Судя Мо Фаньюй с помощью нескольких движений, тутэнь Су тщательно сняла мерки, убрала мягкую сантиметровую ленту и исписанный бумажный лист, а затем с улыбкой произнесла:
— Ну ты и сорванец, ещё и смущаешься! Чего тут стыдиться? Я ведь тебе в матери гожусь.
Закончив говорить, тутэнь Су велела Мо Фаньюю вернуться на место, а затем поманила Нин Сюэюаня:
— Сюэюань, иди-ка сюда, тебе тоже нужно снять мерки.
Нин Сюэюань витал в облаках и не расслышал слов тутэнь Су. Мо Фаньюй протянул руку и тронул его за плечо. Увидев, что тот повернулся, он сказал:
— Тутэнь Су говорит, чтобы ты тоже шёл снимать мерки.
Услышав это, Нин Сюэюань поднялся, виновато улыбнулся тутэнь Су, подошёл и остановился прямо перед ней. Расправив плечи, он позволил тутэнь Су снять с него мерки мягкой лентой.
Су Ли смотрел на невероятно хрупкого юношу, стоявшего перед ним, и в его глазах отчетливо читалась затаенная боль. Пока она снимала мерки, он не удержался и вздохнул:
— И как ты умудрился так истощать, ребёнок? Одни кости, ни грамма мяса на теле. Ты вообще ешь что-нибудь?.. Ох, если бы твои папа с мамой на небесах это видели, разве смогли бы обрести покой?
Нин Сюэюань промолчал в ответ, лишь улыбка на его лице слегка поблекла, а уголки губ чуть опустились. Он вспомнил ту счастливую семью, которую видел в воспоминаниях прежнего владельца тела.
Жизнь семьи Нин некогда была невероятно счастливой. Строгий отец и добрая, мягкая мать — пусть их характеры и отличались, оба относились к нему с нежнейшей заботой. Они изо всех сил старались дать ему всё самое лучшее, и прежний хозяин этого тела тоже оправдывал их ожидания... Если бы не несчастный случай, эта семья из трёх человек жила бы долго и счастливо.
Если бы не та трагедия, на прошлых имперских экзаменах Нин Сюэюань наверняка сдал бы экзамены на ученой степени цзюйжэнь, вернулся бы на родину в славе и богатстве, женился на добродетельной и мудрой девушке, родил крепкого здорового сына. Три поколения жили бы под одной крышей в гармонии и радости, а не как сейчас — ни кола ни двора, и даже не ведомо, куда в конце концов забредет его одинокая душа.
Оставалось лишь вздохнуть о капризах судьбы.
Тряхнув головой, Нин Сюэюань отогнал воспоминания и, послушавшись тутэнь Су, повернулся к ней лицом:
— Что вы такое говорите, тутэнь Су, вовсе не преувеличивайте. Мне кажется, я в последнее время даже немного поправился — глядите, на щеках появились округлости.
С этими словами он даже протянул руку и потрогал себя за щеки.
Тутэнь Су бросила на Нин Сюэюаня косой взгляд и легко шлёпнула его по спине:
— Ишь ты, поправился! По мне так ты ещё больше осунулся. Скоро я велю Сяо Хану поймать для тебя старую курицу — заберёшь домой, сваришь суп и подлатаешь здоровье, тебе ведь нужно хоть немного мяса на кости набрать.
— Не нужно, — поспешно отказался Нин Сюэюань. — Я ведь сегодня сам купил рыбу, да к тому же еще и цыплят.
Тутэнь Су записала цифры на бумаге, снова окинула его суровым взглядом и отрезала:
— Твоим цыплятам еще расти да расти несколько месяцев, да и какая польза от одной рыбы? Раз даю — бери. К тому же я отдаю её не просто так: раньше ты мне тоже немало помогал.
Услышав это, Нин Сюэюань понял, что отказываться бесполезно. Он знал нрав тутэнь Су — женщина она была решительная и горячая. Если продолжить отнекиваться, она наверняка рассердится. Подумав об этом, он мысленно решил, что в будущем просто отблагодарит её десятикратно, и ответил:
— Тогда я приму с благодарностью. Спасибо, тутэнь Су.
