Готовый перевод When the Author Meets the Villain Boss / Автор и его злодей: Воспитание катастрофы: Глава 16

Му Бай затаив дыхание смотрел, как седовласый старик шаг за шагом приближается, до смерти боясь, что в следующее мгновение тот обагрится кровью.

Однако все дети в комнате либо с досадой качали головами, либо припали к дверям и окнам с видом зрителей в ожидании хорошего представления, либо выглядели так, будто их это совершенно не касается. Казалось, не было ни единого человека, который опасался бы случайно придавить старика насмерть и не знать, что с этим делать. Сам же он, новичок, не имел права голоса, да к тому же располагал кажущимся уверенным уверением Намгун Цинъяня, поэтому ему оставалось лишь с трудом подавить желание броситься вперед и всех остановить.

Похоже, даже должность обычного учителя в Секте Цинъань была крайне опасной профессией.

Старик неторопливо остановился перед дверью, прищурившись, окинул взглядом верхнюю притолоку, затем посмотрел на малышню, тайком выглядывающую из-за двери, недовольно зашевелил ноздрями и глубоко вздохнул. Му Бай понял, что тот раскусил детскую шалость и наверняка разгневан их проказами, но раз уж до серьезной беды дело пока не дошло, он невольно испытал облегчение.

Вот только угадал он лишь начало, но не конец.

Старик не спеша зажал под мышкой несколько книг, грозно фыркнул, а затем с неожиданной для его преклонных лет и старческой немощи скоростью резко занес ногу и с грохотом распахнул дверь ударом ноги.

Старческий голос с избытком жизненной силы рявкнул:

— Вечно у вас одни и те же фокусы! Вы, паршивцы, хоть капельку умнее становитесь?

Несколько сорванцов не успели увернуться, и внезапно распахнутая дверь ударила их по лбу. Они взвыли от боли и со слезами на глазах схватились за головы. К счастью, старик рассчитал силу с ювелирной точностью: удар казался сокрушительным, но в самый момент столкновения с дверным полотном он погасил импульс. Детей лишь слегка оглушило, обошедшись без проломленных черепов.

Чернильница со свистом рухнула вниз и разбилась оземь на несколько осколков. Черные брызги взметнулись в воздух и залепили всем лица.

В этот же момент сработала привязанная к чернильнице шелковая нить. Неизвестно, что именно сотворили эти дети, но в мгновение ока, когда дверь открылась, с дюжину кистей для письма вместе с маленьким фарфоровым пузырьком с улюлюканьем пулей полетели прямо на старика. Чем быстрее падала чернильница, тем выше была скорость летящих кистей и бутылочки. Маленький фарфоровый пузырек был открыт, и из него расплескивалась черная жидкость — как оказалось, он тоже был доверху наполнен тушью.

В этой схватке умов детские выдумки постоянно совершенствовались. Нарочито оставленная брешь была лишь отвлекающим маневром, а настоящий удар таился здесь — пожалуй, это была самая исхищренная малая ловушка, которую могли смастерить негодники из подручных средств.

Десяток кистей шел в авангарде, стрелой направляясь в лицо пожилого человека. Старик даже глазом не моргнув протянул руку и перехватил их все до единой, не упустив ни одной. Перед глазами мелькнуло: следом за ними прямо перед ним оказался тот самый фарфоровый пузырек. Под лучами восходящего солнца было видно, что тонкостенный сосуд до краев полон густой черной туши. Можно было представить: если бы, протягивая руку, он не погасил инерцию хотя бы на малейшую долю, то при стремительном приближении флакона жидкость неизбежно расплескалась бы и окатила человека с ног до головы.

Старик хмыкнул:

— Не нравится, что я вечно раскрашиваю ваши физиономии в черный цвет? А ну глядите!

Говоря это, он единым движением отклонил всё тело назад и молниеносно повалился плашмя, падая затылком к земле.

Му Бай смотрел на это с замиранием сердца и уже было подскочил на ноги, как вдруг увидел, что фарфоровый пузырек пролетел в волоске от головы старика. Сам же он замер, не совершая никаких дополнительных движений, а падение вниз внезапно остановилось. Чуть напрягшись в пояснице, старик вновь резко выпрямился.

Это было виртуозное мастерство цигуна железной доски.

Лица раскрашенных котов внутри комнаты дружно и разочарованно протянули ууу, словно глубоко переживая провал своей затеи. Старик, казалось, еще не собирался их щадить: продемонстрировав прекрасную железную доску и увернувшись от пузырька, он сделал шаг и неслышно преодолел огромное расстояние. Легким движением протянув руку, он поймал улетевший далеко вперед сосуд, и тот закрутился у него на ладони волчком.

Когда пузырек замер, из него не пролилось ни единой капли туши.

