Готовый перевод My Disciple Refuses to Take His Medicine / Мой ученик отказывается лечиться: Смертельный рецепт любви: Глава 4

Павильон Меча Восточного Духа отличался от других сект: среди учеников испокон веков не было никакого деления на касты. Сразу под главой секты стояли пять старейшин, а все остальные должности занимали те, кто был сильнее. Именно поэтому здесь придавали колоссальное значение отбору новых адептов, а Старейшина Закона Сюй Тинсун лично руководил испытанием.

Все пятеро старейшин являлись могущественными мастерами на стадии Очищения Духа и Возврат к Пустоте. Хотя Сюй Тинсуну уже исполнилось двести лет, внешне он выглядел лишь суровым мужчиной средних лет. Одетый в строгие и величественные темные одежды, он заметил внезапное появление Ши Ин, который никогда не вмешивался в дела секты, и лишь сухо спросил: — Не знаю, по какому делу Старейшина Циннан пожаловал сюда?

Ши Ин ответил: — Ищу человека.

Сюй Тинсун приподнял бровь: — Кого?

Ши Ин указал на Гу Юйшэна и одним словом обозначил цель своего визита: — Его.

Заклинатели меча издавна изъяснялись холодно и прямо. Те, кто не был с ними знаком, могли бы подумать, будто эти двое не в ладах, и лишь Шэнь Фэнъюань знал, что в головах заклинателей меча в принципе не существовало понятия пустых любезностей. Если человек удостоился ответа, значит, собеседник пришелся ему по душе.

Однако Гу Юйшэн в ту пору еще не вступил в ряды заклинателей меча и, разумеется, этого не понимал. Сперва он упрямо выпрямился, глядя Старейшине Закона прямо в глаза и не отступая ни на шаг, но заметив, что из-за него Ши Ин удостоился холодного приема, сильно заволновался. А когда Ши Ин указал на него, в глубине его глаз вспыхнуло неудержимое, исступленное ликование.

Нынешнему Гу Юйшэну едва исполнилось шестнадцать. Пусть его одежда была самой простой и незатейливой, в чертах лица уже угадывалась будущая мужественная красота. Ши Ин, привыкший к бесстрастному лицу Гу Юйшэна в бытность того главой секты, неожиданно обнаружил, что этот человек способен проявлять столь живые эмоции, и не удержался от того, чтобы взглянуть на него еще пару раз.

Пока Ши Ин разглядывал юношу, Сюй Тинсун уже объяснил причину происходящего: — Ли Чанмин был дисквалифицирован. Этот парнишка не пожелал смириться, устроил беспорядки перед всеми и нарушил порядок испытания. Я как раз разбираюсь с этим.

Ши Ин изначально подумал, что Гу Юйшэна в чем-то несправедливо обвинили, и от услышанного в его голосе промелькнула тень недоумения: — Ли Чанмин?

Имя Ли Чанмина было ему незнакомо. Ши Ин был уверен, что в мире бессмертных тот никакой известности не имеет, вот только он никак не мог взять в толк, каким образом Гу Юйшэн, у которого испокон веков не было друзей, умудрился с ним связаться.

Сюй Тинсун блюл закон с суровой непреклонностью. Заметив здесь же главу секты Шэнь Фэнъюаня и желая заранее пресечь его лишние разговоры, он принялся подробно всё объяснять: — Павильон никогда не готовит еду для участников испытания, все необходимое для жизни они должны добывать сами. Ли Чанмин не умеет охотиться, поэтому он украл сладости у Чжао Яня. Павильон Меча Восточного Духа никогда не принимает к себе людей с дурными наклонностями.

В Павильоне Меча Восточного Духа при наборе новичков действительно существовало такое правило: никаких готовых жилищ и никакой еды, лишь один ручей пригодной для питья воды. Испытуемым полагалось выживать в лесу у подножия утеса своими силами в течение трех дней.

На третий день в полдень все участники собирались у беседки Байси, чтобы под палящим солнцем взобраться на Утес Зеленого Клинка. Те, кому удавалось успешно добраться до вершины, и считались прошедшими испытание. Скалолазание требовало огромных физических сил, поэтому грамотное распределение сил на эти три дня само по себе становилось главным испытанием для новичков.