— И чего ты церемонишься со мной? — Тутэнь Су ласково похлопала Нин Сюэюаня по плечу, а затем усадила его вместе с Мо Фаньюем и расспросила об их самочувствии и последних делах. Узнав, что живут они неплохо, она наконец успокоилась.
—
Когда Нин Сюэюань уводил Мо Фаньюя от тутэнь Су, уже почти смеркалось, и в руке у него теперь красовалась старая несушка.
Изначально Нин Сюэюань планировал сразу после снятия мерок отправиться в горы в поисках дичи. Если бы повезло и его жалких навыков хватило на то, чтобы поймать пару фазанов или зайцев, удалось бы разнообразить скудный стол. Улыснись ему удача еще шире, он, глядишь, отыскал бы какой-нибудь женьшень или линчжи и выручил за них серебро. Однако из-за затянувшейся беседы время было упущено, и отправляться за город в горы стало уже поздно.
В конце концов, здешние древние горы сильно отличались от современных: с наступлением темноты там становилось крайне опасно, водились хищные звери, и стоило оплошать хоть на мгновение — расстанешься с жизнью.
Прожив вторую жизнь, Нин Сюэюань очень дорожил своей шкурой.
Идти в горы было нельзя, а через час уже совсем стемнело бы, приближалось время ужина. Поэтому Нин Сюэюань заглянул в аптеку за лекарственными травами, а оттуда сразу направился домой.
Вернувшись, Нин Сюэюань отнёс курицу на кухню, а купленных цыплят выпустил во дворе, наскоро смастерив из досок подобие курятника и загнав их внутрь. Насыпав птицам немного неочищенного риса, он наконец позволил себе перевести дух и немного отдохнуть.
Стоило Нин Сюэюаню остановиться, как он заметил, что Мо Фаньюй всё еще следует за ним по пятам, и от неожиданности вскинул брови:
— Ты почему до сих пор ходишь за мной?
— Я не знаю, что делать, — ответил Мо Фаньюй, и подтекст читался сам собой: поэтому я и хожу за тобой.
— А что ты вообще умеешь? — с легким вздохом спросил Нин Сюэюань.
Мо Фаньюй невинно хлопал глазами и честно признался:
— Всё то, что делаешь ты — я не умею. Учитель учил меня грамоте и каллиграфии, правилам приличия и чувству стыда, наставлял в военных трактатах, боевых искусствах, основах управления государством и законах человеческих взаимоотношений... но ни один наставник никогда не учил меня разводить огонь и стряпать, не говоря уже о прочей тяжелой работе.
— ... — раз уж ты ничего не умеешь, зачем тогда навязываешься? — Нин Сюэюань беспомощно вздохнул. — Ладно, иди отдохни, помощник из тебя здесь никакой.
Услышав это, Мо Фаньюй поджал губы и уходить отказался. Он долго сверлил Нин Сюэюаня взглядом — от этого неотрывного созерцания у того даже мурашки побежали по коже — и наконец вымолвил:
— Научи меня.
Нин Сюэюань поднял голову на Мо Фаньюя. Тот смотрел на него в ответ с упрямым блеском в глазах.
Они еще с полминуты молча таращились друг на друга, пока Нин Сюэюань не сдался первым:
— Ладно-ладно, раз хочешь — научу. Я сейчас собираюсь готовить ужин, ступай, набери ведро воды и следуй за мной на кухню.
На лице Мо Фаньюя тотчас появилась улыбка.
—
Нин Сюэюань вылил принесенную Мо Фаньюем воду в котел, развёл в печи огонь и подкинул хвороста. Видя, как пламя разгорается всё сильнее, он уже собирался подняться на ноги, но, скосив глаза, заметил сидевшего рядом Мо Фаньюя с таким воодушевленным выражением лица, будто тот ждал не дождется какого-то чуда. Подавленный смешком, он сунул ему в руку сухую ветку.
Мо Фаньюй зажал хворост в ладони и растерянно посмотрел на Нин Сюэюаня — на его лице проступило редкое выражение, подобающее его истинному возрасту.
С мягкой улыбкой Нин Сюэюань произнес:
— Бросай внутрь. Раз уж вызвался учиться, я преподам тебе первый урок — разведение огня.
С этими словами он подробно объяснил парню, как правильно разжигать пламя, как подкладывать дрова и как поддерживать нужный жар.
Выслушав наставления, Мо Фаньюй снова взглянул на огонь и в конце концов опустил приготовленную ветку обратно. Увидев это, Нин Сюэюань с любопытством спросил:
— Почему не бросил?
Мо Фаньюй ответил:
— Сейчас больше не нужно подкладывать дрова, пламя и так достаточно сильное.
Глядя на то, с какой серьезностью Мо Фаньюй отвечает, словно на уроке перед учителем, Нин Сюэюань улыбнулся еще теплее. Он хлопнул в ладоши, оперся руками о колени и поднялся. В этот момент у него перед глазами резко потемнело, и тело рухнуло вперед. В ушах прозвучало какое-то предостережение вроде: "Осторожно!", но сознание уже угасло.
Когда мрак рассеялся и Нин Сюэюань снова открыл глаза, он обнаружил, что его талия крепко обхвачена чьими-то руками, а щека прижимается к груди Мо Фаньюя.
Парень прижимал его к себе, полностью заключив в объятия.
— ...
Поморгав, Нин Сюэюань пришел в себя и с силой оттолкнул Мо Фаньюя. Выпрямившись, он почувствовал, как щеки заливает румянец:
— Спасибо.
Как он мог забыть, что это тело изначально было слабым да вдобавок страдало от анемии? Было бы странно не упасть в обморок, резко подскочив вот так.
Мо Фаньюй нахмурился. Левой рукой он перехватил запястье Нин Сюэюаня, а указательным и средним пальцами правой осторожно коснулся его пульса, наклонив голову и сосредоточенно прислушиваясь.
Нин Сюэюань попытался выдернуть руку, но в ответ раздался низкий, не терпящий возражений окрик:
— Не двигайся!
И тогда Нин Сюэюань: — ...
Лишь спустя добрую минуту Мо Фаньюй отпустил его руку и произнес:
— Ты провалился под воду, и в тело проник холод. Хотя сейчас худшее позади, твое здоровье всё еще очень слабое. Впредь нужно беречь себя, а также обязательно подкреплять тело целебными отварами, лучше всего — восполняющими кровь и жизненную энергию.
Нин Сюэюань потер запястье, склонил голову набок и протянул:
— Надо же, а ты, оказывается, и лечить умеешь, хоть и совсем юн.
Мо Фаньюй перевел на него взгляд:
— Я владею лишь поверхностными знаниями.
Нин Сюэюань: — ... — Почему он всё время так пристально смотрит на меня? Разве у меня что-то на лице?
Повернувшись спиной, чтобы скрыться от взгляда Мо Фаньюя, Нин Сюэюань сказал:
— Скоро стемнеет, давай лучше поторопимся с ужином. Лампового масла в доме осталось мало, нужно экономить.
С этими словами Нин Сюэюань решительно подхватил старую курицу, стоявшую в углу, и направился во двор — ощипывать птицу. У порога он вдруг что-то вспомнил и бросил оставшемуся на месте Мо Фаньюю:
— Перелей кипяток из котла в железный таз, что стоит рядом, и вынеси сюда.
Действуя строго по инструкциям, как только Нин Сюэюань умолк, Мо Фаньюй снял крышку с котла — вода внутри уже вовсю бурлила, весело испуская пузыри.
Перелив кипяток в таз, Мо Фаньюй вынес его во двор. Нин Сюэюань уже зарезал курицу и теперь спускал кровь. Поставив таз рядом с Нин Сюэюанем, парень тоже опустился на корточки.
Опустив безжизненную тушку старой курицы в горячую воду... честно говоря, запах ошпаренных перьев был отнюдь не из приятных. Даже привыкший к работе на профессиональной кухне в прошлой жизни, Нин Сюэюань всё еще не выносил этого амбре, не говоря уже о Мо Фаньюе.
Тот немедленно зажал нос рукой, нахмурился, а на его лице отразилось такое изумление, что Нин Сюэюань невольно рассмеялся. Его брови и глаза изогнулись в улыбке, и от этого простое, в общем-то, лицо внезапно стало невероятно красивым.
http://bllate.org/book/24954/2951688
Готово:
