Глава 5. Раздел семьи
Увидев, что Сяо Ци выбежал за личчэном, Старец Хань едва не потерял сознание от охватившего его гнева. Позор семьи не выносят на суд чужих людей, к тому же о разделении семьи он сгоряча бросил лишь в сердцах, ведь даже после разъезда они остались бы всё теми же кровными родственниками. Стоило же явиться личчэну и подписать официальную бумагу, как пути назад уже не оставалось бы.
Заметив, что Старец Хань явно колеблется и хочет взять свои слова обратно, Хань Ле торопливо шагнул вперёд и произнёс:
— Дедушка, не переживай. Когда придёт личцэн, мы ни словом не обмолвимся о продаже людей и уж тем более никому не расскажем, что старший дядя отправился сдавать экзамен на цзюйжэня на деньги, вырученные от моей продажи для искупления злой участи. Я скажу личчэну лишь то, что раз уж мне предстоит выйти замуж, родители хотят отделиться и жить своим домом, чтобы в будущем мы могли поддерживать друг друга.
Напомнив о старшем сыне, он намеренно заставил Старика Хань действовать с оглядкой. Имея на руках этот козырь и учитывая решающий момент в судьбе старшего дяди, Старец Хань был человеком умным и, естественно, понимал, какой выбор ему следует сделать.
— Делайте как знаете, — бросил Старец Хань. Он понял, что Хань Ле решил разделить семью наотмашь, и раз уж тот угрожал будущим старшего сына, то как бы сильно ни кипела в нём злость и досада, поделать он ничего не мог.
Произнеся это, Старец Хань обессиленно опустился на стул посреди комнаты, помрачнел лицом и умолк.
Хань Лаоэр не на шутку встревожился. Он подскочил к Хань Ле и принялся ожесточённо бранить его:
— Разве так подобает разговаривать со старшими? Даже если ты выходишь замуж, с какой стати ты подбиваешь третью ветвь отделиться? Какой же ты несыновний мерзавец!
— Я всё делаю ради дедушки и старшего дяди, с чего вдруг я несыновний? Разве разделение семей для вашей второй ветви не к лучшему? — холодно ответил Хань Ле.
— С чего это разделение третьей ветви нам на руку? Не пытайся морочить мне голову! — Хань Лаоэр посчитал слова Хань Ле чистой болтовней.
Хань Ле подошёл ближе к Хань Лаоэру и понизил голос:
— Я знаю, что ваша семья ближе всех общается со старшим дядей. Когда он сдаст экзамен на цзюйжэня и поднимется, все домашние так или иначе пожнут плоды его успеха. Если мы, третья ветвь, не отделимся, разве нам не придется делить всё поровну? А если мы уйдем, все выгоды в будущем достанутся вам, вторая ветвь.
Видя, что Хань Лаоэр колеблется, в глазах Хань Ле мелькнуло безжалостное выражение, и он холодно добавил:
— Конечно, если вторая ветвь так страстно желает, чтобы мы остались, мне останется лишь отправиться в уездный город и поднять там шум. Тогда старший дядя провалит экзамен, и никто из нас не сможет рассчитывать на его успех. В конце концов, я и так продажный зять, чья репутация давно запятнана, мне уже нечего терять, и мне тем более плевать, чьё лицо покроется ещё большим позором.
Прежний владелец тела несколько лет учился грамоте и делал неплохи успехи, но из-за нехватки денег в доме и ежедневных нашептываний бабушки на ухо Старец Хань заставил его бросить учёбу и вернуться к полевым работам.
Судя по воспоминаниям прежнего хозяина тела, хотя нравы в этой династии были относительно свободными, к чести и репутации кандидатов на экзаменах относились крайне строго. Если эта история и впрямь просочится наружу, его старший дядя уж точно распрощается со всеми надеждами на звание цзюйжэня.
Хань Лаоэр был человеком неграмотным, но ума ему хватало. Покрутив глазами, он понял, что ему остаётся лишь беспомощно наблюдать, как семья Третьего брата отделяется. В конце концов, они ведь бескорыстно содержали семью Первого брата именно в надежде в будущем пригреться в лучах его славы; если же этот сопляк Хань Ле и впрямь разрушит репутацию Первого брата, то к кому им потом идти плакаться?
Увидев, что после пары фраз Хань Ле Старец Хань и Хань Лаоэр умолкли, Лю-ши, будучи простой бабой, ничего не смыслила в этих сложных расчётах, а потому снова разинула рот и принялась голосить и браниться.
Хань Ле чувствовал, что его уши подвергаются жесточайшему испытанию, к тому же он вовсе не хотел, чтобы на его родителях висело клеймо несыновней почтительности. Глядя на Старца Хань, он с издевкой произнёс:
— Если бабушка продолжит так причитать, еще неизвестно, что подумает личцэн, когда придёт. Как бы она снова не приплела сюда моего старшего дяди...