После слов Сюй Тинсуна Ши Ин обратил внимание на то, что за пределами строя стоял еще один щуплый мальчик. На вид он казался намного младше Гу Юйшэна, ему едва ли исполнилось двенадцать. Казалось, он смертельно испуган — съежившись за спиной Гу Юйшэна, ребенок мелко дрожал с мертвенно-бледным лицом. А рядом с ними стоял изнеженный молодой господин, окруженный слугами, и презрительно ухмылялся, глядя на двоих сородичей по несчастью.

Отпрыски знатных семейств крайне редко соглашались терпеть унижения в Павильоне Меча Восточного Духа. Ши Ин только удивился этому, как Гу Юйшэн снова шагнул вперед и прямо заявил Старейшине Закона: — Старший, справедливость превыше всего! Я собственными глазами видел, как Чжао Янь швырнул сладости на дорогу и отчитал слуг: если вы еще раз посмеете оскорбить язык этого молодого господина подобным мусором, я забью вас до смерти и скормлю волкам! Раз съеденные сладости уже стали ничейной вещью, вы можете упрекать Ли Чанмина в бесполезности, но не имеете права обвинять его в воровстве, и тем более — лишать его права на испытание под предлогом кражи.

Упрямый нрав Гу Юйшэна, похоже, оставался неизменным во все времена. Стоило ему это произнести, как лицо молодого господина по фамилии Чжао испуганно перекосило. Тот поспешно и резко выкрикнул: — Чушь собачья! Этот молодой господин просто оставил сладости у дороги и на мгновение забыл о них, а он украл их, воспользовавшись рассеянностью слуг! Когда его поймали, при нем обнаружили даже именную коробку для лакомств из моего поместья Чжао с узором из пионов. Вещь поймана с поличным, разве это не воровство?

Гу Юйшэн, разумеется, не лгал. Род Чжао некогда был прославленной южной семьей, однако из-за того, что потомки не оправдали надежд, их влияние постепенно угасало. Старейшине клана ничего не оставалось, кроме как отправить сына Чжао Яня обучаться искусству в Павильон Меча Восточного Духа в надежде, что тот преуспеет в культивации и защитит клан.

Дома Чжао Янь привык к всеобщему балованию, и внезапное появление в здешних горах ради какого-то испытания и так вызывало в нем глухое раздражение, а тут еще приключилась подобная история, из-за чего злость в его сердце лишь усилилась.

Чжао Янь думал лишь о том, что какой-то ничтожный бродяга посмел подобрать остатки его еды и вкушать то же самое, что и он сам! Разве достоин подобный отребьеподобный ничтожбыш разделять с ним трапезу?

Пусть даже его вещи сгниют в грязи, этот нищий не получит права даже попробовать их!

Именно поэтому Чжао Янь люто ненавидел Ли Чанмина, и, обнаружив произошедшее, тут же приказал личной страже схватить воришку. Но тут в дело неожиданно вмешался наблюдавший со стороны Гу Юйшэн, из-за чего конфликт и дошел до Старейшины Закона.

Видя, что Гу Юйшэн продолжает пререкаться со Старейшиной Закона, Чжао Янь вспомнил о свирепом нраве здешних заклинателей меча и теперь лишь надеялся, что Старейшина Закона немедленно разрубит этого наглого мальчишку на тысячу кусочков, дабы хоть немного унять оскорбленное достоинство.

Шэнь Фэнъюань уже целое столетие занимал пост главы секты, и по выражению лиц этой троицы он сразу понял истинную подоплеку дела. В отличие от Сюй Тинсуна, он знал, что в прошлом месяце клан Чжао пожертвовал секте немало духовных камней, а потому решил сохранить хотя бы видимость приличий перед молодым господином Чжао и не стал срывать с него маску. Вместо этого он мягко попытался урезонить всех: — Человек, доведенный до крайнего голода, способен съесть всё что угодно. Дикие звери у подножия нашего утеса за столько лет охоты на них тоже стали хитрее. Раз он не смог найти дичь, подобрать валяющиеся у дороги сладости, чтобы утолить голод, — в конце концов, это свойственно человеческой природе.

Шэнь Фэнъюань рассуждал так: ни Чжао Янь, ни Ли Чанмин все равно не обладали физической закалкой, необходимой для прохождения испытания, так что стоило просто дать им возможность осознать всю трудность затеи и отступить, не было нужды раздувать из этого скандал.

