Пятый и Бриллиант, вернувшись после перекура, наткнулись в дверях на Малыша. Они спросили, куда он собрался, но тот, полностью проигнорировав их, просто прошел мимо. Переглянувшись, Пятый и Бриллиант вернулись в кабинку и спросили Фан Чжэна:
— Почему Мэн Чудун ушел?
Фан Чжэн, не отрываясь от экрана компьютера, беспечно ответил:
— Курить пошел.
Пятый и Бриллиант переглянулись с недоумением:
— Сейчас что, модно стало курить на улице? С каких пор в нашей кабинке запретили курить?
— Вы двое ведь тоже выходили, — парировал Фан Чжэн.
— Мы выходили, потому что не могли больше слушать ваши сопливые мелодрамы!
Фан Чжэн замер, осознав неладное, и посмотрел на Пятого и Бриллианта:
— Точно… А чего он-то пошел курить?
Бриллиант закатил глаза:
— У нас спрашиваешь?!
Пятый оказался догадливее и решил распутать клубок событий:
— Пока нас не было, что у вас тут произошло?
Фан Чжэн с растерянным видом произнес:
— Да ничего особенного. Я сказал, что выбил фиолетовое оружие, а он начал меня подкалывать — вы же сами слышали. Потом, пока эмоции еще не остыли, я решил записать основные моменты прохождения в Word-документ… А, ну да, Малыш заглянул в монитор, сказал, что идея с прекращением атак для сдерживания массового навыка босса — это круто, и что Цяньшань — мастер своего дела. Ну я и согласился: да, говорю, ты бы видел, как он вел объединенный отряд — практически без ошибок! В голосовом чате только он один и командовал: контроль, тактика, техника — всё на высшем уровне. Да еще и денег не жалеет, просто…
По мере того как лица Пятого и Бриллианта менялись с выражения «мы внимательно слушаем» на «а-а, вот оно что», а затем на «ты, идиот, сам виноват», Фан Чжэн начал говорить все тише и тише. Наконец, уловив проблеск истины, он пробормотал:
— Я похвалил Цяньшаня… и ему это не понравилось?
Пятый похлопал командира по плечу:
— А если бы он сказал, что Сяо Фушоу милее и привлекательнее тебя, какая была бы у тебя реакция?
Командир, не раздумывая, выпалил:
— Придушил бы гада.
Фан Чжэн ожидал увидеть за задворками интернет-кафе дрожащую от холода фигуру, жадно затягивающуюся окурком, но вместо этого обнаружил, что в местных шашлычных кипит жизнь. Перед входами в заведения дымились жаровни, дожидаясь, когда на них зажарят сочное мясо. А поскольку черный ход кафе находился с подветренной стороны, на Фан Чжэна потянуло теплом и искрами — тут даже зажигалка была не нужна.
Мэн Чудун прислонился к стене, не спеша куря. Лунный свет превратил его профиль в изящный, невероятно красивый силуэт. Конечно, это определение было сугубо субъективным мнением командира.
Если поначалу Фан Чжэн чувствовал укол вины, то теперь его сменило тайное ликование — ревность Малыша была куда приятнее, чем выбитое фиолетовое оружие.
— Привет! — Фан Чжэн, стараясь выглядеть как можно более непринужденно, подошел к заместителю и, опершись рукой о стену, выдал свою самую обаятельную улыбку. — Какого красавчика я тут нашел.
Мэн Чудун бросил недокуренную сигарету, растер ее подошвой и, подняв голову, с улыбкой ответил:
— А я тут нашел одного толстяка.
Фан Чжэн мгновенно сник и закатил глаза:
— Неужели я за всю жизнь не дождусь от тебя ни одного доброго слова?
Мэн Чудун серьезно задумался:
— Шанс есть. Посмотрим на твое поведение.
Фан Чжэн тут же набросился на него с медвежьими объятиями и страстным поцелуем, после чего вытер рот рукавом и с надеждой спросил:
— Ну как?
