Готовый перевод Accidentally Conquered the Demon King [Quick Transmigration] / Случайно соблазнил Великого Демона: Быстрые переходы: Глава 15

В интернете уже давно ходили слухи о том, что Хань Чжиюань и Тан Ифэн враждуют. Хотя один из них актер, а другой певец, и пересекаться им вроде бы было негде, поговаривали, что утечка пошла из самого́ офиса компании W, так что всё встало на свои места. До расторжения контракта Тан Ифэн состоял в той же компании, что и Хань Чжиюань, так что в те времена они время от времени общались.

В сети гуляло множество доказательств их вражды, хотя сами они никогда открыто её не признавали. Взять хотя бы то, как они пикировались — и в открытую, и исподтишка — на каком-то шоу; особенно Тан Ифэн, чьи слова и поступки были более чем очевидны, не говоря уже об их перепалках в Вейбо.Например, совсем недавно вовсю шло запись какого-то музыкального шоу талантов. Ради продвижения программы одна из команд втянула в грязный пиар Хань Чжиюаня, который как раз возглавлял рейтинги популярности благодаря транслируемому в тот момент хитовому сериалу, и громко заявила: По слухам, наш любимый актер Хань Чжиюань появится в финале в качестве специального гостя.

Это был чистой воды пиар за чужой счет. Хань Чжиюань в последнее время снимался меньше, но каждый его проект был шедевром с огромными вложениями. К тому же, за исключением обязательного промоушена для съемочной группы, он практически никогда не появлялся в развлекательных шоу — разумеется, именно это и стало главным козырем тех людей.

Но вся соль была в том, что команда Хань Чжиюаня еще даже не успела выступить с опровержением, как подал голос Тан Ифэн, бывший одним из судей. Тан Ифэн напрямую отметил того блогера: Музыка — это не детские забавы! Смысл был более чем очевиден — он выразил свое крайнее недовольство.

Чем именно он был недоволен? Ответ лежал на поверхности: в списке, опубликованном в Вейбо, фигурировали сплошные музыкальные тяжеловесы, если не считать пары известных артистов, одним из которых как раз и был Хань Чжиюань, с которым Тан Ифэну то и дело приписывали вражду.

Следом появилась новость о том, что Тан Ифэн отказывается продолжать съемки из-за приглашения некоего актера на букву H в качестве судьи, и ходили слухи, что дело чуть не дошло до расторжения контракта. Когда подобное происходило с Тан Ифэном, интернет-пользователи верили этому буквально в ту же секунду — в то, что это обычный хайп, не верилось ни капли.

Разорвать контракт после стольких месяцев съемок? Каковы были бы убытки? К тому же никто лучше Тан Ифэна, чья музыкальная карьера только-только начала налаживаться, не понимал, насколько ценна была подобная возможность. Более того, именно ради содержания собственной музыкальной студии он и терпел дурно пахнущую изнанку шоу, сдерживая отвращение. Неужели ему снова придется выплачивать неустойку из-за Хань Чжиюаня? Праздные зеваки только покачали головами: прекрасного помалу, это так в духе Тан Ифэна.

Вскоре команда Хань Чжиюаня выпустила опровержение, назвав слухи абсолютно безосновательными и заявив, что их братец Юань в последнее время невероятно, просто безумно занят. Подтекст читался легко: да у кого, чёрт возьми, есть время быть вашим гостем?

Кульминацией же всего этого цирка стал многозначительный пост Хань Чжиюаня в Вейбо.

Сразу после опровержения от своей команды Хань Чжиюань выложил на удивление поэтичный текст: Лотос прекрасен не только тем, что растет из грязи и не пачкается, но и тем, что в сердце его найдется место для всего на свете. (К посту прилагалась картинка с цветущим лотосом: лепестки тянулись к самому небу, а пара кристально чистых капель росы делала цветок донельзя прекрасным).

Кто не знал — подумал бы, что кумир и умом, и красотой вышел, а кто знал — сразу всё понял. На кого это он намекал? Да на определенный лотос, который якобы не пачкается в грязи шоу-бизнеса.

Ха-ха, зеваки тут же притащили табуретки, чтобы поглазеть на грандиозное представление. Зрелище обещало быть потрясающим, и даже если главные герои молчали, их фанаты были готовы устроить знатную бойню.

И точно: вскоре последовал ответ от Тан Ифэна. Он не стал ничего писать, а просто выложил одну-единственную картинку. На ней был изображен пруд с рыбой и лотосами, но у самого берега росло какое-то кривое дерево, чьи слишком длинные ветки свешивались прямо над водой, а на берегу какой-то мужик с топором уже занес руку, собираясь срубить мешающую ветвь. Слишком длинная — значит, под корень!

Пользователи интернета единогласно сошлись во мнении, что шоу выдалось на славу.

Но затем Хань Чжиюань с головой ушел в съемки, а тот самый певец увяз в переговорах с продюсерами шоу, так что оба главных героя молча сошли со сцены, зато их фанаты целую неделю ругались на чем свет стоит в Вейбо и на форумах.

И вот в такой-то обстановке Хань Чжиюань выдал тот самый пост, произведший эффект разорвавшейся бомбы. Интернет-пользователи тут же примерили образы Шерлоков Холмсов, разбирая текст буквально по букве и не оставляя без внимания ни единого знака препинания. Они с пеной у рта доказывали, что в этих словах кумира определенно кроется какой-то скрытый смысл.

Впрочем, к концу расследования у них осталось всего три версии: первая — кумир перепутал тег, но ему стыдно признаться; вторая — кумир таким образом опровергает свой старый пост с намеком на лотос; и третья, самая страшная — у кумира окончательно поехала крыша!

Народ в комментариях единодушно заявлял, что они предпочли бы поверить в первый вариант!