Однако все его сородичи по секте отличались неповоротливостью ума. Сюй Тинсун в этот момент совершенно не уловил скрытого смысла слов главы секты и лишь сурово бросил: — Павильон Меча Восточного Духа принимает только тех чудовищ, что лишены мирской сентиментальности! Те, кто боится трудностей, могут убираться прямо сейчас!

Услышав это, Чжао Янь тут же победно ухмыльнулся. Однако он даже рта не успел открыть для насмешек, как Сюй Тинсун снова зыркнул на него, и тон его стал еще более неприязненным, чем прежде:

— Чего лыбишься? Презрение к простым людям и сплошное высокомерие в каждом движении — таких узколобых и спесивых негодяев я тоже терпеть не намерен. Проваливай!

— Ты...

Где и когда с Чжао Янем обходились подобным образом? Его тут же захлестнула ярость, но, к счастью, он еще помнил о свирепости заклинателей меча. Бросив косой взгляд на меч за спиной Сюй Тинсуна, он проглотил ругательства, развернулся вместе со свитой и ушел прочь.

— Что за паршивая секта! И даром мне не сдалась, уходим!

Павильон Меча Восточного Духа и прежде не пользовался особой любовью у знатных семей, а с уходом Чжао Яня Шэнь Фэнъюань сразу понял, что денежные подношения клана Чжао отныне прекратятся.

Впрочем, его ученики регулярно отваживали от секты очередных прихлебателей из знати, так что, привыкнув жить впроголодь, он уже ничего не боялся. Шэнь Фэнъюань не стал унывать и лишь мягко посоветовал Сюй Тинсуну: — Не принимает — и ладно, не стоит же из-за этого изображать из себя грозного демона. Разве нельзя быть чуточку добрее с людьми?

Результат, разумеется, не заставил себя ждать — глава секты удостоился порции ледяных взглядов Старейшины Закона: — С самого рождения Сюй не ведает, что такое доброта, а потому прошу главу секты не мешать проведению испытания.

Ши Ин не собирался вмешиваться в людские распри. Убедившись, что Чжао Яня прогнали, он холодно обратился к Гу Юйшэну: — Какое отношение он имеет к тебе?

Стоило Ши Ин приблизиться, как Гу Юйшэн снова уставился на него и тут же честно ответил: — Три дня назад он указал мне дорогу.

— И только-то?

Имена этих двоих звучали похоже, и Ши Ин сперва подумал, что они старые знакомые, но оказалось — всего лишь мимолетная встреча. И ради столь чужого человека он бросил вызов самому Старейшине Закона — стиль поведения Гу Юйшэна оставался неизменным во все времена.

— Заступиться за справедливость — разве для этого обязательно быть близкими людьми?

Юноша произнес это с искренним недоумением, но Ши Ин, услышав его слова, невольно разгладил брови. К счастью, пусть этот Гу Юйшэн сейчас и превратился в крошечного сопляка, он всё еще оставался тем главой секты, которому тот мог доверять.

И потому, впервые за долгое время пренебрегнув правилом не вмешиваться в дела секты, он замолвил перед Сюй Тинсуном словечко: — Старейшина Закона, я вопрошал деревья в этих местах — этот юноша не солгал.

Ши Ин сам по себе был одухотворенной травой, и если бы кто-то сказал, что он способен общаться с растениями, в этом не было бы ничего странного. Сюй Тинсун хоть никогда и не слыхал о подобных способностях у него, но подумал, что раз Старейшина Циннан годами предавался уединенному созерцанию и не имеет с этим юношей никаких кровных связей, то ему попросту нет смысла лгать.

Он и сам не собирался излишне придираться к Гу Юйшэну, а потому с готовностью воспользовался предложенной ступенью: — Раз Старейшина Циннан говорит так... Гу Юйшэн, встать в строй!

Заметив, что Ши Ин поверил ему, Гу Юйшэн очень обрадовался. И все же, не сводя глаз со Старейшины Закона, он переспросил: — А как же Ли Чанмин?

Хотя Сюй Тинсун давно привык к прямолинейным заклинателям меча, столь упрямый парень попался ему впервые. В любой другой секте за одно лишь сомнение в решении старейшины его бы с позором изгнали из учеников, однако заклинатели меча как раз питали слабость к подобному нраву, так что суровый и безжалостный Старейшина Закона на сей раз на редкость снизошел до объяснений:

— Даже если он не воровал, раз у него не хватает духу постоять за себя, как он сможет сражаться не на жизнь, а на смерть ради других и рубить демонов? У этого человека нет стержня, необходимого заклинателю меча. Поступление в Павильон Меча Восточного Духа лишь погубит его будущее. Быстро вставай в строй и прекращай пререкаться!