Он намеренно недоговорил: этот приём работал лучше всего остального, оставалось лишь посмотреть, какой выбор сделает Старец Хань.
— Замолчи! Чего ты ревёшь? Что баба понимает? — Старец Хань и без того был на пределе, а услышав слова Хань Ле, всю накопительную злость сорвал на Лю-ши.
Лю-ши пришла в ярость, вскочила с пола, ткнула в старика пальцем и принялась отчитывать его последними словами. Хань Ле подумал про себя: «Уважаемая, неужели вы не можете выучить пару новых ругательств? Как ни поверни, всё у вас сводится к „бессердечным“ да „не желающим жить“...» От этого бесконечного повторения его уже воротило.
Лицо Старца Хань почернело. Быть обложенным бранью этой сварливой бабы на глазах у стольких людей — это уже переходило все границы. Он со злостью ударил по столу так, что тот заходил ходуном. Хань Ле моргнул: неужели у старика руки не болят?
— А ну заткнись! Что ты завываешь? На кого ты похожа со своей скандальной бабской манерой, когда придёт личцэн? — рявкнул Старец Хань на Лю-ши, а затем бросил госпоже Ли: — Чего стоишь? Живо отведи мать во внутренние комнаты!
Ли-ши поспешно подошла и, несмотря на яростное сопротивление Лю-ши, увела её вовнутрь, после чего в главной комнате наконец воцарилась полная тишина.
Прошло около получаса, прежде чем Сяо Ци привёл в дом личчэна.
Личцэн Деревни Хань был уже за пятьдесят, в молодости он даже сдал экзамен на сюцая. Человек он был честный, а поскольку его сын служил в уездном ямэне, авторитетом в селении пользовался немалым.
Войдя, он в общих чертах выслушал причины разделения семьи. Старец Хань прямо заявил, что третья ветвь хочет отделиться и жить отдельно, поскольку Хань Ле выходит замуж.
Личцэн был наслышан о делах семьи Хань. К честному Хань Лаосаню он относился неплохо, а услышав, что Хань Старший на этот раз отправляется в уездный город на экзамен цзюйжэней, и вспомнив, что Хань Ле отдали в дом для искупления злой участи, в душе он уже сложил общую картину. Ввязываться в семейные дрязги Хань ему не хотелось, а потому он взял на себя роли председателя, руководствуясь исключительно соображениями справедливости.
Услышав о неизбежном разделе, Лю-ши уже не могла усидеть на месте. Поддерживаемая Ли-ши, она вышла и уселась неподалеку, решив слушать всё сама — она ни за что не позволила бы семье Третьего сына урвать хоть что-то лишнее. Ишь какие бессовестные мерзавцы!
У семьи Хань имелось сорок му земли. Разделив их между стариками и пятью сыновьями, семье Хань Ле выделили три му заливных полей и три му суходола, причём по расположению и плодородию эти надеды, разумеется, оказались самыми худшими.
Нынешний жилой дом Старец Хань выстроил заново уже после того, как разбогател. Это были добротные саманные постройки, но Лю-ши наотрез отказалась отдавать ту часть, где ютилась третья ветвь, и им выделили старый дом, находившийся на отшибе.
Что касается утвари, котлов, чашек и зерна, то их почти не дали, не говоря уже о курах и утках, которых разводила Лю-ши. Впрочем, члены третьей ветви привыкли терпеть подобное и возражать не стали. Хань Ле подумал, что заработать деньги можно и честным трудом, так что ему не хотелось тратить силы на склоки с этими отъявленными негодяями.
Что же до шести лян серебра, имевшихся в доме, то Лю-ши выделила третьей ветви всего один лян. Хань Ле чуть не задохнулся от ярости, готовый расхохотаться: неужели эти люди собрались присвоить все пятьдесят лян от его продажи? Он уже хотел было возразить, как отец крепко схватил его за руку.
Встретив умоляющий взгляд Хань Лаоэра, Хань Ле оставалось лишь мысленно тяжело вздохнуть: ладно, пусть эти деньги пойдут на корм собакам. Утешая себя суеверными мыслями, он решил считать это потерей имущества во избежание беды.
В конце концов постановили, что третья ветвь также обязана нести свой долг по содержанию стариков: ежемесячно они должны были отправлять родителям двадцать цзиней риса и сто медных монет на старость.
Стороны подписали официальный документ о разделе семьи, который на хранение забрал личцэн.
Проводив личчэна, Лю-ши с перекошенным от злости лицом вытолкала семейство Третьего сына из главной комнаты, приказав съехать в течение двух дней.
Вернувшись к себе, Хань Лаосань выглядел совершенно беспомощным и убитым, зато на лице госпожи Ли проступило давненько не виданное выражение облегчения. Детские лица так и вовсе сияли от радости.