Малыш промолчал, а вот Фан Чжэн внезапно почувствовал холод в спине. Он резко обернулся и увидел, что работники шашлычной, следившие за жаровнями, застыли в каменном оцепенении, а их лица светились ярче углей. Командир пожалел, что не замаскировался под террориста, прежде чем выходить на улицу.
Мэн Чудун едва слышно вздохнул:
— Если не начнешь сейчас, я уйду.
Фан Чжэн не понял:
— Что начать?
— Клясться в верности.
— С чего бы это?
— Ты нахваливал Цяньшаня, мне это не понравилось. Значит, ты осознал свою ошибку, прибежал сюда, чтобы поклясться в верности и загладить вину. Разве нет?
…Да. Но черт возьми, зачем так точно угадывать и так подробно описывать?! Даже при всей его бесстыдности, ему стало неловко.
— Пять.
— А?
— Четыре.
— Черт, не надо обратного отсчета!
— Три.
— Эй, подожди, а-а-а-а!
— Два.
— Хотя у Цяньшаня топовая техника, острое чутье, железная хватка и куча денег, я все равно не хочу с ним спать!
— Один.
— Эй!
— Ладно, это был всего лишь молот Лусун, я помогу тебе выбить новый.
Говорят, каждому горшку своя крышка — это как раз про то, как даже самая извращенная клятва в верности может привести крышку в полный восторг.
…
Командир и заместитель вернулись в кабинку, и Пятому с Бриллиантом достаточно было одного взгляда, чтобы понять: отношения этой бесстыдной парочки снова вышли на новый уровень.
Сам командир, уже привыкший к тому, что соратники считают его бесстыдником, не испытывал ни малейшего смущения и вернулся к компьютеру, переполненный счастьем. Жаль только, что это счастье было безжалостно разбито суровой реальностью.
Светлый Неудачник 19:04:25
А-а-а-а-а!! Ты выбил мне фиолетовое оружие, да-да-да!!!!!! Я тебя обожаю, а-а-а-а-а!!!!!!
Светлый Неудачник 19:04:43
Не могу больше ждать, ты вышел из игры? Плевать, даже если не вышел, я все равно приду к тебе!
Светлый Неудачник 19:06:21
Ха-ха-ха-ха, даже Цяньшань меня похвалил, сказал, что техника улучшилась и удача сопутствует, ха-ха-ха-ха-ха!!!!!
Фан Чжэн молча отвел взгляд, глядя куда-то вдаль, на неведомых богов… Вы наверняка понимаете, как сильно ему не хотелось отвечать этому типу.
Светлый Неудачник 19:07:25
Босс?
Светлый Неудачник 19:07:32
Босс, ты тут?
Есть молоко — есть мать 19:08:09
Тут.
Светлый Неудачник 19:08:28
Ты что, не рад?! Не взволнован?! Не хочешь ничего сказать??
Есть молоко — есть мать 19:09:00
С тебя двадцать юаней, спасибо.
Светлый Неудачник 19:09:07
Охренеть! Ты реально такой меркантильный! Сейчас переведу!!
Фан Чжэн закрыл окно чата, поклявшись больше никогда никого не любить, как вдруг услышал голос Пятого:
— Кстати, твой телефон звонил несколько раз, я ответил. Спросил, кто это, а он рявкнул: «Я твой отец!» — и сбросил.
Фан Чжэн опешил и поспешил проверить список вызовов. Увидев знакомый номер, которого не было в адресной книге, он мгновенно подобрался. Пятый, заметив это, дрожащим голосом спросил:
— Это что, правда был твой отец?..
Фан Чжэн промолчал. Посидев в раздумьях, он решился и перезвонил. Трубку сняли с первого же гудка — казалось, отец все это время держал палец на кнопке вызова.
— Это я… — эти два слова стоили Фан Чжэну половины запаса маны.
Но отец не дал ему продолжить, сразу перейдя в наступление:
— Ты, паршивец, с каким-то подозрительным мужиком живешь?! А?! Кто это только что ответил?! У тебя совсем стыда нет?! У тебя нет, а у нас с матерью есть! Как нам теперь людям в глаза смотреть?! Ты решил меня в гроб вогнать?!
