Готовый перевод Reborn: I Won't Serve You / Перерождение: Хватит с меня этой службы!: Глава 12

История о детской дружбе...

Чжун Рошуй вбежал обратно в комнату, увидел великолепную широкую кровать и вспомнил, что ещё вчера Фэн Ханьби спал с ним на одном ложе, а сегодня уже обнимается и милуется с другим мужчиной. На сердце у него поднялась необъяснимая буря раздражения. Он подскочил, скомкал в один беспорядочный клубок роскошное шёлковое одеяло, швырнул его на пол, а следом сгрёб мягкий матрас. Но этого ему показалось мало: он запрыгнул на кровать и со злости несколько раз истоптал её, и лишь когда постель покрылась грязными следами от ног, почувствовал некоторое облегчение. Хм! Он терпеть не может мужчин-любителей мужской любви — он ведь сам погиб из-за парочки таких мерзавцев!

Маленькая служанка Цзянь-эр, прислуживавшая ему уже больше месяца, испуганно прибежала и с перепуганным лицом затараторила: — Ой, мой господин! Что с вами опять стряслось? Е-если это увидит наследный принц, беда будет! — С этими словами она попыталась подойти и навести порядок. Чжун Рошуй удержал её и сердито бросил: — Кто тебе разрешал подбирать? Мне нравится, когда всё так валяется! Это моя комната, и я делаю что хочу! И ещё, не называй меня господином! Я всего лишь маленький книгоноша, у меня нет такой судьбы — быть чьим-то господином!

— Ох, предок мой ненаглядный! Это же покои наследного принца, а вовсе не ваша комната! Если уж вы вздумали капризничать, пощадите хотя бы жизнь вашей служанки! — беспомощно и жалобно произнесла Цзянь-эр. Наследному принцу наверняка не хватит духу сорвать злость на господине, а вот ей-то точно достанется! К тому же, разве бывают книгоноши с таким скверным характером?!

— Какое тебе до этого дело! И вообще, с чего это не моя комната? Я живу здесь с самого первого дня, как попал во Дворец Наследного принца, и я ещё не жаловался, что Фэн Ханьби вечно теснит меня на моей же кровати! — возмущался Чжун Рошуй. И правда, за этот месяц, не считая первых дней после прибытия, они почти каждый день делили одно ложе... Впрочем, так называемый совместный сон обычно выглядел так: Чжун Рошуй засыпал раньше и пускал слюни на подушку, а Фэн Ханьби возвращался из кабинета, массируя уставшие плечи, ложился к нему спиной и спал до пяти часов утра, после чего вставал на утреннюю росу и шёл на официальный совет. К тому времени, как Фэн Ханьби возвращался со службы, Чжун Рошуй уже просыпался... Они спали вместе целый месяц и при этом даже толком не виделись — пожалуй, это можно назвать чудом.

— Это... — Цзянь-эр потеряла дар речи. Её маленький господин, несмотря на юный возраст, обладал на редкость острым языком; во всём Дворце Наследного принца не нашлось бы никого, кто смог бы переспорить его — даже Тао Рули порой терял от его слов дар речи.

— Шуй-шуй! Я пришёл! Я принёс тебе вкусняшек, пойдём скорее в Павильон Таоте! — Шан Цзяочжэнь вбежал воодушевлённый, схватил Чжун Рошуя за руку и потащил на выход. Чжун Рошуй даже не успел отказаться, как его унесло прочь быстрым порывом ветра. Цзянь-эр облегчённо выдохнула: бунтарь ушёл, можно было быстрее застилать новую постель!

— Ай! — Чжун Рошуй с досадой стряхнул его руку, остановился и с недовольным видом посмотрел на небо.

— Ты чего? Обычно при упоминании вкусной еды ты весь светишься от энтузиазма, а сегодня почему-то совсем без сил? — озадаченно оглядел его Шан Цзяочжэнь.

— Да так, просто не хочется в Павильон Таоте. — Чжун Рошуй сам не понимал, почему упрямится, но идти туда ему категорически не хотелось. Стоило лишь вспомнить, что это место Фэн Ханьби велел построить специально для Шао Цзяочжэня, как на душе становилось противно. Чжун Рошуй вполне естественно списал это на свою неприязнь к гомосексуальным отношениям. Об этом он узнал случайно, когда Шан Цзяочжэнь проболтался сам.

— Тогда куда ты хочешь пойти? — Шан Цзяочжэнь безропотно пошёл у него на поводу. С тех пор как Чжун Рошуй победил его (проиграл в споре за еду), он проникся к нему абсолютным, слепым восхищением.

Чжун Рошуй поднял глаза к небу, окинул взглядом глазурованную крышу западного крыла дворца и указал на неё пальцем: — Туда! Шан Цзяочжэнь проследил за его рукой и тут же усмехнулся: — Проще простого. — Одной рукой он подхватил ларец с едой, другой крепко обнял Чжун Рошуй за талию, собрал внутреннюю энергию и легко, без малейших усилий взмыл наверх, увлекая его за собой.

— Садись. — Шан Цзяочжэнь поставил ларец, устроился поудобнее и поманил всё ещё не пришедшего в себя Чжун Рошуя. Чжун Рошуй во все глаза, не веря собственным ушам и глазам, уставился на Шан Цзяочжэня. Наконец придя в себя, он вцепился в него обеими руками и принялся яростно трясти, завопив: — Сяо Цзяочжэнь, до чего же ты крут! Оказывается, ты владеешь цингуном! Это сложно? Научи меня, я тоже хочу научиться! Шан Цзяочжэня заболтало из стороны в сторону: — А-а-а, прекрати сначала! Чжун Рошуй отпустил его, но на лице его по-прежнему сияло дикое воодушевлениe. Если бы он освоил цингун, то при необходимости сбежать мог бы вот так легко оттолкнуться и умчаться на край света, где его никто бы не поймал!

— Цингун — это боевое искусство, его не освоишь за один день. Чтобы достичь моего уровня, придётся упорно тренироваться по меньшей мере лет пять-шесть, — пояснил Шан Цзяочжэнь. — И вообще, я Цзяо Чжэн, а не Сяо Цзяочжэнь, перестань меня так называть!

Пять-шесть лет... Да доживёт ли он вообще до этого? — Какая разница, это же просто прозвище, — пробормотал Чжун Рошуй.

— Ладно, проехали, попробуй-ка это. Курица в жёлтом вине, новое блюдо от нашего повара. Я первый заценил, теперь твоя очередь оценить вкус. — Шан Цзяочжэнь достал угощение, и Чжун Рошуй тут же уловил тонкий сладковатый аромат мяса с лёгкими нотками вина. — Как пахнет! Давай скорее попробую. — Чжун Рошуй с ходу оторвал золотистую куриную ножку и откусил большой кусок. — Мм, как вкусно! Курятина нежная, сочная и сладковатая, а на зубах остаётся лёгкое послевкусие вина. Твой повар — мастер своего дела!

— Главное, что тебе нравится! В следующий раз, как он приготовит что-то новенькое, я сразу принесу тебе на пробу! — радостно заявил Шан Цзяочжэнь. Всё, что нравилось Чжун Рошую, нравилось и ему самому.

Чжун Рошуй бросил на него косой взгляд и усмехнулся: — А ты всё-таки очень наивный.

— Серьёзно? Сяо Хаань и остальные часто говорят то же самое. — Шан Цзяочжэнь смущённо почесал в затылке. Улыбка Чжун Рошуя мгновенно померкла. Сяо Хаань? Точно, он и Сяо Таоэр частенько так звали Фэн Ханьби, и даже слуги во Дворце Наследного принца привыкли к этому. Не то что он сам: стоило ему произнести имя Фэн Ханьби вслух, как толпа народу тут же набегала с нравоучениями, что недопустимо называть Его Высочество по имени, что это великое неуважение, караемое смертной казнью. — Ваши с Сяо Таоэром отношения с Фэн Ханьби совсем не похожи на отношения правителя и подданных, — тихо проговорил Чжун Рошуй. Настолько близкие, что ради него могут построить целый павильон для трапез; настолько доверительные, что Сяо Таоэр может участвовать в государственных делах под видом императорского лекаря.

— Конечно! Для Сяо Хааня мы особенные! — не прекращая жевать, с тёплой улыбкой ответил Шан Цзяочжэнь. Чжун Рошуй опешил. Перед глазами внезапно встала сцена в Обители Прекрасных Снов, где Фэн Ханьби обнимал прекрасного и обольстительного молодого господина Лянь Хуа и шептал ему нежности. Наверное, тот тоже был для него особенным... Чжун Рошуй скрежетал зубами от досады: кто бы мог подумать, что этот Фэн Ханьби падк на чужих людей и не щадит даже собственных приближённых! Он бросил на Шан Цзяочжэня свирепый взгляд, подумав про себя, почему же они с Тао Рули такие бесхребетные и так легко поддаются соблазнам!

— А мы ведь, ха-ха, в детстве столько дрались! — Шан Цзяочжэнь улыбнулся, и на его лице проступило лёгкое ностальгическое выражение. — Но когда мы выросли, отец сказал, что нельзя попирать правила этикета между монархом и подданными, нельзя больше по-детски буянить и драться с Сяо Хаанем, это неприлично. Даже Сяо Таоэр говорил, что на людях мы должны блюсти долг подданных и не позволять себе прежних вольностей... Скажи, неужели все люди, вырастая, обязательно меняются?

Чжун Рошуй слушал его в полном недоумении. В детстве? — Вы... знакомы с детства?

— Ну да, ты ведь недавно здесь, можешь не знать. Мы с Сяо Хаанем и Сяо Таоэром знакомы с самых малых лет, — Шан Цзяочжэнь вытер руки салфеткой, лег навзничь, заложив руки за голову, и поднял взгляд на усыпанное звёздами ночное небо. Чжун Рошуй замер: оказывается, они были друзьями с пелёнок, неудивительно, что Фэн Ханьби относился к ним совершенно иначе. Эх, похоже, это его собственные мысли были испорченными, и он всё не так понял...

— Прости меня... — с покрасневшим от стыда лицом произнёс Чжун Рошуй. Шан Цзяочжэнь озадаченно уставился на него: — За что ты извиняешься? Мы же изменились не по твоей вине.

— Э-э... хе-хе-хе, и то верно... — натянуто усмехнулся Чжун Рошуй. Вообще-то он извинялся вовсе не за это! — Скажи... можешь рассказать о вашем детстве? Мы знакомы уже целый месяц, а я, кажется, совсем вас не знаю. Если бы он знал их историю, то никогда бы не истолковал их отношения превратным образом и не стал бы сравнивать их с этим подонком Цзи Фэем...

— Без проблем! Если хочешь послушать, я расскажу. — Шан Цзяочжэнь жестом пригласил Чжун Рошуя лечь рядом и тоже устремил взор в небо. — Когда мне было шесть лет, я впервые попал во дворец с отцом. В тот год император праздновал юбилей со дня восшествия на престол, и мне, ребёнку, было невмоготу выносить все эти церемонии. Я дождался, пока отец потеряет бдительность, и тайком сбежал. Заблудившись в лабиринте императорского дворца, я набрел на двух дерущихся мальчишек. Хи-хи, это были Сяо Таоэр и Сяо Хаань! Чжун Рошуй не поверил своим ушам: — Фэн Ханьби и Сяо Таоэр?! Дрались друг с другом?! Ни за что бы не поверил. Тао Рули всегда производил впечатление утончённого и элегантного благородного юноши, трудно представить, чтобы он ввязывался в драки. Если бы речь шла о Шан Цзяочжэне и Фэн Ханьби, Чжун Рошуй ещё бы поверил.

— Ха! Тебе тоже кажется это невероятным, да? Но тогда Сяо Таоэр был таким пухленьким и милым, точь-в-точь как мальчик с новогодней лубочной картинки, и ростом совсем крошечный. А ты же знаешь, какой вид у Сяо Хааня — хоть он и красив, от него исходит слишком тяжёлая аура убийцы! Я тогда, не раздумывая, бросился на помощь Сяо Таоэру! И вдвоём мы знатно отлупили Сяо Хааня. — Шан Цзяочжэнь гордо задрал подбородок, а Чжун Рошуй изумлённо выдохнул: — Вы умудрились побить самого Фэн Ханьби?!

— Ага! Хоть сейчас боевые искусства Сяо Хааня непостижимы для простых смертных, тогда-то ему было всего восемь лет, конечно, ему было не справиться с нами вдвоём! Правда, мы с Сяо Таоэром понятия не имели, что он наследный принц, а Сяо Хаань и не говорил. Проиграв, он тут же назначил нам реванш на следующий день в том же месте!

Тогда Фэн Ханьби исполнилось восемь, Тао Рули едва ступало семь, а Шан Цзяочжэню было шесть. Потерпев поражение от их объединённых сил, Фэн Ханьби невозмутимо поднялся с земли, вытер кровь из уголка рта и с каменным, холодным выражением лица бросил: — Завтра в час собаки. Снова здесь. Буду ждать! Для детей такие вызовы были в порядке вещей, и оба охотно согласились. Однако на следующий день Фэн Ханьби прождал их с часа собаки до часа свиньи, пока Евнух Линь со слезами на глазах не уволок его силой — а тех двоих и след простыл. На самом деле всё дело было в их детской наивности: они просто забыли, что императорский дворец — режимный объект, куда нельзя войти по первому желанию. Спустя полмесяца троица вновь сошлась лицом к лицу, но уже в Академии Тяньдао. Академия Тяньдао была официальным учебным заведением государства Гуйсе, основанным лично первым императором, местом, где обучались исключительно отпрыски императорского рода и знатных семей. Позднее обычные чиновничьи дети, успешно прошедшие жесточайший государственный отбор, тоже получали право учиться там. После нескольких лет тщательного обучения они становились новой опорой государства. Тао Рули и Шан Цзяочжэнь, судя по всему, тоже пробились в академию через экзамены; к тому времени они уже успели подружиться и к тому же выяснили, что живут по соседству. Когда все трое столкнулись нос к носу, в воздухе заискрились искры. Фэн Ханьби молча поднял большой палец и указал в сторону заднего двора западного крыла академии — там было тихо и безлюдно, идеальное место для драки. Итог битвы два против одного предсказуемо завершился очередным поражением Фэн Ханьби. После побоища Фэн Ханьби щеголял с двумя синяками под глазами, у Тао Рули красовался цветастый синяк на щеке, а у Шан Цзяочжэня — огромный тёмный фонарь на скуле. При этом все трое придерживались единой версии: если кто спросит, скажут, что неудачно упали. Старый учитель, отработавший в академии почти сорок лет, едва не задохнулся от ярости и в наказание заставил их простоять целый день у ворот учебного заведения. С тех пор они дрались ежедневно. Постепенно Фэн Ханьби научился биться с ними на равных, а в конце концов и вовсе научился в одиночку укладывать их обоих на лопатки. В тот самый день они стали настоящими друзьями.

— Мы потом часто подшучивали, что сегодняшнее мастерство Сяо Хааня — заслуга исключительно наша с Сяо Таоэром, это мы его довели до такого уровня, — хохотал Шан Цзяочжэнь. — Угадай, что ответил Сяо Хаань? Чжун Рошуй с лёгкой улыбкой покачал головой. — Ха-ха, он абсолютно серьёзно заявил: «Я тоже так думаю». Чжун Рошуй тоже невольно рассмеялся вместе с Шан Цзяочжэнем, но на душе у него вдруг стало тоскливо. В его собственном детстве никогда не было ни радости, ни друзей.

— В те времена мы дрались каждый день, лица и тела были сплошь в синяках. К счастью, с нами был Сяо Таоэр — его семья издавна славилась династией великих врачевателей! Все наши раны заживали мгновенно благодаря их семейной целебной мази, иначе взрослые давно бы заметили и заставили нас стоять на коленях перед семейными алтарями, — со смехом продолжал Шан Цзяочжэнь. — Хотя мы узнали о высоком происхождении Сяо Хааня уже на второй день в академии, он молчал, и мы делали вид, будто ничего не знаем. Мы были детьми, и даже если старшие видели, что мы пренебрегаем правилами субординации, они закрывали на это глаза. Прошло столько лет, но мы никогда не воспринимали Сяо Хааня как правителя, а он — нас как подданных. Мы всегда оставались друзьями. Чжун Рошуй с завистью произнёс: — Как бы я хотел иметь таких же друзей.

— Эх, но... — улыбка на лице Шан Цзяочжэня увяла, а уголки губ опустились, — когда мы выросли, кое-что изменилось. Мы больше не можем вести себя так, как раньше... Безнаказанно колотить друг друга, не задумываясь о монарших правилах, не связывая себя путами этикета.

— Сяо Цзяочжэнь... — Чжун Рошуй завороженно смотрел на него. Он всегда считал Шан Цзяочжэня беззаботным беднягой, не ведающим ни горя, ни забот, и оттого видеть его таким сейчас было как-то больно и непривычно. — Но ведь это всего лишь игра на публику, разве нет? Шан Цзяочжэнь поднял глаза и остолбенел, встретившись взглядом с этими сияющими, глубокими глазами. А Чжун Рошуй между тем продолжал: — Когда человек взрослеет, он должен брать на себя ответственность. Если ты и дальше будешь жить по-детски беспечно и своевольно, то просто причинишь боль тем, кто рядом. Если бы ты продолжал, как в детстве, затевать драки с Сяо Хаанем и разгуливать в обнимку, то при дворе и даже сам император начали бы сомневаться в нём: достоин ли он носить звание наследника престола? Как может человек, погрязший в детских забавах и лишённый величия Сына Неба, править страной? Если бы ты и дальше игнорировал правила престолонаследия, твоя собственная семья рано или поздно навлекла бы на себя казнь. Разве этого ты хочешь?

Шан Цзяочжэнь содрогся. Об этом он никогда раньше не задумывался. — Такое поведение называется не верностью себе, а эгоизмом. Когда Сяо Таоэр говорит тебе подобные вещи, на самом деле он просто хочет защитить вашу тройственную дружбу от разрушительного влияния чужих глаз. Пойти на уступки ради сохранения самого дорогого — разве это высокая цена? Взять хотя бы Сяо Хааня: он приказал построить для тебя Павильон Таоте прямо в своём дворце только потому, что ты любишь вкусно поесть, подарив тебе место, где можно отведать любые кулинарные изыски Поднебесной. Сяо Таоэр — всего лишь лекарь, но Сяо Хаань ничего от него не скрывает и советуется с ним даже по самым секретным вопросам, и всё потому, что считает Сяо Таоэра человеком, которому можно безоговорочно доверять. Чжун Рошуй посмотрел на влажные уголки глаз Шан Цзяочжэня, вздохнул, легко похлопал его по плечу и произнёс: — Каждый из них оберегает вашу дружбу длиной в десяток лет по-своему. На самом деле суть этой дружбы никогда и не менялась.

Шан Цзяочжэнь какое-то время молча смотрел на Чжун Рошуя, потом отвёл взгляд к ночному небу и внезапно закрыл глаза руками. Чжун Рошуй мягко похлопал по слегка подрагивающему плечу Шан Цзяочжэня, моргнул глазами, казавшимися под россыпью звёзд ещё более яркими и живыми, и пробормотал: — Сегодня ночью ветрено, того и гляди песок в глаза попадет...

Тягостное настроение рассеялось в один миг. Размышляя над только что произнесёнными словами, Чжун Рошуй горько усмехнулся: только договорив до конца, он сам осознал, как сильно был предвзят к Фэн Ханьби всё это время... Сначала тот испугал его своим леденящим взглядом при первой встрече, потом был тот самый насильственный поцелуй, а затем бесконечные мелкие издевательства уже здесь, во дворце — он с самого начала не испытывал к нему никакой симпатии, скорее даже отвращение. Но ведь он и сам никогда не пытался толком узнать его! Вечно, сознательно или нет, избегал его, не удосужившись даже кинуть доброе слово приветствия, находясь с ним под одной крышей. Быть может, ему стоило... попытаться понять Фэн Ханьби? В конце концов, тот вполне мог стать его постоянным и щедрым клиентом...

Двое юношей, каждый со своими мыслями в голове, даже не подозревали, что в тени на другом конце крыши за ними весь вечер молча наблюдал третий человек...

http://bllate.org/book/24953/2951608