К вечеру к госпоже Ли заглянула четвертая тетушка Хань, чтобы расспросить о разделе. Хань Лаосы немного смыслил в плотницком деле, поэтому Лю-ши отправила его на заработки помогать людям с мебелью, и дома он должен был появиться лишь через полмесяца. Сама же госпожа Чжан была еще более кроткой и покорной, чем госпожа Ли: хотя она и слышала утреннюю ругань из главной комнаты, сунуться туда у нее духу не хватило.
Узнав, что семья Третьего брата и впрямь отделилась, госпожа Чжан не смогла скрыть завистливого взгляда. Разве она сама не мечтала вырваться из этого дома и перестать страдать? Но её муж оказался еще более бессловесным и почтительным к родителям, чем Хань Лаосань, так что о разделении семьи не могло быть и речи — она даже заикнуться об этом не смела, оставалось лишь молча завидовать.
Госпожа Ли и госпожа Чжан ладили между собой, они проболтали добрую половину вечера, прежде чем гостья ушла.
— Отец семейства, не терзай себя. Даже после разделения семьи мы по-прежнему сможем проявлять сыновнюю почтительность к матушке и отцу, — произнесла госпожа Ли, сжимая руку мужа своими покрытыми мозолями пальцами, видя его глубокую печаль.
Она понимала всю боль, что таилась в сердце Хань Лаосаня, но ради будущего детей уступать она была не намерена — с нее было сыто по горло такой жизнью. И теперь, когда семья действительно разделилась, кроме легкого налету растерянности, на душе у нее царило сплошное, ничем не объяснимое ликование. Пусть даже жизнь предстояло суровую, она была согласна на всё.
Ощущая мозоли на руках жены и глядя на ее осунувшееся, пожелтевшее лицо, Хань Лаосань на мгновение потерял дар речи. В памяти внезапно всплыл образ госпожи Ли в день их свадьбы: миловидная, застенчивая девушка, полная юношеской робости. Тогда он с трепетом сжимал ее ладонь — на ней тоже были тонкие мозоли, но не такие грубые, а щеки были куда круглее и белее.
Вспомнив, как после замужества она вела все хозяйство, трудилась не покладая рук, была добра и честна, почитала старших и столько лет безропотно сносила попреки со стороны его матери, старшей невестки и второй невестки, Хань Лаосань почувствовал невыносимую горечь в груди. Он прижал жену к себе и, тяжело вздохнув, промолвил:
— Я знаю, какая ты у меня хорошая. Все эти годы тебе пришлось нелегко.
На следующий день их семья собрала нехитрый скарб и перебралась в старый дом. Проводить их пришла лишь семья Четвертого брата, тогда как остальные даже не показались.
Старый дом долго стоял заброшенным. И хотя он выглядел ветхим, все домашние принялись за уборку и обустройство со светлой радостью в душах.
Хань Лаосань позвал знакомого деревенского штукатура, который помог сделать кое-какой ремонт, так что старое жилище стало вполне пригодным для жилья. В доме насчитывалось шесть комнат, а позади примыкал довольно просторный двор. Заброшенный участок зарос сорняками, но позже его можно было расчистить и посадить овощи.
Старый дом находился далеко от нового поместья семьи Хань — путь пешком занимал почти полчаса. Вокруг ютелось всего несколько соседей, с которыми у госпожи Ли раньше сложились неплохие отношения.
Закончив с уборкой, семья наконец-то села за ужин, не опасаясь ничьих косых взглядов и не ожидая, пока Лю-ши соизволит со всеми порционно разделить еду. Пусть в чашах плескался лишь грубый рисовый отвар, а на столе стояли всего две тарелки зелени практически без следов масла, все ели с огромным удовольствием.
На следующий день семья Чи доставила сорок лян серебра в качестве выкупа в руки Лю-ши, назначив свадьбу через три дня. Лю-ши не желала видеть семейство Хань Ле, поэтому заслала с вестью госпожу Чжан.
Услышав, что сын выходит замуж так скоро, госпожа Ли снова расплакалась. Остальные тоже пали духом: радость от недавнего разделения семьи вмиг испарилась, и Хань Ле снова пришлось утешать родных.
За это время он навел справки о семье Чи, а также поднял воспоминания прежнего хозяина дома. Он знал, что с домочадцами семьи Чи вполне можно ужиться — по крайней мере, они были намного лучше тех чудовищных родственников из семейства Хань. Разумеется, слепо верить уличным слухам он не собирался, и истинное положение дел выяснилось бы лишь на месте.
Семья Чи пообещала не вмешиваться в личные дела Хань Ле, а с учетом благосклонного отношения нынешней династии к мужчинам-женам, даже выйдя замуж для искупления злой участи, он мог в любой момент навещать родительский дом. Это было весьма кстати для его планов заработать денег и вытащить семью из нищеты, ну а что до новой родни — оставалось лишь посмотреть на их нравы.
Спустя три дня Хань Ле облачился в красные свадебные одежды, присланные семьей Чи, подвязался большим алым узлом и в упряжке быков отправился в дом семьи Чи справлять свадьбу.
http://bllate.org/book/25013/2958313
Готово:
