Готовый перевод The Sensitive Period's A Cries A Lot / Слёзы сильного Альфы: когда инстинкты берут верх: Глава 8

Глава 8. Одержимость в период уязвимости

Неспособность ощутить

Прошла примерно еще одна неделя с той ночи. Все это время бета постоянно занимался подготовкой к съемкам, а подписанные контракты с артистами вызывали мелкие беспокойные треволнения каждые несколько дней: стремительный мир шоу-бизнеса напоминал быстротечную моду, где за суетливыми движениями неизбежно следовало забвение зрителей.

Ли Цзэцзюэ с трудом оторвал взгляд от вороха бумаг и на мгновение потерял ориентацию в пространстве, будто не сразу сообразив, какой сегодня день. Белые цифры часов на вибрирующем экране телефона вернули его в реальность.

Рука сама собой скользнула по экрану: чат с альфой так и замер на той ссоре.

Пальцы бессознательно барабанили по стеклу — он никак не мог подобрать слова и в итоге просто отправил точку, служащую знаком вопроса.

Очки, сидевшие на переносице, оставили на коже два бледных следа. Бета тихо ждал ответа с другого конца провода.

Но, к его удивлению, вместо сообщения раздался звонок.

Хэ Минчжэ впервые отказался от привычки писать.

Словно предчувствуя неладное, Ли Цзэцзюэ поднялся, взял пиджак и быстрым шагом вышел из кабинета, на ходу принимая вызов. Не дожидаясь, пока альфа что-нибудь произнесет, он заговорил сам:

— Ситуация сейчас под контролем?

Мм, только началось.

В носовых звуках слышалось что-то похожее на готовность расплакаться.

Период уязвимости обострял все чувства альфы — как физические, так и психологические, делая его невероятно чувствительным. Хэ Минчжэ на другом конце провода погрузился в пучину этого неподконтрольного состояния, невольно возвращаясь мыслями к своим провальным первым двадцати годам: удары судьбы, нанесенные разрушенным родительским домом, всплыли со дна памяти, растравованные нахлынувшей уязвимостью.

— Ты не монстр, — бледная ладонь Ли Цзэцзюэ легла на дверную ручку. — Ты очень красивый лев.

— Я не сброшу звонок. Ты же слышишь мой голос, верно? Ты не один.

— Что за глупости ты говоришь? Я пообещал быть рядом — значит, сделаю это.

Голос Хэ Минчжэ звучал так, будто вырывался между судорожными вздохами. Альфы в период уязвимости постепенно теряли контроль над собой, а те из них, кто страдал синдромом отчуждения — и подавно. Единственным утешением было то, что в соседних квартирах старого жилого комплекса пока никто не жил.

— Ты сейчас сможешь сам сделать укол?

Ли Цзэцзюэ закрепил телефон на автомобильном держателе, успокаивающим тоном обращаясь к дрожащему Хэ Минчжэ.

— Вы не будете со мной вечно. — В голове Хэ Минчжэ снова и снова проносились картины прошлого. — Никто не захочет находиться рядом с таким монстром, как я.

Красный свет светофора сменился зеленым, и черный седан помчался быстрее обычного, выскользнув из оживленного торгового квартала в тихий район, похожий на затерянную среди небоскребов деревню. Костюмный пиджак остался в машине, и бета в жилете поверх рубашки быстро поднялся по лестнице, заставив выходящего из подъезда жильца удивленно обернуться.

После тех слов одобрения последовал мощный всплеск феромонов, ясно дававший понять, в каком превосходном настроении находился альфа.

Альфа одновременно изнывал от телесного жаркого пламени и погружался в замкнутый круг самобичевания из-за тяжелого прошлого.

Зажав в руке аптечку, он медленно приблизился к плотно закрытой двери спальни и постучал.

Хэ Минчжэ в свое время бросили из-за безответственности родителей, потому что он был не нужен. Второй удар нанесла циничная и прагматичная система общества, списавшая со счетов того, кто не приносил сиюминутной выгоды. Ему было всего двадцать шесть лет, но именно в этом возрасте он наконец понял, какой должна была быть его жизнь.

— Я принес подавитель, ты внутри? — спустя минуту донесся до него слабый голос.

Мм.

Альфа прижался лбом к двери и тихо ответил.

Но тут же забыл об этом.

Я знаю, как это тяжело.

— Я сделал укол подавителя, скоро все пройдет.

Я на самом деле очень боюсь уколов...

Бета лишь ответил на это:

Мне страшно оставаться одному, никому нет до меня дела.

Можно... не вешать трубку?