Му Бай смотрел во все глаза. Хотя это был мир, созданный его собственным пером, воображение и реальность извечно отличались. Впервые увидев столь великолепное мастерство воочию, он испытывал дикое волнение.

Намгун Цинъянь вовремя шепнул ему на ухо:

— В молодости боевые искусства старика Го славились на всю округу. Поскольку нравом он всегда отличался неторопливым, очень любил читать и терпеть не мог всякие потасовки, люди прозвали его Медлительным Книжником.Стоило кому-то в Цзянху упомянуть его имя, как все без исключения поднимали вверх большой палец.

Му Бай действительно не знал об этом. Прежде его внимание концентрировалось исключительно на том, как главный герой подчиняет себе разношерстных компаньонов, и он совершенно не уделял внимания учителям за кафедрой. Он тихонько шепнул Намгуну:

— Раз у него такие прекрасные боевые навыки, не расточительно ли обучать детей одной лишь грамоте?

Он уже заранее слышал от Намгуна, что грамоте и боевым искусствам их учат совершенно разные преподаватели.

Старик Го приподнял веки и внезапно перевел взгляд на Му Бая:

— Расточительно? Чем больше вы, те, кому в будущем предстоит размахивать клинками и мечами, тем сильнее нуждаетесь в хорошей учебе, понимаете? Не послушав наставлений мудрецов древности, не изучив деяния предков и не переняв чужих ошибок, вы окажетесь слепы и глухи, едва ступив за порог, и сгинете неизвестно за что. Страшнее всего не погибнуть в неведении, а стать бременем для тех, кто рядом. Странствуя по цзянху, прежде всего мы ценим понятие долга и справедливости. Но знаете ли вы, сопляки, что такое долг? Бросаться на амбразуру ради друга, не спрашивая о причинах — это разве долг? Хвататься за меч при каждом разногласии — это разве лихость? Знаете ли вы?..

Очевидно, он уже знал, что в классе появился новый ученик в лице Му Бая, но на его лице не отразилось ни тени удивления. Раззадорившись, старик развил бурную тираду, оттолкнувшись от слов Му Бая.Это начало одновременно и величественное, и близкое к народу. Если поставить себя на их место, воззвать к разуму и сыграть на чувствах — это совсем не похоже на стереотипного, косного школьного учителя. Высокий человек! Му Бай внутренне вздрогнал и сел прямо, сосредоточенно прислушиваясь к объяснениям старца Го. В отличие от него, сидевшие рядом сопляки и даже Маленький Наньгун — все они скривились от боли.

Ужасно, старец Го снова заводит свою шарманку. (В сердцах всех присутствующих забили тревогу.) Либо же они слышали это уже столько раз, что даже самые нерадивые ученики в классе могли бы повтотить эту ежедневную пластинку задом наперед.

Как показала практика, даже самые мудрые и золотые слова, если пережевывать их снова и снова, начинают отдавать явной гарью. К тому же, когда старец Го читал свои нравоучения, он вовсе не был так стремителен, как в бою. Он вновь обретал старческий вид, и хотя каждое слово звучало отчетливо, его долгий, монотонный тон заставлял каждую минуту желать схватить его за горло и как следует встряхнуть, чтобы он поскорее выложил всё до конца.

Первый урок Му Бая прошел так: сначала его глаза сияли от восторга, а затем он погрузился в полусон. Остальные же дети выглядели так, будто им хотелось либо заткнуть собственные уши, либо зажать рот старцу Го, но они не смели и шевельнуться. В этот момент они очень напоминали тех, на кого Танский монах наложил заклинание сдерживания головной боли: они ерзали на месте, страдая невыносимым образом.Старец Го посмотрел на лица младших, выражавшие полное отчаяние, наконец холодно фыркнул и приступил к нормальному занятию. Во время урока он вовсе не забыл про тех паршивцев, которые совершили на него нападение: главный зачинщик стоял в углу с маленьким фарфоровым пузырьком, полным туши, на голове, а соучастники выстроились в ряд и слушали лекцию, стоя на руках.

Старик благовидно назвал это помощью в лучшей концентрации внимания.

Сама лекция оказалась не слишком сложной. Старец Го, судя по всему, прекрасно знал нравы этих непослушных сорванцов, и слишком сухие догмы были бы для них пустой тратой времени, поэтому он излагал материал просто и понятно, то и дело прибегая к конкретным примерам. Му Бай воспринимал происходящее как рассказ истории, поэтому слушал с большим интересом.

Остальные дети кто слушал внимательно, кто краем уха, а кто и вовсе витал в облаках. Вопреки ожиданиям Му Бая, старец Го не стал закручивать гайки слишком сильно — стоило им зашуметь чуть громче, как он лишь бросал на них мимолетный взгляд, и хулиганы сразу же послушно утихали.

В каком-то смысле старец Го и вправду был удивительным человеком, вполне достойным Секты Цинъань, где таились скрытые драконы и затаились тигры.