Фан Чжэн, который изначально чувствовал вину и хотел сгладить углы, вспылил:
— Это мой друг! Мне что, теперь и друзей заводить нельзя?!
Отец, который никогда не уступал в громкости, заорал:
— Друг? Да какие у тебя могут быть нормальные друзья! Одни подонки и проходимцы!
— Ладно, значит, все мои друзья — проходимцы, а мужчина, которого я выбрал — подозрительный тип. Тот «проходимец» только что с тобой разговаривал, а теперь познакомься с «подозрительным типом». Мэн Чудун, иди сюда, поздоровайся с моим отцом…
Заместитель, который вообще ни при чем, не успел опомниться, как ему всучили телефон. Встретившись взглядом с командиром, чей взгляд говорил: «Только попробуй отказаться, я тебя во сне задушу», он был вынужден взять трубку:
— Э-э, здравствуйте, дядя, меня зовут…
Гудки.
Отец не дал заместителю шанса — он оборвал его имя на корню.
Малыш был в шоке, но, предчувствуя подобное, не удивился. Он молча вернул телефон Фан Чжэну:
— Не стоило его провоцировать.
Фан Чжэн и сам это понимал, но сдержаться было невозможно. Однако, заметив, как Пятый и Бриллиант смотрят на него с выражением «командир такой страшный», он рассмеялся, и гнев поутих.
На самом деле, у Фан Чжэна был довольно мягкий характер, он редко злился. Но то ли их с отцом характеры были несовместимы, то ли с родителями он вел себя слишком капризно, но девять из десяти разговоров заканчивались ссорой, а десятый — дракой. Мать была хитрее: она могла так припечатать одним словом, что Фан Чжэн не находил ответа, не мог разозлиться и в итоге лишь сокрушался о собственной недалекости.
Но зачем отец, который никогда не звонил первым, вдруг объявился? Специально, чтобы поскандалить? Фан Чжэн долго думал, но так и не понял, в чем дело, поэтому отправил сообщение матери, с которой у него были более-менее сносные отношения: «Отец звонил, дома что-то случилось?»
Мать ответила быстро: «Нет».
Фан Чжэн заволновался еще больше: «Если что-то случилось, скажите! Не пугайте меня!»
«Ты еще боишься испугаться? Ты отца так напугал, что ему теперь кардиограмму делать надо».
«Что случилось, говорите прямо!»
«Ничего, просто смотрели передачу о животных, вспомнили о тебе».
Это точно не родная мать! Точно не родная!!
…
В итоге Фан Чжэн так и не узнал, в чем дело, но по тону матери понял, что если что-то и было, то сущая мелочь. Мэн Чудун ни о чем не спрашивал. Фан Чжэн понимал, что тот наверняка уже догадался обо всем, но все же хотел рассказать ему сам.
После завершения вечерних дел он обнял Малыша и выложил ему всю историю своей жизни: от детства до каминг-аута и ухода из дома.
— В общем, я неудачник: ни машины, ни квартиры, ни денег, ни карьеры. Если бы не встретил тебя с твоими низкими стандартами выбора партнера, то, наверное, остался бы ни с чем. В детстве был любимым ребенком, а теперь стал непутевым сыном…
Фан Чжэн болтал долго, пока не заметил, что Мэн Чудун молчит.
— Все сказал?
— Все.
Мэн Чудун кивнул и начал свой рассказ, кратко и по существу:
— У меня есть сестра. С детства она училась лучше меня, была спортивнее, красивее и даже здоровее. Потом она вышла замуж, а я совершил каминг-аут. Я взял деньги, которые родители отложили мне на квартиру, и вложил их в интернет-кафе. В их глазах я — самый непутевый сын в мире. Отец меня больше не ругает — он просто бьет, как только видит. Каждый раз на Новый год я уезжал от них с синяками, поэтому теперь и не езжу. Ты хотя бы можешь позвонить домой, а я почти забыл их номер…
Это был первый раз, когда Мэн Чудун заговорил о своей семье. Фан Чжэн не знал, что сказать, не знал, как реагировать.
Кто-то взъерошил ему волосы, и он услышал:
— Так что я не такой хороший, как ты думаешь, а ты — не такой плохой. Мы стоим друг друга.
Сердце внезапно стало горячим, будто кто-то тайком подложил в него те самые жаровни из переулка — не обжигающе, а так, что хотелось плакать.
***
Из-за странного звонка отца Фан Чжэн места себе не находил. Бриллиант предположил, что отец просто соскучился, а Пятый — что он хотел позвать его на Новый год, но после ссоры с Фан Чжэном просто не нашел слов. Фан Чжэн посчитал оба мнения искренними, хотя их достоверность была сопоставима с разницей между Марианской впадиной и Эверестом.
Ехать домой или нет — это было как две горы, между которыми не было дороги, и выбор одной из них мучил командира. Поедешь — не миновать битвы. Не поедешь — если с родителями что-то случится, он будет жалеть до конца жизни.
Несмотря на то что он ушел из дома после скандала, Фан Чжэн был уверен в своей привлекательности для семьи. Мать, если бы действительно его не любила, не давала бы денег при расставании. Отец… хотя он никогда не проявлял нежности, разве стал бы он связывать передачу о животных с сыном, если бы не думал о нем? Родственники — те и вовсе души в нем не чаяли. Даже после каминг-аута они спрашивали, хватает ли ему денег на жизнь. А о его ориентации, которую мать разболтала всем, никто не заикался, делая вид, что ничего не знают.
Пока Фан Чжэн мучился, Пятый и Бриллиант уже купили билеты домой, а Хоу Цун и Чан Сяоху спрашивали, сколько дней отпуска дадут на праздники. Казалось, весь мир поет: «Братцы, едем домой на Новый год!», и это давило на командира.
В конце концов, он не выдержал и обратился к своему Дораэмону:
— Хочешь — поезжай.
Совет Малыша был настолько прост, что Фан Чжэн почувствовал себя обделенным вниманием.
— Ты думаешь, это так просто? Это же логово дракона!
— Тогда не езжай.
Это было уже не просто невнимание, а полное игнорирование! Огорченный командир забился в угол спальни, обхватив колени.
Мэн Чудуну эта тема была неинтересна, но, видя, как Фан Чжэн переживает, он вздохнул:
— Я бы не поехал. Ничего не изменится, только снова сделаем друг другу больно. Зачем? Лучше не видеться, спокойнее будет. Но моя ситуация отличается от твоей. Если ты чувствуешь, что отец звонил, чтобы позвать тебя домой, поезжай. Иначе так и будешь гадать.
На самом деле Фан Чжэн уже склонялся к тому, чтобы поехать, и лишь хотел, чтобы Мэн Чудун его поддержал. Услышав это, он успокоился, и мозг, освободившись от тревог, переключился на другое:
— А если мы оба поедем, ты останешься здесь один?
Малыш, сидевший на краю кровати, приподнял бровь:
— Спасибо, что наконец вспомнил обо мне.
Его обиженный тон был так заразителен, что командир тут же подскочил и заключил его в крепкие объятия, покачиваясь из стороны в сторону:
— Что же делать… наш Малыш останется дома один…
Мэн Чудун почувствовал себя так, будто внезапно впал в детство.
— Может, и ты поедешь? Все-таки родители… — Фан Чжэн был из тех людей, кто, будучи счастливым, хочет, чтобы и другие не страдали.
Мэн Чудун промолчал, его лицо помрачнело. Фан Чжэн не был толстокожим; напротив, из-за неуверенности в себе он научился чутко улавливать настроение окружающих. Он почувствовал, что эта тема для Мэн Чудуна крайне болезненна. Еще с первого упоминания семьи он заметил отчужденность Малыша. У самого Фан Чжэна такой стены не было: если бы родители сказали «мы принимаем тебя», он бы тут же прибежал домой. А Малыш, будучи отвергнутым родителями, сам закрылся от них.
— А, может, поедешь со мной? — выпалил Фан Чжэн. Идея показалась ему гениальной, и он представил, как они будут «как птички на ветке».
Мэн Чудун удивленно посмотрел на него:
— Ты же говорил, что дома тебя ждет битва? Хочешь взять меня с собой, чтобы накалить обстановку?
Фан Чжэн отвесил ему легкий подзатыльник:
— Дурак! Если я поеду один — это внутрисемейный конфликт, отец может хоть прибить меня, это будет «исполнение семейного закона». А если ты будешь рядом, он не сможет меня бить — ты же защитишь, а тебя, чужака, он бить не станет. Двух зайцев одним выстрелом!
Заместитель потер голову. Его только что… ударили?
— Эй, не зависай! — Фан Чжэн начал трясти его. — Ну так что, согласен?!
Заместитель, пока его трясли, успел выстроить рейтинг приоритетов: «встретить Новый год с Фан Чжэном в постели» > «быть признанным родителями Фан Чжэна» > «встретить праздник вместе» > «встретить праздник в одиночестве». В итоге он радостно кивнул.
Победивший командир осыпал его поцелуями, пока щеки заместителя не покраснели. Спустя долгое время, оглядываясь назад, заместитель понял: этот толстяк постепенно сократил разрыв в силе и, пока никто не замечал, совершил обгон.
Говорят, беда не приходит одна, но и радость — тоже. После того как «одиночная битва» превратилась в «супружескую поездку домой», Фан Чжэна ждала еще одна удача. Точнее — удача для «Ю-Ю-Лэ».
За пять дней до Нового года коммерческий аккаунт «Ю-Ю-Лэ» начал получать заказы. К трем дням до праздника их число перевалило за пятьдесят и продолжало расти! Заказы были на прокачку, фарм снаряжения и покупку пустых аккаунтов. Хотя «Светлая Святыня» прославилась после победы в подземелье, конкурентов было много, и такой поток заказов выглядел нелогично.
Пока старый знакомый не постучался в QQ:
Светлый Неудачник 21:12:23
Босс, руки не устали заказы принимать? Ха-ха-ха.
Есть молоко — есть мать 21:13:54
Я как раз хотел спросить, откуда столько заказов. Ты порекомендовал?
Светлый Неудачник 21:14:08
Порекомендовал? Нон-но-но, я рекламирую вас, не жалея жизни, ха-ха-ха!
Есть молоко — есть мать 21:14:17
Э-э, спасибо.
Светлый Неудачник 21:16:19
Ой, да ладно тебе. Ты знаешь, что благодаря фиолетовому оружию, которое ты мне помог выбить, я компенсировал все свои огрехи в технике! Мама больше не беспокоится о моих походах в подземелья!!! Ты думаешь, ты просто помог мне один раз? Нет! Ты изменил всю мою жизнь! Теперь весь отряд, кроме Цяньшаня, завидует мне черной завистью! Считаю, что обратиться к тебе за прокачкой было гениальным решением, ха-ха-ха!
После разговора Фан Чжэн почувствовал удовлетворение. Значит, справедливость в мире есть, и усилия вознаграждаются. И пусть любовь Неудачника к «ха-ха-ха» была непонятна, он оказался верным товарищем.
Остальные члены «Ю-Ю-Лэ» тоже были удивлены — казалось, это судьба: один случайный поступок открыл для них дверь к процветанию.
…
27-го числа последнего лунного месяца Фан Чжэн с отрядом и «Метеором» из «Павильона Пяти Гор» снова пошли в подземелье, но из-за нехватки опыта босс снова применил массовое заклинание. Поражение. Решили отложить до послепраздничных дней.
28-го уехали Пятый и Бриллиант.
29-го уехали Хоу Цун и Чан Сяоху.
В канун Нового года Фан Чжэн и Мэн Чудун, собрав вещи, попрощались со всеми в голосовом чате:
— …В общем, я постараюсь дожить до 15-го числа и вернуться. Товарищи, пожелайте мне удачи! — Фан Чжэн вкратце рассказал о своей поездке с Малышом и попросил благословения.
Соратники не разочаровали:
Твой дед: Командир, держись! Даже если отец будет тащить тебя к двери, цепляйся за косяк!
438: Командир! Сначала спрячь кухонные ножи! Безопасность прежде всего!
Кровавый бык: И фруктовый нож со стола убери.
Твоя сестра: Командир, подстриги маме ногти, чтобы задобрить ее — так она не поцарапает тебе лицо, если разозлится!
2B: Нянька, когда будешь цепляться за косяк, пусть Малыш следит, чтобы тебя не зажали дверью!
…Все эти искренние пожелания были пропитаны запахом крови.
В самый разгар пожеланий раздался скептический голос:
— Сами лезут в пасть льву, больные.
Все, кроме заместителя:
— Охренел, что ли?!
Но не успели возмущения затихнуть, как тот же голос вздохнул:
— Но… это и есть молодость.
Товарищи решили простить сумасшедшему его приступ меланхолии. И только Малыш, который никогда не жаловал безумца, впервые захотел поставить лайк под его комментарием.
Прощание закончилось. Они закрыли дверь и отправились на автобусную станцию. Когда они сели в автобус, зазвонил телефон Фан Чжэна. Номер был незнакомым, он подумал, что это клиент, но на другом конце оказался полицейский, который принимал у него заявление после кражи кошелька.
Полицейский, боясь, что Фан Чжэн его не вспомнит, напомнил:
— Ну, тот, с лицом как у младенца, помнишь?
Фан Чжэн опешил: он за всю жизнь всего раз общался с полицией, такое не забудешь:
— Помню, помню. Вы говорили, что если вор окажется рецидивистом, то свяжетесь со мной. Есть новые улики?
— Нет, но для тебя это хорошая новость.
«Хорошие новости от полиции? Ты издеваешься?»
— Тот парень попросил меня вернуть тебе деньги.
Действительно издевается.
— Алло? Слышно? — на том конце, не дождавшись ответа, решили, что плохая связь.
— А, да-да, — в автобусе было слишком жарко, и у Фан Чжэна от пота взмокла вся голова. — Насчет возврата денег — не стоит, ты же сам в прошлый раз меня учил: потеря денег — к избавлению от беды, потеря денег — к избавлению от беды.
Полицейский прыснул:
— Я тогда так сказал, потому что не верил, что он вернет. А он, оказывается, и правда на путь исправления встал. Такое поведение надо поощрять, верно?
Подтекст был ясен: если откажешься — значит, вставляешь палки в колеса строительству гармоничного общества.
Но то, что волк перестал есть мясо и вместо этого начал отрезать куски от собственного тела, чтобы накормить тебя, — это как-то совсем неубедительно!
— Ты уверен, что он исправился? Может, снова у кого-то украл?
— Уверен, — полицейский вздохнул. — Помнишь, я говорил, что он у нас на особом контроле? После выхода из изолятора он устроился подсобником на стройку. Видимо, только накопил эту тысячу и, не успев даже подержать её в руках, прибежал ко мне.
— Тысячу? А я тогда потратил тысячу триста.
— …
— Э-э, ладно, неважно, сколько — это в любом случае приятная неожиданность.
— Ладно, будет время — загляни ко мне, заберешь, заодно расписку напишешь.
— А?
— Что «а»? Забыл, где участок находится?
— Нет-нет, я как раз собираюсь домой на Новый год.
— Твой дом в другом городе?
— Угу…
— Когда вернешься?
— Если всё пройдет гладко — к пятнадцатому числу первого месяца…
— Ты случайно не придумываешь отговорку с праздниками, лишь бы не переступать порог участка?
Товарищ полицейский, вы слишком подозрительны.
— Только плохие люди боятся участка! Я такой порядочный человек, с чего бы мне бояться!
— Хорошо, тогда я просто переведу тебе деньги.