Он понятия не имел, какие бурные волны феромонов поднимались с того самого мгновения, как он переступил порог этой квартиры.

Хэ Минчжэ?

Ли Цзэцзюэ в конце концов почти бегом бросился к парковке, открыл багажник и, прижав телефон плечом к уху, принялся перебирать своими тонкими, узловатыми пальцами содержимое ящика с подавителями. Выбрав по одному флакону каждого из двух видов, он положил их в переносную аптечку.

Не знай он, что Хэ Минчжэ — это альфа в период уязвимости, эта фраза прозвучала бы так, будто он успокаивает оставшегося дома ребенка.

Забрав тот самый обычный подавитель.

— Если вы очень заняты, вам не обязательно все время оставаться здесь.

Расскажите мне... Я могу вести себя хорошо, и тогда вы меня не бросите?

Из темноты комнаты протянулась рука — чуть крупнее, чем у беты, с выдающимися костяшками пальцев, — и крепко обхватила Ли Цзэцзюэ за запястье.

Обжигающая температура тела походила на палящее пламя. Надавив чуть сильнее, пальцы заскользили вниз по его запястью, словно проверяя наощупь, действительно ли он существует, и наконец мягко легли на ладонь.

Ключ повернулся в замочной скважине. За тяжелой дверью таились тяжелые, удушливые феромоны альфы с ярко выраженным чувством собственничества. Большинство жителей старого жилого комплекса, как и Ли Цзэцзюэ, были бетами, поэтому пока никто не замечал, что где-то здесь заперт охваченный периодом уязвимости альфа.

Какой вывод вы хотите сделать из моего периода уязвимости?

Поскольку беты были не способны ощутить эту бурю феромонов, даже находясь в самом ее эпицентре.

Ему ответила лишь приоткрытая на щелку дверь. Внутри царил непроглядный мрак, ничего разглядеть было нельзя, и бета просто протянул внутрь шприц с набранным лекарством.

Бета не чувствовал запаха феромонов и не мог судить о настроении альфы по этому самому очевидному признаку, поэтому ориентировался исключительно на слова. Речи Хэ Минчжэ сочились разочарованием в прошлом и глубоким неверием в собственные силы, так что бета решил: Хэ Минчжэ, переживающий период уязвимости — всего лишь излишне сентиментальный молодой человек.

Я сейчас же приеду, у меня есть ключ. Закрой двери и окна, не открывай незнакомцам.

Хэ Минчжэ просунул руку в щель и зацепился пальцами за край манжеты рубашки Ли Цзэцзюэ. Усилия он почти не прилагал — это выглядело скорее как мольба.

Я скоро буду, совсем скоро всё пройдет.

Альфа же по ту сторону двери с бесстрастным лицом вогнал иглу себе в вену и даже глазом не моргнул, глядя, как из ранки проступают капельки крови и сукровицы, продолжая при этом жаловаться на страх.

В присутствии беты альфа добровольно опустил себя на самую нижнюю ступень.

Я не собираюсь тебя бросать.

Ли Цзэцзюэ протянул руку, закатал рукав на запястье Хэ Минчжэ и, достав из аптечки ватный тампон со спиртом, аккуратно обработал продолжавшие кровоточить следы от укола.

Пожалуй, обычного подавителя было вполне достаточно: температура тела Хэ Минчжэ уже не казалась такой обжигающей.

Лжец.

Альфа забрал руку обратно.

Как только всё стабилизируется, вы передадите меня какому-нибудь незнакомому менеджеру, верно?

Я... не профессиональный агент, так будет лучше для твоего развития.

Ли Цзэцзюэ не умел лженить. Его профессия не позволяла уделять должного внимания карьере Хэ Минчжэ. Все взвесив, он понимал, что не должен вешать будущее молодого человека на плечи дилетанта.

Тогда зачем вы меня подобрали?

Дверь распахнулась. Под серебристой копной волос показалось раскрасневшееся от жара лицо.

Присевший на одно колено бета не успел среагировать и рухнул на пол, когда Хэ Минчжэ мягко толкнул его, подложив ладонь под затылок, чтобы тот не ударился.

Я альфа, которому остро не хватает любви, и никто никогда не проявлял ко мне искренней доброты.

У Хэ Минчжэ были невероятно красивые глаза: янтарные зрачки заволосло туманной дымкой.

Крупная, теплая слеза сорвалась вниз и упала прямо на скулу беты. Ли Цзэцзюэ ошеломленно смотрел на прижавшего его к полу альфу, который продолжал безутешно ронять слезы. Но еще больше поразило другое: из серебристых прядей волос показались пушистые звериные уши рудиментарного типа.