Объяснение звучало разумно, и Гу Юйшэн больше не стал спорить, лишь с тяжелым сердцем взглянув на оставшегося позади мальчишку.

Ли Чанмин же, едва услышав о сути испытания, внутренне уже склонился к мысли бросить всё, а потому тут же воспользовался моментом: — Старший брат Гу, такую крутую стену мне ни за что не преодолеть. Пожалуй, пойду попробую удачу в других сектах.

В нынешние времена, не обладая выдающимися талантами, человеку приходилось изрядно раскошелиться на подношения, чтобы стать внутренним учеником хоть какой-нибудь школы. Заметив, что за душой у Ли Чанмина нет никаких накоплений, Гу Юйшэн опасался, что в другом месте тому придется еще тяжелее в соперничестве с детьми знати. Однако раз собеседник выказал непреклонность, он не стал докучать расспросами и лишь с вздохом произнес: — У каждого свой путь. Я во что бы то ни стало должен войти в Павильон Меча Восточного Духа, и искренне желаю тебе счастливого пути.

Разве Ли Чанмин не понимал, что простому человеку в мире бессмертных придется начинать путь лишь с роли слуги? Он явился в Павильон Меча Восточного Духа именно в надежде избежать бесцельной траты времени, но, столкнувшись с заклинателями меча лицом к лицу, вновь ощутил животный страх.

Он подумал: какая польза от этого бессмертия, если ради него приходится так истязать себя? Какой во всем этом смысл?

И потому, поблагодарив Гу Юйшэна, он собрал нехитрый узел с пожитками и удалился.

Двое юношей распрощались. Нынешний Гу Юйшэн пылал праведным жаром, но в поступках ему все же недоставало зрелости взрослого человека. Он не разглядел, что истинные цели Ли Чанмина в постижении пути были совершенно иными, нежели его собственные, и лишь счел обидным, что тот лишился даже шанса попытаться.

Шэнь Фэнъюань, заметив, что этот мальчишка, похоже, вовсе не считает потерю соперника удачей, почувствовал к нему немалую симпатию. Он подтянул к себе Ши Ин и заговорщицки шепнул: — Старику Сюй приглянулся этот малец Гу, вот он и пререкался с ним так долго. Только вот одаренность у него средняя, даже при усердном культивировании вряд ли удастся достичь больших высот. А вот тот Ли Чанмин... Я заметил, как он подошел к ручью и у него под ногами сами собой собрались капли росы. Пусть характер у него и трусливый, из него бы не вышло заклинателя меча, но зато он — отличный самородок для освоения техник водной стихии...

У тех, у кого прекрасное сердце, не хватало таланта; у тех, у кого был талант, оказывался слишком робкий характер — Шэнь Фэнъюань искренне сожалел о подобном стечении обстоятельств.

Ши Ин никак не ожидал, что будущий сильнейший заклинатель меча в мире обладает столь заурядными способностями. Услышав это, в глубине его глаз вновь мелькнуло изумление. Он понял, что, хотя они с Гу Юйшэном проработали бок о бок целое столетие, о прошлом главы секты он не знал ровным счетом ничего.

Пока Ши Ин прибывал в растерянности, поведение Шэнь Фэнъюаня совсем не походило на намерения человека, желающего заполучить ученика, и он прямо спросил: — Разве старший не благоволит Гу Юйшэну?

Разумеется, заметив, как сильно Ши Ин озабочен судьбой постороннего юноши, Шэнь Фэнъюань тут же перешел в наступление: — Младший брат, хотя обучать учеников хлопотно, но видеть, как они один за другим добиваются успеха и славы, — это чувство внутреннего удовлетворения ничуть не уступает обретению Дао и вознесению!

Услышав это, Ши Ин опешил еще сильнее. Где же кроется ошибка? Шэнь Фэнъюань, который должен был принять Гу Юйшэна в ученики, вдруг норовит спихнуть его на него самого?

Понятия не имел, как вообще выращивать этот странный вид живых существ — учеников.

http://bllate.org/book/25024/2959167