её Шэнь Цзинъя: А по мне, этот парень вполне хорош…

Тот самый слуга-мужчина, что позволил себе лишние мысли о Жань Юе, после обеда был уволен. По сути, он ничего не успел сделать, лишь допустил мысль, которой у него быть не должно.

Снаружи он выглядел всё таким же суровым и отрешенным, но внутри этой прохладной оболочки даже внутренности, казалось, горели, превращаясь в пепел.

Не то чтобы она не переживала за Гу Сюханя, но в подобных делах Гу Сюхань был поистине похож на железное дерево, на котором никак не могли распуститься цветы.

Руань-Руань, — Шэнь Цзинъя заметила любопытный и тревожный взгляд Жань Юя и, взмахнув рукой, позвала: Подойди-ка, помоги своему Братцу Сюханю выбрать.

Он насильственно подавил ход мыслей, сбавил температуру в комнате, пытаясь глубокими вдохами унять бушующее волнение.

Затем Гу Сюхань резко притянул Жань Юя к себе.

Жань Юй в нерешительности озирался по сторонам, понимая всю бессмысленность затеи: Гу Сюхань ни за что не заинтересуется подобными кандидатами для сопряжения, но и огорчать Шэнь Цзинъя ему не хотелось, поэтому он принялся лихорадочно рыться в скудных познаниях о романтике: Разве не говорят, что для любви лучше всего подходить по характерам? Мне кажется, Братцу Сюханю подошёл бы кто-то более разговорчивый, мягкий и с уступчивым нравом. Тогда, даже если Братец Сюхань временами не захочет говорить, второй человек не станет чувствовать себя обделённым вниманием.

Гу Сюхань крайне редко видел столь мерзкие, постыдные сны. Он от природы отличался железной самодисциплиной, и даже мысли о подобном никогда себе не позволял.

Казалось, во сне он силой заставил Жань Юя сделать что-то непотребное.

Время завтрака.

Жань Юй торопливо затолкнул в рот кусочек рыбы и, радостно подтянув стул, придвинулся к Шэнь Цзинъя: Что там?

Жань Юй умел пережёвывать пищу вдвое дольше других. Поглощая еду с неторопливой размеренностью, он на мгновение скосил глаза на сидевшую рядом Шэнь Цзинъя: та подперла щеку рукой и смотрела на умный мозг, слегка сдвинув брови и озадаченно хмурясь.

Жань Юй подозревал, что у Гу Сюханя киберсексуальная ориентация на мехи.

Всё запрещённое и подавляемое… рано или поздно само найдёт выход.

Поэтому в последнее время Жань Юй налегал на еду с исключительным энтузиазмом, заблаговременно дежуря у стола и с мольбой в глазах поджидая лакомства. Поварам было до слёз жалко малыша, и они немедленно подавали ему несколько тарелочек с рыбным филе и морской капустой, чтобы заморить червячка.

Гу Сюхань сидел в темноте, с пересохшим горлом и сбитым сердцебиением, а ночная рубашка насквозь промокла от горячего пота.

Что было дальше, он уже не помнил, в памяти смутно запечатлелись лишь какие-то ослепительно-порочные отблески.

Гу Сюхань надеялся, что, держась на расстоянии, сможет заставить это семя иссохнуть и погибнуть, но страсть и тоска непрестанно подпитывали его влагой, заставляя напитываться силой. Семенная кожура раздулась и заблестела, грозя в любой момент проклюнуться наружу.

Жар не спадал уже полдня, но Гу Сюхань и так достаточно выспался, поэтому без лишних раздумий поднялся, переоделся в уставной тренировочный костюм и решил отправиться в тренировочный зал, чтобы сжечь избыток физических сил.

Конечно, вслух он этого не произнес.

Ммм… — щеки Жань Юя надулись, он медленно пережёвывал рыбу, застигнутый врасплох вопросом.

Период дифференциации отнимал слишком много энергии, в последнее время Жань Юй ел за двоих и быстро проголаивался. Стоило проснуться, как его плоский животик казался слегка впалым.

Другая, ничем не снования нога то приподнималась, то опускалась, словно желая оттолкнуть его, но он не решался причинить вред близкому сородичу, поэтому лишь шумно втягивал носом воздух, позволяя издеваться над собой, и сквозь слёзы тихонько называл его извращенцем.

Гу Сюханю было чуть за тридцать, по меркам межзвездной эры, где средняя продолжительность жизни составляла двести лет, возраст не преклонный, да и Шэнь Цзинъя не страдала одержимостью древних землян выдавать детей замуж. Беспокоясь о личной жизни Гу Сюханя, она лишь переживала, как бы он не остался совсем один.

Чему хорошему?

Однако скопившийся в нижней части живота комок пламени уже не желал подчиняться хозяину и усмиряться, разгораясь всё яростнее.

От испуга ноги Жань Юя подогнулись, и он торопливо задрал голову.

Буди у него вместо ног рыбий хвост, он бы уже свернулся в тугой клубок.

Гу Сюхань только что завершил тренировку и был в уставной форме; полуверховая рубашка смешанных тёмно-зелёных и травянистых оттенков пропиталась насквозь потом, обтягивая мощные рельефные контуры мускулистой груди. От него пыло раскалённым угольком, жар ощущался на расстоянии нескольких сантиметров, но в чёрных глазах не было ни капли тепла.

Жань Юй машинально сосредоточил духовную силу и оценил духовное тело Гу Сюханя.

Бледно-красное.

Раздражён.

Влипли.

Стоило заикнуться — и сразу разозлился.

Братец Сюхань поистине мастер одиночества.

Да нет, ничего такого, просто к слову пришлось… — голос Жань Юя звучал тихо, как жужжание комара. Одержимый сильнейшим инстинктом самосохранения, он торопливо застучал по крестикам, в мгновение ока закрыв все фотографии на световом экране.

Не сердись на Руань-Руаня. — Шэнь Цзинъя легонько шлёпнула Гу Сюханя по руке и мягко произнесла: — Это я попросила его помочь мне посмотреть. Девушка, которую Руань-Руань только что выбрал, как раз из нашего НИИ, мы с её мамой довольно близко знакомы… раз они согласились прислать данные, значит, с их стороны возражений нет. Если ты не слишком против, можно при случае встретиться. Речь не о том, чтобы сразу связывать себя обязательствами, главное — завести побольше друзей.

Гу Сюхань бросил взгляд на Жань Юя.

Жань Юй усердно уплетал рыбу, вид у него был такой, будто его это совершенно не касается, однако кончики ушей покраснели от напряжения — он боялся гнева Гу Сюханя.

Уши, превратившиеся из плавников, снаружи белые, а внутри розоватые, с маленькими пухлыми мочками, так и манили…

Сошел с ума от воздержания?

Мерещится всякое от дурных мыслей?

Гу Сюхань потёр переносицу, обрывая ход мыслей, и смягчил тон: Я на него не сержусь.

Шэнь Цзинъя улыбнулась: Знаю, что тебе жалко… Так что насчёт встречи?

Гу Сюхань опустил взгляд: Через несколько дней уезжаю, времени нет.

Услышав это, Жань Юй резко выпрямился и уставился на него с видом человека, столкнувшегося с надвигающейся катастрофой.

Куда это ты собрался? — брови Шэнь Цзинъя слегка сошлись на переносице. — О чём твой отец говорил… о том, что министерство обороны собирается строить военную базу на Пограничной Звезде?

Некоторое время назад министерство обороны обнаружило на одной океанической планете крупные залежи редких подводных ископаемых, необходимых для работы энергетических систем мехов. После долгих обсуждений военные решили одновременно с добычей ресурсов возвести вблизи этой Пограничной Звезды масштабную военно-промышленную базу… Дело, конечно, немаленькое, но отправлять туда надзирать офицера уровня Гу Сюханя было и впрямь излишне.

Угу, — кивнул Гу Сюхань. — Утверждено, на три месяца.

Шэнь Цзинъя приподняла брови, на её лице отразилось понимание, и она протянула с укоризной: Мы вовсе не давим на тебя с женитьбой, не обязательно бежать от нас сломя голову…

Вот именно, — подтянул его за рукав Жань Юй. — Мы больше никогда не будем тебя торопить.

Да он её никогда и не торопил, просто поддакивал всему, что говорила Шэнь Цзинъя, проявляя детскую наивность.

Вспомнив заплаканное, раскрасневшееся лицо Жань Юя из вчерашнего сна, Гу Сюхань почувствовал, как вина в груди лишь усилилась, и покачал головой: С этим не связано.

В общем, он стоял на своём и уезжал непременно.

Тренировочная форма намокла, и Гу Сюхань направился в комнату освежиться под душем и сменить одежду.

Жань Юй бросил трапезу и уныло поплелся следом.

Пробыв два года на Пограничной Звезде, он дома-то не пробыл и двух месяцев, как снова уезжает. И судя по словам Тёти Шэнь, никакой острой необходимости в этой поездке не было.

Руань-Руань, — Гу Сюхань замер у двери ванной, глядя на приунывшую маленькую русалку с поникшими уголками глаз и губ. — Иди доедай.

Жань Юй знал, что тот собирается мыться, поэтому протиснулся в ванную, уперся ладонями в края умывальника и взгромоздился наверх, устраиваясь сидеть в знак протеста: Я наелся.

Он не умел спорить и опасался, что Гу Сюхань не уловит его сарказма, поэтому пару секунд помолчал, преодолевая подавляющую ауру мужчины, и тихонько, с угрозой в голосе добавил: Наелся злости… Почему ты снова так скоро уезжаешь? Пока не объяснишь толком, в ванную не пущу.

В глазах Гу Сюханя мелькнула улыбка: Не сердись, служба требует.

Сам того не замечая, он говорил необычайно мягко.

Заставить Гу Сюханя изменить решение было невозможно: в его жизни, кроме работы, почти ничего не существовало, что лишний раз доказывало, как много она для него значит.

Жань Юй задумчиво закрутил в голове мысли и спустя мгновение вдруг что-то вспомнил. Вскинув голову, он с видом полной уверенности произнёс: Тогда я полечу с тобой! Я слышал от Тёти Шэнь, офицеры выше майора могут брать с собой в командировки членов семьи, а на Пограничной Звезде совсем не опасно, через три месяца вернемся как раз к началу учёбы…

Членов семьи?

Личная карточка Жань Юя числилась за НИИ министерства обороны, строго говоря, он лишь временно жил в доме Гу, так что членом семьи Гу Сюханя считаться не мог.

К тому же…

Гу Сюхань слегка погрузился в воспоминания.

У его адъютанта и нескольких младших офицеров, с которыми он поддерживал хоть какое-то знакомство, на базах всегда находились вторые половины.

Пока офицеры были заняты служебными делами, супруги помогали им в быту. Помимо прочего, присутствие семьи в зоне дислокации помогало высшему командованию поддерживать стабильность семейных отношений — этот пункт даже входил в критерии оценки при повышении по службе и переводе.

Таких членов семьи, — честно ответил Гу Сюхань, опираясь на воспоминания, — с собой младших братьев не берут.

А кого тогда берут? — не унимался Жань Юй.

Супругов, — спокойно ответил Гу Сюхань.

Жань Юй опешил: …все?

Желая ковать железо пока горячо и заставить Жань Юя отступить, Гу Сюхань наполовину в шутку, наполовину всерьёз произнёс: Да, к тому же прикреплённые к военным члены семьи должны заботиться о повседневной жизни офицеров, это тяжёлый труд, а не поездка ради развлечения.

Жань Юй поджал губы и с упрямством в голосе возразил: Я не развлекаться хочу, я могу заботиться о тебе, трудностей не боюсь. Я просто хочу быть рядом с тобой, ты в прошлый раз уехал на целый год, а едва вернулся, как снова собираешься уходить, как сильно я по тебе скучал…

Гу Сюхань невольно посмотрел на него.

После дифференциации русалки считались полностью взрослыми, их телосложение больше не менялось. Но Жань Юй оставался всё таким же миниатюрным, с хрупким скелетом. Руки, упиравшиеся в края умывальника, и болтавшиеся в воздухе точёные белые голени выглядели нежнее варёного тофу — стоило лишь чуть сильнее потереть лицо полотенцем, как ладони натирались докрасна. И эта избалованная, окруженная всеобщей заботой капризная русалочка… заявляет, что будет заботиться о нём.

Гу Сюхань слишком хорошо знал Жань Юя: тот не стал бы разбрасываться пустыми словами ради того, чтобы уговорить его взять с собой на базу, а потом капризничать.

Раз уж он сказал, что позаботится о Гу Сюхане, то действительно сделает для этого всё возможное, пусть и неуклюже, пусть и медленно.

Просто…

Поразительно послушный.

Спрятанный в животе комок пламени вновь запылал с новой силой.

Опустив ресницы, Гу Сюхань сдержанно бросил фразу, в которой не к чему было придраться: О чём ты сможешь позаботиться?

http://bllate.org/book/24950/2951386