А последовавшие за этим три слова Тан Ифэна — Псих! — не называвшие имен и никого не отмечавшие, были понятны абсолютно всем. Поклонники Хань Чжиюаня чуть не плакали: стоило их кумиру разок упасть в обморок, как мозги у него полностью отшибло, да так, что они сами теперь вздрагивали от слова псих и страдали от испанского стыда. Этот пост Хань Чжиюаня дал фанатам Тан Ифэна пищу для злорадства на целый год вперед.

Они были готовы рыдать от того, как глупо поступил их идол. Кого, чёрт возьми, надо было отметить, чтобы в конце концов достучаться до этой красавицы Тан? Неужели они встали на рельсы взаимной любви-ненависти? Фанаты боязливо открещивались от этой мысли, но... с чего бы тогда внутри всё так сладко замирало?

Самого Хань Чжиюаня это волновало меньше всего — выдавшаяся передышка была слишком хороша. Вспоминая, какими были его дни на Континенте Девяти Небес, он понимал, что там он, казалось, вечно только и делал, что спасался бегством.

Дома он целыми днями восстанавливал режим питания и лечил желудок, отыграл те две сцены, что от него требовались на съемочной площадке, и поскольку приближался Новый год, у него почти не осталось работы, если не считать пары важных церемоний и вечеров. Хань Чжиюань наслаждался покоем: в конце концов, сейчас он не был настоящим актером, и нельзя было допустить, чтобы его косяки испортили карьеру прежнего владельца тела.

Разумеется, еще больше Хань Чжиюань радовался возможности ежедневно следить за успехами объекта своего интереса — в конце концов, нельзя же заставить его пробудиться вот так, просто глядя в экран? Но вскоре Хань Чжиюань понял, что шанс встретиться лично представится совсем скоро.

Через три дня намечалась масштабная национальная церемония награждения. Прежнего владельца тела снова номинировали на звание лучшего актера, а Тан Ифэн красовался в списке приглашенных. До конца было неясно, собирается ли он прийти, но Хань Чжиюань был настроен крайне оптимистично.

К счастью, в тот день он действительно встретил этого человека. В то мгновение само по себе ощущение, поднявшееся из самых глубин души Хань Чжиюаня, подсказало ему: это он, без сомнений, остатки души Короля Демонов.

Всегда говорят, что фотографии в интернете бессовестно отфотошоплены, но Хань Чжиюань подумал, что вживую этот человек выглядел еще потрясающее.

Строгий черный костюм сидел на нем безупречно, без единой лишней детали, а слегка зауженные черные брюки идеально подчеркивали его прямые и длинные ноги. Каштановые волосы идеальной длины — ни дать ни взять — прекрасно гармонировали как с прической, так и с цветом; честно говоря, с такой внешностью он бы вывез абсолютно любую стрижку.

Кожа его была невероятно белой, а черты лица поражали своей изысканностью: губы, нос, глаза, брови — каждая отдельная деталь казалась утонченным произведением искусства, а в сочетании они создавали поистине захватывающую дух красоту. Неудивительно, что его называли главным красавчиком всего шоу-бизнеса. И даже при всем при этом в нем не было ни капли женоподобности.

Хань Чжиюань то и дело бросал взгляды на сидевшего через несколько человек от него Тан Ифэна. С его места как раз открывался идеальный вид на белые, соблазнительные ключицы Тан Ифэна, выглядывавшие из-под рубашки с двумя расстегнутыми пуговицами.

Это производило... сильнейшее впечатление. Чертовски красиво.

Тан Ифэн, как и всегда, держался холодно и отстраненно. Обладая самой выдающейся внешностью в индустрии, он молча смотрел прямо перед собой с абсолютно каменным лицом. В отличие от остальных артистов вокруг, которые оживленно о чем-то шептались и смеялись, вокруг него из-за его ауры образовалась мертвецки тихая зона — просто звенящая тишина.

Сидевшие слева, справа, спереди и сзади от него люди даже не смели раскрыть рта, не говоря уже о том, чтобы попытаться заговорить с ним. Насколько же неловко было бы получить от ворот поворот?

Наконец одна из сидевших рядом с ним актрис начала озираться по сторонам с видом человека, угодившего в пыточную камеру. Хань Чжиюань тут же подгадал момент и предложил ей поменяться местами. Так Хань Чжиюань благополучно пересел рядом с Тан Ифэном, попутно заслужив полный благодарности взгляд перепуганной актрисы и одобряющие кивки остальных звезд.

Впрочем, стоило Хань Чжиюаню оказаться по соседству, как этот человек даже не повернул головы, продолжая смотреть перед собой так, будто вокруг вообще никого не существовало. До тех пор, пока Хань Чжиюань, не страшась собственной гибели, не наклонился к самому его лицу и с улыбкой не произнес: Привет, давно не виделись.

Тан Ифэн:... Ты чего? Голос у него и правда был приятным, но в нем отчетливо слышались нотки недоумения и отторжения.

Его брови слегка приподнялись, после чего он опустил взгляд и бесстрастно уставился на Хань Чжиюаня. Если присмотреться, в его удивительно красивых глазах промелькнула тень настороженности и сомнения — видимо, он пытался сообразить, какую пакость этот дурак задумал на этот раз. Похоже, тот психованный пост всё-таки оставил на нем свой след.

Хань Чжиюань вовсю скалил зубы: Ничего особенного, просто решил поздороваться, не напрягайся.

Тан Ифэн:... Кто тут напрягается? Псих.

При таком откровенном и наглом взгляде Хань Чжиюань невольно зашлся в кашле, впрочем, значения он этому не придал — спешить некуда. С таким характером, как у Тан Ифэна, если бы Хань Чжиюань не стал действовать первым, ему бы в жизни не светило с ним пересечься. Но в то же время общение с таким человеком требовало абсолютного терпения и бесстрашия, или, проще говоря, толстокожимости — иначе ничего не выйдет.