Длинные ноги, затянутые в брюки костюма, тут же обвинило чистокровно-белым пушистым хвостом.

Ты чего плачешь?

Разве я не могу плакать?

От этих слов альфа зарыдал еще сильнее.

Ли Цзэцзюэ растерянно замер, а его рука сама собой легла на макушку Хэ Минчжэ и взъерошила волосы, словно он гладил большого кота. Ладонь тут же ощутила мягкость львиных ушей — они оказались чуть жестковатыми на ощупь, но в целом вполне приятными.

Хэ Минчжэ вел себя совсем не так, как те потерявшие рассудок альфы, с которыми ему доводилось сталкиваться раньше. Это невольно усыпило бдительность беты, заставив забыть о том, в какой опасности он сейчас находится.

Проявление слабости тоже может стать оружием альфы.

В реальной жизни те слова Ло Ханьюя вспомнить было непросто.

Лев оставался крупной кошкой, и стоило его погладить против шерсти, как генетические инстинкты заставили Хэ Минчжэ покорно опустить голову, подставляясь под ладонь.

Побудь со мной, ладно?

Заплаканный альфа смотрел на него с мольбой в покрасневших глазах.

Мне страшно оставаться здесь одному.

Я буду очень послушным, умоляю, побудьте со мной.

Ростом под метр девяносто, крепкий и мускулистый альфа выглядел точь-в-точь как коварный искуситель: его хвост намертво оплел бедро беты, а пальцы едва осмеливались зацепиться за мизинец Ли Цзэцзюэ.

Я еще не согласовывал график с секретарем.

Бета автоматически вспомнил о забитом под завязку ежедневнике и произнес это вслух.

И тут же заметил, как пара звериных ушей виновато прижалась к голове, превратившись в так называемые ушки-самолетики.

Но сегодня вечером я, пожалуй, смогу все уладить.

Услышав это, погрустневший белый лев снова засиял.

Я правда... очень рад.

В маленьком холодильнике остался лишь пучок овощей на один раз. Осмотрев запахи, Ли Цзэцзюэ лишь тяжело вздохнул и решил снова побеспокоить секретаря, попросив доставить к двери корзину со всем необходимым. Хотя еще час назад эта толковая девушка едва не лишилась чувств от кошмарной новости о его внеплановом отпуске, грозящем сверхурочными.

Впрочем, финансовые возможности беты способны решить львиную долю проблем.

Например, четырехкратная оплата сверхурочных.

К всеобщему удивлению, период уязвимости Хэ Минчжэ обошелся не только без тех приступов агрессии, которые предсказывал Ло Ханьюй, но и протекал на редкость послушно, напоминая состояние совершенно здорового человека. Сейчас альфа устроился на небольшом диване, обложившись диванными подушками, причем угол сиденья был выбран идеально — оттуда открывался прекрасный вид на кухню, где хлопотал Ли Цзэцзюэ.

Между нами не должно быть столь близких чувств, понимаешь?

Незадолго до этого, столкнувшись с придавившим его к полу Хэ Минчжэ, Ли Цзэцзюэ рискнул подвергнуться нападению, но все же выложил альфе всю правду.

Не понимаю.

Я признаю: все события последнего времени связаны в одну цепь, совпадений слишком много. Но я хочу, чтобы ты уяснил: проявленная мной доброта не была абсолютно бескорыстной. Твой статус может принести моей компании огромную популярность и коммерческую выгоду — вот в чем корень всего.

Все поступки беты до сих пор вращались исключительно вокруг интересов фирмы.

Однако всегда чуткий Хэ Минчжэ на этот раз молчал. Теплые подушечки его пальцев оглаживали мочку уха беты, когда он слегка подался вперед, заглядывая ему в глаза:

Вы говорите неправду.

Другая модель тоже могла бы принести огромную прибыль, но вы все равно выбрали меня и даже потратили на меня целый месяц.

Пальцы скользнули ниже, к пульсирующей впадинке на горле под застегнутым воротником рубашки.

Время сейчас слишком дорого, особенно ваше. Этого месяца вам хватило бы, чтобы заработать гораздо больше.

Обвивавший бедро беты хвост довольно покачивался из стороны в стороно, пушистым кончиком методично постукивая по ноге.

Вы выбрали меня ради чего-то гораздо большего, чем просто выгода.

К неожиданности для всех, альфа, чей мозг в период уязвимости должен был плавиться от жара, сейчас казался куда сообразительнее, чем в трезвом состоянии.

Вспомнив тот диалог, бета невольно опустил глаза.

Он долго заставлял себя игнорировать собственные скрытные мотивы, но, видимо, прятал их из рук вон плохо, раз даже молодой парень разглядел подвох.

Жалкий и несчастный Хэ Минчжэ на чужой улице и правда походил на него самого много лет назад — но одновременно напоминал и о юношеских сожалениях самого беты. В школьные годы он бесчисленное количество раз видел на улице брошенных под дождем бездомных кошек и собак.

Пыльные, промокшие до нитки, они смотрели на каждого прохожего полными надежды глазами, ожидая чуда, но останавливались единицы. Семья Ли Цзэцзюэ не бедствовала, но, возможно, именно поэтому его родители предпочитали покупать породистых животных с ценниками в элитных зоомагазинах.

Он много раз приносил домой подобранных бедолаг, но родители неизменно избавлялись от них до наступления следующего утра.

А спустя пару лет на этих же улицах находили свой конец те самые животные, сбитые машинами.

Став взрослым, Ли Цзэцзюэ понял, что в детстве у него не было полномочий всё решать, да и его выходки наверняка доставили немало хлопот родителям.

И все же в его сердце осталась горечь невозвратности — ведь повернуть время вспять не под силу никому.

А брошенный на чужбине альфа с неясной генетикой был точь-в-точь как те обреченные жизни из его детства, забившиеся в угол дождливой улицы. Пусть он и был мрачен, но вспыхнувшая в его глазах искра надежды при звуке шагов прохожего не обманывала.

Ли Цзэцзюэ боялся, что даже в зрелом возрасте не сумеет должным образом позаботиться о хрупких жизнях.

Поэтому все эти годы, несмотря на искреннюю любовь к пушистым созданиям, он так и не смог освободиться от детской травмы. Единственное, что он мог делать — это ежемесячно переводить деньги благотворительным фондам да изредка захаживать в котокафе.

Тратя единственное, что было под его контролем — деньги, чтобы хоть немного заглушить боль юности.

Тот Хэ Минчжэ идеально попал в самую болевую точку всех нереализованных сожалений беты, и в какой-то момент личный эгоизм рассудительного беты перевесил всё остальное. Протянутые фунты стерлингов стали лишь детонатором.

Тогда он и предвидеть не мог, что события закрутятся в такой тугой узел.

Позволяя ему порой всерьез задумываться: а не рискнуть ли?

Но здравый смысл неизменно брал верх.

Будем сегодня брокколи на ужин?

Голос раздался за спиной. Хэ Минчжэ перехватил овощи, которые бета чуть не раздавил в пальцах, и ловко подцепил защитную пленку.

— Давай я попрошу кого-нибудь привезти еды, что ты хочешь?

Кто придет?

Ли Цзэцзюэ полагал, что Хэ Минчжэ прекрасно держит себя в руках, но ровно до тех пор, пока альфа машинально не задал этот вопрос. Тут бета отчетливо осознал: от общей для всех альф болезни Хэ Минчжэ избавиться так и не смог.

У него была патологически сильная тяга к защите своей территории.

Мой секретарь. Ты ее видел, очень толковая девушка-бета.

Ли Цзэцзюэ попытался смягчить тон и мягко перехватил руку альфы, собиравшегося водрузить кастрюлю на огонь.

В холодильнике шаром покати, ты что, хочешь голодать?

Не хочу никого постороннего.

Реакция Хэ Минчжэ в период уязвимости немного замедлилась, но, возможно, благодаря подавителю, вел он себя смирно и на вопросы Ли Цзэцзюэ отвечал вполне здраво.

Они не зайдут в квартиру, пакеты можно оставить у двери или вообще внизу. Я сам спущусь и заберу, — старался успокоить его Ли Цзэцзюэ.

На этот раз Хэ Минчжэ промолчал, лишь молча глядя на него. От внезапно воцарившейся тишины сердце начинало стучать быстрее. Бета почувствовал себя не в своей тарелке и поспешил сменить тему:

Если ты ничего не скажешь, мне придется готовить на свое усмотрение.

Слабость беты помешала ему заметить крутой поворот в поведении альфы.

Господин Ли, вот приготовленный ужин: в термобоксе фрукты и овощи, а в пакете — ваша сменная одежда.

Секретарь педантично сверялась со списком.

Учитывая расход энергии альфы в период уязвимости, я буду привозить провизию каждый вечер к закату.

Хорошо, спасибо за хлопоты.

Бета забрал вещи, вежливо отклонив предложение водителя помочь подняться.