Наконец утро подошло к концу. Все разом выдохнули и шумной толпой вывалились из класса. Ребенок, балансировавший с пузырьком туши на голове, от избытка чувств слегка качнул ногой, и сосуд наверху тут же наклонился — он во все глаза смотрел, как струйка черной жидкости потекла прямо по его носу.

Старец Го, казалось, заранее все предвидел: довольно усмехнувшись, он зажал подмышкой ту самую книгу, с которой пришел, и неторопливо вышел через резную деревянную дверь.

Маленький сорванец вспомнил, что во второй половине дня ему придется идти в Зал Боевых Искусств с такой вот угольно-черной физиономией, и его гордое, но хрупкое сердечко не выдержало — слезы закружились в глазах, едва не пролившись двумя ручьями.Раздался рассекающий воздух свист, и мальчик по имени Сюй Жуй, даже не раздумывая, автоматически протянул руку и поймал что-то. Посмотрев на ладонь, он увидел небольшую тонкую брошюру. Издалека донесся голос старца Го:

— Сегодняшний механизм получился довольно занятным. Тут есть кое-какие безделушки, можешь на досуге изучить.

Сюй Жуй замер, а затем торопливо опустил голову. На потрепанной обложке виднелись четыре не совсем четких крупных иероглифа: Искусство Изощренных Механизмов. От охватившего его волнения у него задрожало все тело.

Он всегда любил возиться со всякими механизмами и ловушками, но подобное занятие никогда не казалось чем-то светлым и благородным. В цзяньху это издревле считалось недостойным серьезного внимания, а некоторые и вовсе причисляли такие навыки к ереси и недостойным путям. Он никак не ожидал, что старец Го, казавшийся ему таким суровым и чудаковатым, подарит ему подобную книгу.

Время для обеда выдалось с избытком. Пришлые дети могли поесть в просторной столовой, похожей на большую трапезную, а местные ребята вроде представителей рода Наньгун могли выбирать свободно. Обычно старцы не любили устраивать в этом вопросе каких-то особых вольностей и наставляли детвору трапезничать вместе с остальными сверстниками. За исключением редких маменькиных сынков, ушедших обедать домой, с дюжину малышей гурьбой вбежали в столовую.

Даже Наньгун, страдаввший запущенной формой мании чистоты, и тот наотрез отказывался пропускать общие обеды, хотя и принес с собой собственный набор миниатюрной посуды. Му Бай про себя догадывался, что к этим уговорам наверняка приложил руку Наньгун Че.

В столовой трапезничали многие взрослые члены Секты Цинъань и подростки. Му Бай даже заметил, как какой-то интеллигентный юноша подошел к Наньгуну и тепло с ним поприветствовал.Всегда сохранявший ледяное выражение лица Маленький Наньгун в этот раз сбился с привычного поведения, и на его лице промелькнуло едва заметное смягчение. Он кивнул тому человеку:

— Старший брат Е.

Старший брат Е! В Секте Цинъань любые внутренние ученики, будучи старше Наньгуна по возрасту, по логике или правилам этикета должны были удослужиться от него этого обращения. Однако лишь к одному человеку он мог выказать столь искреннюю приязнь — пожалуй, только к единственному на тот момент ученику Наньгун Че, Е Фэйхуну.

Му Бай проявил бдительность и украдкой окинул взглядом паренька, на вид лет четырнадцати-пятнадцати. Черты лица нельзя было назвать выдающимися, но выглядел он очень мягко, уголки его губ изгибались в идеальной пропорции, создавая невероятно дружелюбное впечатление. Хотя он еще не до конца сформировался, в нем уже проступали зачатки того образа, который люди впоследствии описывали словами: мягкий и благородный муж, чистый и теплый, как нефрит.

Хм, типичный образчик из когорты младших братьев главного героя. В конце концов, главный герой — настоящий пылесос для красавцев и красавиц: все мужчины становятся его младшими братьями, а все женщины пополняют его гарем. Разумеется, ни один мужчина не смел затмевать его своим присутствием, иначе он неизбежно превращался в злодея.

То ли сердце Му Бая уже было предвзято настроено, но сейчас Е Фэйхун казался ему неприятным при любом раскладе, и он неизменно чувствовал фальшь в этой его улыбке. Пусть ты даже не замечал, как сильно Маленький Наньгун привязан к тебе, в конце концов, ты столько лет следовал за отцом этого парня и был обязан помнить о прежней доброте. Почему же, когда босс остался в полном одиночестве и закончил столь жалким образом, ты тоже последовал за главным героем и пнул его напоследок?

Му Бай, бывший отчим, а ныне истово защищающий своего кровного сына Нагнун Цинъяня, решил в будущем внести Е Фэйхуна в список объектов, требующих особого наблюдения и предотвращения угроз.

http://bllate.org/book/24976/2953553