Хань Чжиюань невозмутимо разглядывал соседа, сохраняя на лице вежливую улыбку и изредка перекидываясь парой шуток с соблазнительно одетой актрисой по другую руку.

Две легендарные жертвы интернет-слухов о вражде сидели рядом. При всей противоположности их натур, их лица за пару секунд собрали на себе восторженные взгляды всего зала.

Церемония тянулась до самого конца, и все это время Хань Чжиюань больше не пытался завязать разговор — в конце концов, излишняя спешка дает лишь обратный результат.

За время мероприятия Тан Ифэн исполнил две песни. Хань Чжиюань с мягкой улыбкой наблюдал за ним со сцены, не отрывая глаз. Совершенно погруженный в музыку Тан Ифэн на сцене и отталкивающий всех на милю вокруг Тан Ифэн в зале были двумя совершенно разными людьми. Эта его абсолютная самоотдача делала его невероятно притягательным, а голос, одинаково завораживающий и мужчин, и женщин, заставлял окружающих забыть обо всем на свете. Добавьте к этому безупречную внешность — и станет понятно, почему даже многие сидящие в зале актрисы не могли сдержать восторженных визгов.

Поскольку велась прямая трансляция, церемония затянулась почти до полуночи, и к тому моменту все уже валились с ног. В какой-то момент этот парень незаметно растворился, исчезнув из поля зрения Хань Чжиюаня. Самому же Хань Чжиюаню пришлось проявить чудеса выдержки: вежливо попрощаться со старшими коллегами, которые опекали прежнего владельца тела, затем перекинуться парами слов и распрощаться с близкими друзьями по тусовке, и только после этого он смог наконец вызвать машину до отеля. На часах уже было два часа ночи.

Но как говорится, где же еще людям встречаться, как не на узкой дорожке? Ирония судьбы: стоило Хань Чжиюаню свернуть за угол в коридоре отеля, как он снова нос к носу столкнулся с той самой фигутой. Ситуация выглядела донельзя банально, но он не удержался и тихонько присвистнул — про себя отметив: Небеса и впрямь на моей стороне.

Хань Чжиюань только вышел из лифта и завернул за угол, как на него буквально налетело чье-то разгоряченное тело, правда, в следующий же миг Хань Чжиюаня грубо оттолкнули. Приглядевшись, он с изумлением узнал нашего гениального певца Тан Ифэна.

Шаги его были шаткими, и от этого толчка он едва не рухнул на пол. Прежде бледное лицо покрылось неестественным румянцем, некогда пронзительный и холодный взгляд теперь казался расфокусированным и заволоченным влажной дымкой.

Оценив картину, Хань Чжиюань в ту же секунду догадался, в чем дело. Сюжет был избит до зубовного скрежета, но черт побери, Небеса действительно помогали ему. Это был идеальный подарок судьбы.

Ты в порядке? — Хань Чжиюань протянул руку, подхватывая его за плечи, чтобы удержать на ногах, и изобразил на лице искреннее участие.

Однако Тан Ифэн отпрянул от него, будто от удара током, наградив не просто яростным, но пропитанным лютой ненавистью взглядом.

Пошел к черту, не трогай меня!В результате он переборщил с силой, и его качнуло вперед. Ноги же, казалось, совершенно не слушались, расслабившись настолько, что не могли выдержать вес его тела, и он попросту рухнул прямо вперед.

Хань Чжиюань молниеносно среагировал и подхватил его. Сразу после этого он почувствовал, как к его груди прижалось раскаленное, пышущее жаром тело. Их лица разделяли считанные сантиметры, позволяя отчетливо ощущать жар, исходивший от раскрасневшегося лица юноши. Вдобавок его необычайно красивое лицо сейчас алело до предела, алые тонкие губы выглядели невероятно соблазнительно, и в этот миг кровь ударила Хань Чжиюаню в голову.

– Пусти меня! Убирайся! – изо всех сил сдерживая сильнейшую слабость в теле, и особенно то незнакомое, сводящее с ума ощущение, Тан Ифэн яростно отталкивал руку Хань Чжиюаня и в то же время со злостью уставился на него, глаза полыхали гневом. Вот только, как назло, не только тело, но даже руки и ноги совершенно не подчинялись ему, не позволяя выжать из себя ни капли силы.

Хань Чжиюань бесцеремонно притянул шатающегося парня в свои объятия.

– Ты нуждаешься в помощи, – серьезно и строго глядя в глаза Тан Ифэну, произнес Хань Чжиюань. Ресницы у того по-прежнему были загнутыми, длинными и красивыми. Тан Ифэн был очень высоким, но все же на полголовы ниже Хань Чжиюаня. Хань Чжиюань вот так запросто заключил его в свои объятия, слегка опустил взгляд и торжественно пообещал: – Не бойся, я ничего тебе не сделаю.

– Ты...

Тан Ифэн не успел договорить, как из-за угла с противоположной стороны коридора донеслись чьи-то быстрые шаги. Оба одновременно вздрогнули, а Хань Чжиюань отчетливо почувствовал, как тело в его объятиях на мгновение окаменело.

В тот самый момент, когда шаги приблизились, Хань Чжиюань проявил сообразительность, резко развернулся и прижал Тан Ифэна к стене, после чего всем телом властно навалился сверху. Одной рукой он обвил его спину, притянув ближе, а другой обхватил за лицо – ладонь как раз закрыла половину его лица. Затем, под ошеломленный взгляд Тан Ифэна, Хань Чжиюань склонил голову и прижался губами к его губам.