Я сам донесу.

Крайне нежелательно, чтобы с альфой в период уязвимости контактировало слишком много людей.

Секретарь, правившая на ходу заметки в планшете, почувствовала, что очки запылились, и, сняв их, подняла взгляд, чтобы изучить стекла. Протерев их до кристальной прозрачности, она вдруг сквозь линзы с ужасом заметила у окна безмолвную фигуру альфы.

Тот немигающим взглядом уставился прямо на нее.

Женщина на каблуках судорожно охнула и едва не потеряла равновесие.

Что такое?

Заметив странность, Ли Цзэцзюэ тоже поднял голову, но успел заметить лишь неплотно прикрытую створку окна.

А, наверное, сквозняк, я потом закрою.

Господин Ли... — с трудом переведя дыхание, секретарь вернула себе привычный чопорный вид. — Вы просто герой.

?

Неожиданная бурная похвала от обычно сдержанной и деловитой подчиненной заставила бету с термобоксом в руках слегка растеряться.

...Спасибо.

Когда не знаешь, что сказать, благодарность — всегда самый верный выбор.

Бери всё, что хочешь поесть.

Ужин, приготовленный секретарем, честно говоря, больше походил на небольшой банкет. Возможно, дело было в стереотипах беты об альфах — существах с ненасытным аппетитом как в физическом, так и в психологическом плане.

Поэтому здесь нашлась самая разная высококалорийная пища, хотя для соблюдения приличий и уважения к статусу модели не забыли и про легкое диетное меню.

Но аппетита у альфы явно не наблюдалось.

Ты не голоден?

Заметив, что Хэ Минчжэ даже не притронулся к еде, Ли Цзэцзюэ слегка удивился.

Наслаждаясь редким вкусом вредной, но такой восхитительной жареной курочки, бета прибывал в отличном расположении духа и, покосившись на Хэ Минчжэ, молча всунул ему в руку куриную ножку.

Она будет приходить каждый день?

Мм? Да. В конце концов, в период уязвимости ресурсы организма истощаются очень быстро. Если вдруг ты потеряешь сознание, я не смогу в одиночку оттащить тебя в больницу.

Возможно, атмосфера в комнате была слишком мирной, из-за чего бдительность беты благополучно заснула в самом дальнем углу.

Альфа откинулся на спинку мягкого дивана, не сводя глаз с бесцеремонно уплетающего еду беты. На его губах играла улыбка, но на дне зрачков застыла мертвая, штилевая гладь.

Период уязвимости обнажил самые потаенные уголки души Хэ Минчжэ.

Тревогу, страх, хрупкость и собственничество.

Все эти никчемные слабости были свойственны ему от природы, но появление беты связало их воедино.

Говорят, что период уязвимости — это выплеск тщательно замаскированных чувств.

И это чистая правда.

Рассудок заставляет нас методично всё забывать, в то время как неподвластный контролю инстинкт препарирует суровую реальность.

В помутнении сознания Хэ Минчжэ смутно нащупал истинное биение своего сердца.

Завернувшись в плед, бета прикрыл глаза и отдыхал на этом стареньком, но удобном диване. От него пахло гелем для душа — лимонной мятой, которую альфа когда-то купил наугад.

Холодящая свежесть, переходящая в приторную сладость.

Хэ Минчжэ, казалось бы, уже уснувший, неслышно поднялся и вырос перед диваном. Не сводя глаз со спящего беты, он тихонько открыл стоявшую на столе аптечку, привычным движением набрал в шприц еще не тронутую усиленную дозу подавителя и вогнал ее в вздувшуюся вену на руке.

Он станет именно таким, каким хочет видеть его бета.

Безобидным, тихим, с наивным выражением лица, в которое так легко поверить.

Демонстрация слабости — тоже инстинкт.

Сброшенные рубашка и жилет аккуратно лежали рядом. Хэ Минчжэ лишь сдержанно протянул руку и взял самый верхний предмет — галстук. Сдержанные черно-коричневые полоски казались воплощением самого беты; темную полосу ткани альфа крепко зажал в кулаке, медленно поднеся к самому носу.

Но у беты не было феромонов, и этот галстук оставался всего лишь куском материи.

Все нити его привязанности тянулись к бете, неспособному ощутить запах — до чего же отчаянное осознание.

Общество привычно считает альф и омег высшей ступенью эволюции, но реальность совсем не такова.

Все они — лишь запертые в клетках дикие звери.

А поводок под названием «рассудок» крепко держал в руках рассудительный бета.

http://bllate.org/book/24958/2952030