В этот миг Хань Чжиюань отчетливо ощутил, как оцепенело тело заключенного в объятия человека, и у него не оставалось сомнений, что в следующую секунду тот бросится на него и разорвет на куски.

Поэтому, в самый последний момент, пока Тан Ифэн бесновался от ярости, Хань Чжиюань трогательно улыбнулся уголкам губ и прямо перед тем, как их губы должны были соприкоснуться, ловко преградил путь своим большим пальцем, избегая интимного контакта. И все же эта близость, когда они буквально ощущали дыхание друг друга, заставляла Тан Ифэна невольно пытаться изо всех сил оттолкнуть его.

Однако Хань Чжиюань, привыкший к тренировкам, и без того обладал немалой силой, а учитывая, что тело Тан Ифэна к этому моменту уже совершенно размякло и не подчинялось хозяину, все его барахтанья казались Хань Чжиюаню не более чем детской возней – словно бессильные попытки взбешенного котенка.Шаги раздались прямо у них за спиной, и в этот же миг Хань Чжиюань резко придвинулся к Тан Ифэну, заключив его в самые объятия. Тан Ифэн, и без того уступавший Хань Чжиюаню ростом, оказался полностью им заслонен. Если смотреть сзади, это выглядело так, будто высокий мужчина прижал кого-то к стене и целует. Что же касается того, кто оказался внутри, по телосложению можно было догадаться, что это мужчина, но разглядеть что-либо еще было совершенно невозможно.

— Если не хочешь, чтобы нас обнаружили, лучше помалкивай, — вполголоса произнес Хань Чжиюань так, чтобы услышать могли только они двое. В его глазах читались и угроза, и насмешка.И правда, Тан Ифэн, чьё красивое лицо уже исказилось от ярости, на мгновение замер. В его широко раскрытых глазах полыхал огонь; помимо ненависти, в них читалось и горькое нежелание сдаваться, однако он больше не сопротивлялся. Две его руки, упёртые в грудь Хань Чжиюаня, впились в ткань мёртвой хваткой — казалось, он готов прорвать одежду и вырвать сердце Хань Чжиюаня голыми руками. Боль была такой резкой, что Хань Чжиюань едва не скривился прямо перед его прекрасным лицом.

Как только двое мужчин в чёрных костюмах быстрым шагом вошли в лифт, Тан Ифэн больше не смог сдерживаться и со всего маху оттолкнул Хань Чжиюаня. Сам же он едва не рухнул на пол и лишь чудом удержался на ногах, судорожно ухватившись за стену. Только вот взгляд его по-прежнему пригвоздил Хань Чжиюаня к месту — он был готов содрать с него шкуру и вытянуть жили.

Хань Чжиюань, оттолкнутый им, ничуть не рассердился. С улыбкой в глазах он скрестил руки на груди, прислонился боком к выходу и просто смотрел на него. Тан Ифэн яростно зыркнул на него, а затем кое-как побрёл к лифту. Тело его с каждой секундой раскалялось всё сильнее, глаза затуманились, словно подёрнувшись влажной дымкой, а мысли начали путаться и тупеть.

Хань Чжиюань с усмешкой бросил: — Спорим, они ждут тебя внизу?Тан Ифэн еще раз яростно зыркнул на Хань Чжиюаня, а затем собрался уйти обратно, но Хань Чжиюань снова доброжелательно подал голос:

— Если я не ошибаюсь, сейчас многие тебя ищут. Например, в коридорах на каждом этаже есть туалеты, где можно спрятаться?

Тан Ифэн с оцепенением повернул голову к Хань Чжиюаню, изо всех сил стараясь перебороть недомогание, и холодно бросил:

— Не лезь не в свое дело!

— Вообще-то я могу тебе помочь, — с прежней улыбкой продолжил Хань Чжиюань.

Услышав это, Тан Ифэн настороженно посмотрел на него:

— Ты вполне мог бы и пнуть лежачего!

И хотя он оказался в безвыходном положении и показал Хань Чжиюаню свой самый жалкий вид, его боевой настрой ничуть не убавился — он явно был готов стоять на своем до конца.

Однако Х лишь сокрушенно улыбнулся:

— Мы ведь с тобой не чужие люди, в конце концов, не могу же я просто стоять в стороне, когда кто-то умирает. Это противоречит моим принципам.

В ответ на это Тан Ифэн лишь насмешливо фыркнул, словно услышал какую-то шутку, хотя его положение на данный момент действительно было критическим. Ранее его фактически задвинули в тень, и его музыкальная карьера почти зашла в тупик — никто не осмеливался с ним работать. Но Тан Ифэн меньше всего привык сдаваться; он твердо стоял на своем в том, что касалось музыки, как бы трудно ни приходилось, и никогда от нее не откажется. И вот теперь, когда он с таким трудом, преодолевая бесчисленные препятствия, наконец-то вернулся на правильный путь, ему пришлось поневоле заняться тем, к чему у него не лежала душа — например, согласиться быть судьей на каком-то сомнительном шоу талантов и даже лично искать спонсоров.

Именно поэтому сегодня вечером он и попался в чужую ловушку. Поистине, шоу-бизнес — это грязь, куда ни кинь взгляд, повсюду полно мерзких людишек. Как же отчаянно он все это ненавидел.Он предпочёл бы начать всё сначала, предпочёл бы приложить в миллион раз больше усилий, чем кто-либо другой, но только не терпеть подобное унижение. Поэтому он бросился бежать без оглядки, ни секунды не сомневаясь, только вот... как и сказал этот ублюдок перед ним, он, похоже, не сможет уйти.

– Не бойся, – вовремя подал голос Хань Чжиюань. – Спрячься у меня в комнате на одну ночь, а завтра утром просто уйдёшь. Не думаю, что они станут обыскивать номера по очереди.

– Почему? Почему ты мне помогаешь? – Тан Ифэн всё ещё смотрел на него с настороженностью, но в глубине его глаз уже мелькнуло сомнение.

В этот самый момент раздался звенящий сигнал лифта, и оба одновременно обернулись: на табло было видно, что кто-то поднимается наверх. Среди ночи он не мог представить никого другого, кроме тех двоих, что только что спускались вниз на его поиски.

– Захотел и помог, – бросил Хань Чжиюань и, не теряя времени, быстро шагнул вперёд, обнимая Тан Ифэна за плечи. – Пошли быстрее, иначе я тебе уже не помогу!

Хотя Тан Ифэн и выказывал явное нежелание и недоверие, питая к словам Хань Чжиюаня глубочайший скептицизм, в этот момент у него просто не было выбора.

Так Хань Чжиюань силой притащил его к себе в номер. Причём притащил не кого-нибудь, а Тан Ифэна — напичканного лекарством, с раскрасневшимся лицом и совершенно обмякшим телом. На мгновение в голове Хань Чжиюаня мелькнула мысль: раз уж говорят, что любовь рождается в постели, то не следует ли ему в этот самый момент, в таких-то обстоятельствах, ухватиться за эту поистине уникальную возможность?

Но в следующую же секунду Хань Чжиюань безжалостно придушил эту мысль в зародыше. Во-первых, учитывая злопамятный и мстительный характер этого маленького друга Тана, стоило тому проснуться завтра утром, как это место превратилось бы в место преступления, причём уголовного, да вдобавок сдобренного громким скандалом в шоу-бизнесе: знаменитый киноактёр попытался изнасиловать гениального певца, но был убит на месте... А во-вторых, на самом деле подобное гнусное поведение, пользующееся чужой беспомощностью, шло вразрез не только с принципами прежнего хозяина тела, но и было совершенно не в духе самого Хань Чжиюаня.

Поэтому, пока Тан Ифэн в ванной комнате шумно принимал холодный душ, Хань Чжиюань сидел на диване в комнате и под этот непрекращающийся шум воды занимался судорожными размышлениями: как же поступить? Нельзя же упускать такую ночь, как можно упустить столь редкую возможность?

Однако прошло уже полчаса, а в ванной всё ещё шумела вода, и Хань Чжиюань, наконец не выдержав, поднялся с места и направился к ванной:

– Ещё не закончил? Уже три часа ночи, так и до рассвета промоешся.

– М-м...

Среди шума льющейся воды до ушей Хань Чжиюаня донёсся совершенно глухой, полный боли стон, в котором явственно слышалось невыразимое раздражение. Сердце Хань Чжиюаня дрогнуло, и он сразу всё понял: похоже, этот эффект невозможно было снять получасовым холодным душем.

– Нужна помощь?

– У-у... Убирайся, проваливай! – донёсся оттуда полный стыда и гнева голос Тан Ифэна.

В нём несложно было расслышать нарастающую тревогу и раздражение, а также куда большую боль от того, что его тело никак не могло получить разрядку.

Тогда Хань Чжиюань решительно распахнул дверь ванной. Сначала на него пахнуло волной холода, заставившей Хань Чжиюаня невольно вздрогнуть, а затем перед его глазами предстала картина, от которой кровь мгновенно бросилась в голову, заставив её закипеть.

Перед ним стоял совершенно голый Тан Ифэн. Похоже, из-за слабости, вызванной лекарством, он был вынужден опуститься на колени на мокрый кафельный пол. Его бледная кожа — то ли из-за действия препарата, то ли от долгого воздействия ледяной воды — странным образом отливала розоватым оттенком. Поток воды из душевой лейки лился сверху вниз прямой струей, и Хань Чжиюань видел, как прозрачные капли стекают по его волосам, катятся по бледной, рельефной спине и устремляются ниже...

Поскольку Тан Ифэн стоял спиной к двери, Хань Чжиюань мог так отчётливо видеть всю его спину и ягодицы, особенно те потаённые места... Благодаря Фэн Юй, Хань Чжиюань теперь разбирался в мужских телах просто... а некоторые места казались ему до жуткого знакомыми. От этой картины у Хань Чжиюаня кровь мгновенно прилила к голове, а внизу живота всё ожесточилось до состояния стали.

В момент, когда дверь открылась, Тан Ифэн резко обернулся, а затем, растерянно засуетившись, развернулся к Хань Чжиюаню лицом. Выражение мучительной тревоги на его лице ещё не успело исчезнуть, как он вперил в Хань Чжиюаня полный стыда и гнева взгляд:

– Какого чёрта ты пришёл! Вон отсюда! Убирайся! Проваливай!

Тан Ифэн кричал, теряя контроль над собой. Хань Чжиюань заметил, что его бледные, изящные руки сейчас судорожно прикрывают его маленького Тана, только вот этот маленький Тан выглядел не лучшим образом: он торчал колом и никак не желал смягчаться. Маленький друг Тан, казалось, уже исчерпал все средства борьбы с ним и полностью потерял терпение.

Хань Чжиюань с пересохшим горлом сглотнул слюну, после чего, пропустив мимо ушей яростное шипение этого маленького леопарда, подошёл прямо к нему и выключил холодный душ, лившийся уже больше получаса. Затем, игнорируя испуганный и гневный взгляд, он решительно завернул его целиком в банное полотенце и мягко поднял на ноги:

– Толку от такого холодного душа никакого, только простудишься.

Серьёзно произнося это, Хань Чжиюань попытался вытащить Тан Ифэна из ванной. Но Тан Ифэн, и без того охваченный стыдом и яростью от того, что его застали в столь неловком положении, теперь и слышать не хотел о чужих прикосновениях. Разумеется, последовало ожиданное сопротивление:

– Не лезь не в своё дело!

– Почему ты такой упрямый? – Хань Чжиюань нахмурился с самым серьёзным видом. – Я помогу тебе всё устроить, мы же оба мужики, чего тут бояться?

– Хань Чжиюань! – Тан Ифэн оттолкнул его.

Но его тело и так было изможденно долгим отсутствием разрядки, он едва держался на ногах — разве мог он сдвинуть Хань Чжиюаня? К тому же он был босиком, а пол в ванной был залит водой, так что маленький друг Тан тут же споткнулся и снова начал заваливаться набок, едва не вредившись о стену ванной комнаты.

Хань Чжиюань среагировал молниеносно: проявив чудеса расторопности, он подхватил парня на руки, а затем, не слушая никаких возражений, подхватил его поперёк туловища и крепко-накрепко сжал в объятиях, зафиксировав брыкающегося парня руками, словно железными тисками.

Тан Ифэн побелел от ярости, его лицо вмиг потемнело.

— Черт, Хань Чжиюань, не перегибай палку!

С трудом удерживая оцепенелое тело в неподвижном положении, Тан Ифэн задрал голову и со злостью уставился на подбородок склонившегося над ним мужчины. Во взгляде, брошенном из-под прищуренных век, читалось такое свирепое бешенство, будто он хотел изрубить Хань Чжиюаня на тысячу кусков, — вот только сейчас этот грозный вид не имел и малейшей веса.

— Я просто хочу тебе помочь, — с беспомощным вздохом произнес Хань Чжиюань, изображая оскорбленную невинность и глубокую обиду человека, чьи благие намерения истолковали ложно.

В ответ Тан Ифэн лишь холодно фыркнул и отвернулся, не желая больше смотреть на его физиономию, но скованное напряжением тело выдавало его с головой.

Хань Чжиюань без церемоний подхватил его на руки, перенес на кровать и на глазах у ошеломленного Тан Ифэна решительно сорвал с него банное полотенце, которое тот незадолго до этого сам тщательно обернул вокруг бедер.

— Ты… Хань Чжиюань, ты… что ты удумал?

Видя, как Хань Чжиюань приближается, Тан Ифэн невольно отпрянул назад. Скрываемая им паника наконец вырвалась наружу, и язык начал заплетаться. Но в тот самый момент, когда рука Хань Чжиюаня почти коснулась его согнутых коленей, Тан Ифэн яростно вцепился в одеяло, набросил его на себя с головой и выпалил:

— Хань Чжиюань, не заходи слишком далеко!

Хань Чжиюань снова беспомощно развел руками, всем своим видом показывая, что у него и в мыслях не было ничего дурного.

— Я же просто хочу тебе помочь, — проговорил он, бросив взгляд на то место, которое только что спрятал Тан Ифэн. — В конце концов, если так и оставлять всё как есть, до добра это не доведем. Дотерпишься до того, что заработаешь воспаление, придется ехать в больницу, а там глядишь — и весь мир узнает. Эй, ты этого добиваешься?

— Какое тебе до этого дело?

Тан Ифэн отгородился непроницаемой броней и лишь подозрительно зыркал на Хань Чжиюаня.

— Не нужна мне твоя фальшивая доброта! Перестань совать нос в чужие… Уй, черт!

Неосторожное движение — и складки одеяла задели самое больное место. Мгновенная вспышка боли заставила Тан Ифэна резко выдохнуть сквозь зубы, а по телу прокатилась такая слабость, будто из него разом выкачали все силы.

Но в следующую секунду одеяло сдернули. Тан Ифэн, кипя от гнева и боли, вскинул голову и нос к носу столкнулся с придвинувшимся Хань Чжиюанем, чья рука уже уверенно и безраздельно владела его изнывающим, беззащитным телом. Тан Ифэн от ужаса лишился дар речи, охваченный одновременно страхом и бешенством.

— Ты… Хань Чжиюань, ты рехнулся! Немедленно пусти, ты… Ах-х, Хань Чжиюань!

Тан Ифэна бросало то в жар, то в холод от жгучего стыда, но стоило тому месту оказаться в чужой руке, как по всему телу разлилось такое ощущение, от которого ноги мгновенно сделались ватными, а воля окончательно рухнула.

— Не дёргайся, — приказал Хань Чжиюань. Одной рукой он сжимал уязвимую плоть Тан Ифэна, а другой крепко прижимал его к постели. Его вещица выглядела несколько изящнее, чем у самого Хань Чжиюаня, но все равно впечатляла размерами; вот только из-за долгого воздержания и недавних неумелых, хаотичных попыток справиться со всем самостоятельно сейчас она смотрелась донельзя возбужденно и дико. — Ты что, и правда редко сам этим занимаешься?

— У-у… — Тан Ифэн тяжело и прерывисто дышал, вцепившись пальцами в простыню. Борьба между стыдом и яростью вдруг сменилась неожиданным облегчением: под умелыми и уверенными движениями Хань Чжиюаня его шея сладко изогнулась назад. — Ты… думаешь, все такие же озабоченные, как ты!

Хань Чжиюань хмыкнул.

— А какой я?

Он машинально провел языком по губам. От открывавшегося перед глазами соблазнительного зрелища кровь закипала в жилах, но Хань Чжиюань сдержался. Не то чтобы он был святым, просто он отлично умел держать себя в руках и не собирался переходить черту там, где не следует.

Тан Ифэн закрыл глаза ладонью — ему казалось, что после такого позора он больше никогда не сможет смотреть людям в глаза. Навалилось глухое отчаяние, жгучее чувство несправедливости, а еще эти предательские ощущения в теле… Короче говоря, бедный Тан Ифэн чувствовал себя загнанным в угол и готовым махнуть на всё рукой.

— Черт, м-м!

С губ Тан Ифэна сорвался приглушенный стон, и в следующую секунду… его тело на мгновение окаменело. Спрятанные за ладонью глаза затуманились, и он полностью потерял счет времени, не понимая, где находится и что вообще происходит.

В этот момент Тан Ифэн, пожалуй, испытывал пик стыда и унижения, однако Хань Чжиюань, лукаво ухмыльнувшись, склонился к самому его уху и шепнул:

— А ведь ты и правда делаешь это крайне редко. Смотри-ка, сколько всего накопилось, густое и обильное.

— Проваливай!

Тан Ифэн в ярости закрыл лицо руками, чувствуя, что в этой жизни он больше не сможет взглянуть в лицо Хань Чжиюаню. Серьезно, всё его унижение, все отчаяние, вся эта жалка картина — всё было выставлено напоказ перед этим человеком. И ладно бы перед кем-то другим, но ведь они вечно грызлись друг с другом! Хуже участи просто не придумать.

Однако прошло совсем немного времени, и он понял, насколько глубоко заблуждался насчет того, насколько сильно может упасть на дно отчаяния в эту ночь: всё оказалось далеко не закончено.

Хань Чжиюань сиял довольной улыбкой, в то время как лицо Тан Ифэна то бледнело, то багровело, пока он окончательно не рухнул на подушки, приняв неизбежное с мрачным видом человека, которому уже нечего терять.

— Мы же оба мужчины, я не делаю ничего лишнего, к чему тебе этот вид мученика, у которого отобрали весь смысл жизни?

Ухмыляясь, Хань Чжиюань снова придвинулся ближе, старательно придавая лицу максимально серьезное выражение. Тан Ифэн лишь злобно зыркнул на него и предпочел промолчать.

Пожалуй, из-за того, что Хань Чжиюань действительно помогал ему безо всяких задних мыслей и не позволял себе лишних прикосновений к другим частям тела, Тан Ифэн постепенно расслабился и позволил тому довести дело до конца.

По правде говоря, Тан Ифэн и впрямь почти никогда не занимался подобным сам. С ранних лет он был помешан на музыке, и даже в пору подросткового пробуждения его совершенно не интересовало то, над чем так вздыхали сверстники — например, женские тела. Бесчисленные признания и проявления внимания со стороны поклонниц вызывали у него лишь глухое раздражение. Позже он с головой ушел в творчество, окончательно охладев к женщинам, да и собственных физических потребностей словно не ощущал. То ли он страдал природной холодностью, то ли просто не нуждался в этом, но у него не было не то что опыта отношений — даже опыта мастурбации, отсюда и вся эта ночная кутерьма.

Поэтому та буря ощущений, которую подарил ему опытный Хань Чжиюань, одновременно пугала своей неловкостью и приносила странное, незнакомое прежде удовольствие. На душе у Тан Ифэна царил полный раздрай.

«Ублюдок…» — мысленно отмахнулся от всего Тан Ифэн, решив не сопротивляться и пережить эту ночь как есть.

В конце концов Хань Чжиюань заявил, что у него жутко затекла рука и он заслужил благодарность хотя бы за это — себе-то он никогда подобных услуг не оказывал. А тот ублюдок, что подсыпал Тан Ифэну дрянь в напиток, был просто беспощаден.

Короче говоря, возня продолжалась еще долго. Когда Хань Чжиюань наконец закончил приводить в порядок простыни, он обернулся и обнаружил, что лежавший рядом парень от пережитого изнеможения заснул прямо так, без задних ног.

Посмотрев на обнаженное, бледное и мускулистое тело, Хань Чжиюань с горькой усмешкой взглянул на собственную руку, которой пришлось трудиться всю ночь, и не знал, смеяться ему или плакать. Знал бы заранее — куда проще было бы овладеть им целиком и полностью.

На следующее утро двое парней, измотанных бессонной ночью, еще сладко спали, как вдруг их сон прервал истошный вопль.

— Какого хрена?!

Чжу Юй остолбенел, уставившись на лежавшую вповалку парочку. Его рот раскрылся так широко, что туда запросто поместилось бы гусиное яйцо, а дрожащий палец упрямо указывал на Хань Чжиюаня и Тан Ифэна:

— Вы… вы двое! Вы… вы…

Однако выдать членораздельное объяснение он так и не смог.

Но еще более шокирующее зрелище ждало его впереди: разбуженный резким криком Тан Ифэн недовольно приподнялся на локте, и его обнаженный до пояса торс во всей красе предстал перед глазами Чжу Юя. Хуже того, резко сменив положение, Тан Ифэн неосторожно потянул ноющие мышцы внизу живота, снова скривившись от боли и тихо зашипев.

— Черт! Ты… ты его поимел?!

Сама по себе картина совместного ночлега в одной постели была сильным ударом по нервам, но домыслы оставались лишь домыслами, пока одно-единственное движение Тан Ифэна не выставило суровую правду напоказ. От такого зрелища мозги Чжу Юя окончательно заплыли туманом.

Хань Чжиюань даже не успел раскрыть рта, как лежавший рядом парень бросил ледяное:

— Проваливай!

Температура в комнате мгновенно упала ниже нуля.

И тем не менее, взгляд, которым Чжу Юй теперь смотрел на Хань Чжиюаня, был до странного жутковатым.

— Вы что, силой его…?! Черт, даю вам пять минут, Хань Чжиюань, объясняйся!

С этими словами Чжу Юй с лицом человека, переживающего конец света, вылетел из комнаты. Ему срочно требовалось прийти в себя — слишком уж шокирующей оказалась правда. Разве эти двое не были заклятыми врагами? С каких это пор они сошлись? Когда это успело произойти и какого черта вообще тут творилось?! Неужели все эти годы они только и делали, что любили друг друга через ненависть?!

— Кхм-кхм…

Хань Чжиюань неловко кашлянул, наблюдая, как Тан Ифэн поднимается, набрасывает халат и молча направляется в ванную, полностью игнорируя его присутствие.

Не обращая внимания на холодность партнера, Хань Чжиюань неторопливо поднялся, подошел к дверям ванной и, скрестив руки на груди, прислонился к косяку, неотрывно следя за ним взглядом.

— Чего тебе надо?

Тан Ифэн, наконец не выдержав этого липкого, преследующего его повсюду жгучего взгляда, вскипел.

Хань Чжиюань с улыбкой отозвался:

— Я целую ночь помогал тебе, у меня рука отваливается, а ты даже спасибо не скажешь?

Тан Ифэн замер. От такой наглости его лицо запестрело всеми цветами радуги, и лишь спустя долгое время он процедил сквозь зубы:

— Большое спасибо.

— И как благодарить будешь? Слов мало, — продолжил гнуть свою линию Хань Чжиюань.

Тан Ифэн с изумлением понял, что этот человек бесстыднее, чем он думал. Просто наглец, начисто лишенный всякого стыда.

— И чего ты добиваешься?

— Давай попробуем повстречаться? Вчера я понял, что ты чертовски привлекательный парень, — с прежней лукавой улыбкой произнес Хань Чжиюань, хотя в его глазах не было ни капли шутки.

Тан Ифэн посмотрел на него как на умалишенного.

— Чокнутый!

Раньше они пикировались и пили друг у друга кровь открыто и исподтишка, но опускаться до подобных мерзостей им в голову не приходило. Хань Чжиюань точно тронулся рассудком.

— Скажи мне, почему ты вечно цепляешься ко мне? Почему так яростно меня ненавидишь? — поинтересовался Хань Чжиюань, прислонившись к двери и изображая крайнее недоумение. Неужели всё из-за того комплимента его внешности? Мелковато для обиды.

— Ха, — усмехнулся Тан Ифэн. — Без всяких причин. Просто ненавижу.

Хань Чжиюань мысленно вздохнул: путь предстоял долгий и трудный.

— Попробуй дать мне шанс, — не унимался он. Чтобы растопить ледяную глыбу, нужен толстокожий и бесстрашный подход. — Не попробовав, не узнаешь, может, я тебе понравлюсь.

— У тебя с головой всё в порядке?

Тан Ифэн начал подозревать, что у этого парня не все дома. С того самого момента, как появилась та странная запись в соцсетях, Хань Чжиюань вел себя ненормально. Неужели он и впрямь повредился рассудком?

— А не боишься, что я расколюсь о вчерашнем на весь мир? — перешел к сути Хань Чжиюань. Похоже, без применения грязных приемов было не обойтись: против таких неприступных и непробиваемых стен годились только радикальные меры.

Тан Ифэн дернул бровью:

— Чего ты в конце концов добиваешься?

Предсказуемо: этот тип не стал бы помогать ему просто так, из альтруизма.

— Всё просто, — с лукавой улыбкой выдал Хань Чжиюань первый пункт своего плана по снятию блокады, составленный еще прошлой ночью. — Ты соглашаешься пожить со мной под одной крышей ровно месяц.

— В мечтах! — рявкнул Тан Ифэн, меняясь в лице. Настоящий психопат.

— Я же просто хочу попробовать построить с тобой отношения, никто не собирается делать тебе больно, — продолжал гнуть свое Хань Чжиюань. — Иными словами, мне нужен лишь шанс сблизиться.

— Исключено!

Гнев Тан Ифэна бурлил под маской непроницаемости.

— А иначе история прошлой ночи, и то, как ты выглядел без единой нитки на себе…

Хань Чжиюань для пущего эффекта поиграл телефоном, хотя на самом деле, конечно, ничего не снимал.

— Бесстыдник!

Скрипя зубами, Тан Ифэн готов был стереть в порошок этого улыбчивого гада, способного произносить столь бессовестные вещи с каменным лицом. Права была молва: Хань Чжиюань — воплощение лицемерия.

— Значит, согласен?

Хань Чжиюань полностью проигнорировал его гнев, хотя кое-что из брошенных слов заставило его задуматься: неужели в глазах Тан Ифэна он всегда был лицемером?

— Я лучше потеряю репутацию и начну всё с чистого листа, — холодно отрезал Тан Ифэн.

— Ну хорошо, тогда полмесяца?

Бесстыдству Хань Чжиюаня можно было только позавидовать.

— Нет.

— Ладно, пусть будет десять дней. Идёт? — легко согласился Хань Чжиюань. — Не переживай, клянусь, я ничего лишнего себе не позволю. К тому же, если бы хотел, воспользовался бы моментом еще ночью. Ты мне и правда нравился всегда, просто удобного случая не было признаться.

Тан Ифэн не верил ни единому слову Хань Чжиюаня, даже знакам препинания. Но если речь шла всего о нескольких днях, и это могло спасти его с таким трудом завоеванные позиции в карьере, он был готов переступить через себя и пойти на сделку ради своей музыкальной мечты. В конце концов, Хань Чжиюань был прав: прошлой ночью тот действительно не причинил ему вреда.

К тому же ему ужасно хотелось выяснить, какую именно игру затеял этот негодяй.

Поразмыслив, Тан Ифэн холодно бросил:

— Три дня.

— Никак нет, минимум десять.

— Пять!

— Ладно, пойдет и пять, но ты позволишь мне ухаживать за тобой по-своему.

— Неделю! — выплюнул Тан Ифэн.

— По рукам, — с готовностью отозвался Хань Чжиюань.

http://bllate.org/book/24955/2951763