На самом деле, ты с самого начала этого хотел, да?
Решив вопрос с переводом, полицейский с «детским» лицом попросил у Фан Чжэна номер счета и напомнил, что после получения денег нужно будет отправить расписку. Раз уж он не хочет приходить лично, пусть отправит почтой — это не так дорого, как курьер, обычного письма хватит.
Всё уладив, полицейский засобирался вешать трубку, но Фан Чжэн, чувствуя какую-то неуверенность, на всякий случай переспросил:
— Вы правда уверены, что он не рецидивист? У него руки уж очень быстрые.
Полицейский честно выложил результаты расследования:
— Мы проверили всё, что могли, даже выяснили, с кем сбежала его мать и где она сейчас. Но никаких подобных инцидентов больше не нашли. А сам он объяснил, что руки такие быстрые, потому что с детства учился фокусам у отца, и его за это постоянно били. А потом, когда отец умер, он зависал в интернет-кафе, играя в игры, вот руки и привыкли быть в постоянном движении.
Первого Фан Чжэн не понял и комментировать не стал, а вот второе… тут действительно трудно возразить.
Но Фан Чжэн не унимался:
— Мне всё равно кажется подозрительным, что он так внезапно исправился…
На том конце провода вдруг воцарилась тишина. Фан Чжэн прождал довольно долго, решив, что связь прервалась, и уже хотел убрать телефон, но увидел, что соединение активно. Он приложил трубку обратно к уху и услышал тихий вздох:
— В те дни, пока он был в изоляторе, у него умерла бабушка.
Фан Чжэн замер.
Голос в трубке продолжал:
— Помнишь, ты тогда говорил, что не понимаешь, почему он, даже выбросив деньги, так отчаянно бежал? Позже мы узнали: в те дни бабушке было очень плохо, а в доме не осталось ни копейки. Он пошел в интернет-кафе, кажется, помогал кому-то проходить подземелья — в общем, играл, чтобы заработать хоть немного денег. Но не вышло, его прижало к стенке, и тут как раз ты подвернулся, вот он и решился. А бежал так отчаянно, потому что боялся: если его поймают, он не сможет вернуться домой, и старушка будет волноваться. Эх, иногда бывает так: чего больше всего боишься, то и случается…
Даже спустя долгое время после окончания разговора у Фан Чжэна на душе было тяжело.
Он предпочел бы не отвечать на этот звонок, предпочел бы не получать эту тысячу.
Мэн Чудун ни о чем не расспрашивал, просто протянул руку и мягко притянул голову Фан Чжэна к своему плечу.
Фан Чжэн положил голову на плечо Мэн Чудуна, не зная, смог ли тот из его одностороннего разговора восстановить всю картину, но это было уже не важно. Ему вдруг до боли захотелось домой, захотелось увидеть родителей, убедиться, что они здоровы, что бабушка всё еще крепка.
Автобус долго трясло, и лишь к вечеру они наконец прибыли.
Фан Чжэн проспал до самой конечной остановки. Когда он проснулся, грусть немного рассеялась, и, глядя на знакомый и в то же время чужой город, он почувствовал скорее нервозность и возбуждение:
— Слушай, сейчас увидишь не только моих родителей, но, скорее всего, еще и бабушку, и семьи моих теток. Мы живем в большой квартире, поэтому на Новый год все обычно собираются у нас. Если всё пройдет гладко, второго числа я отвезу тебя к старшей тетке. Бабушка и дедушка по материнской линии уже умерли, так что там собираются только младший дядя и семья старшей тетки, и шум-гам стоит до шестого числа!
Хотя Мэн Чудун в глубине души чувствовал, что поездка с Фан Чжэном домой — это чистое самоубийство, ожидание в глазах Фан Чжэна всё же заразило его, словно впереди их действительно ждала блестящая победа.
Однако вскоре он понял, что из всех его мыслей точным было только слово «словно».
— Кто там? — не успели они нажать на звонок, как изнутри послышался женский голос и приближающиеся шаги.
Не дожидаясь ответа Фан Чжэна, женщина без задней мысли открыла дверь, а потом застыла. Выражение её лица было таким, будто приход грабителей был бы меньшим злом.
— Мам… — Фан Чжэн с трудом выдавил из себя слово. Он хотел улыбнуться, но лицо от холода закоченело, и попытка провалилась.
Женщина простояла в ступоре добрую минуту, затем решительным жестом отодвинула Фан Чжэна в сторону и спросила у Мэн Чудуна:
— Ты еще кто такой?
Мэн Чудун посмотрел на Фан Чжэна, потом на маму Фан Чжэна, заметив, что оба ждут ответа. Он беспомощно выдавил вежливую улыбку и слегка поклонился:
— Меня зовут Мэн Чудун, я парень вашего сына.
Из-за того, что Мэн Чудун склонил голову, он не видел выражения лица будущей тещи. Не дождавшись ответа, он начал медленно выпрямляться, но не успел даже встать ровно, как в уши ударил оглушительный рев, подобный обрушению гор:
— А ну-ка повтори, щенок, если кишка не тонка!!!
Мэн Чудун почувствовал, как зазвенело в ушах, и не успело эхо этого «повтори» затихнуть в подъезде, как он ощутил мощный порыв ветра прямо перед лицом!
Он отпрыгнул назад, почти на полметра за пределы защитной двери, но всё равно почувствовал, как что-то задело щеку, оставив легкое жжение. Присмотревшись, он увидел внутри квартиры высокого, мощного мужчину средних лет с залысиной, который держал в руках огромную метлу, какую используют дворники. Он стоял, упираясь головой в потолок, а ногами в пол, словно современная версия Лу Чжишэня, вырывающего с корнем иву.
[Но если ты будешь рядом, разве ты не сможешь защитить меня, если он начнет драться? Он же не станет бить тебя, чужака, он же не станет бить тебя, чужака, он же не станет бить тебя, чужака…]
Словам девушки верить категорически нельзя.
Первый удар прошел мимо, и отец Фан Чжэна не стал продолжать, а лишь замер с метлой в руках, сверху вниз буравя незваного гостя взглядом. Он изо всех сил сдерживал эмоции, отчего его грудь тяжело вздымалась.
Мэн Чудун инстинктивно повернул голову к Фан Чжэну и слегка нахмурился, что означало: «Ну что, я же говорил, самоубийство».
Фан Чжэн, приняв этот сигнал, виновато захлопал глазами: «Прости >_<».
Мэн Чудун прищурился, в голове начало проясняться недоброе предчувствие.
Действительно, его партнер, закончив с виноватым видом, кокетливо повел бровями: «Давай, любовь моя, вперед».
Мэн Чудун молча, просто молча отвел взгляд.
Он понял, что стоит на самом важном перекрестке своей жизни. Сделать шаг вперед — значит получить метлой от будущего тестя и улететь на Плутон; сделать шаг назад — значит быть раздавленным в лепешку «виноватой» супругой; а топтаться на месте — значит подставиться под скрытые удары будущей тещи.
Раз уж пришел — будь что будет, умирать так умирать!
Мэн Чудун, решившись на всё, резко вскинул голову, встретился взглядом с разъяренным будущим тестем и, набрав воздуха в грудь, рявкнул:
— Здравствуйте, дядя! Я вашего сына…
Декларация личности была задушена в колыбели.
Точнее, он даже не успел договорить «сына», как будущий тесть снова обрушил на него мощный удар метлой!
За спиной Мэн Чудуна была дверь соседей, отступать было некуда. Но он уже один раз обжегся, поэтому был готов: не отступая, он сделал резкий выпад вперед, увернулся от черенка и поднял руки, блокируя удар!
Удар был не из легких — предплечье Мэн Чудуна онемело.
Но отец Фан Чжэна не ожидал, что противник так быстро окажется вплотную. Получив отпор, он инстинктивно опустил голову и оказался лицом к лицу с будущим зятем. «Враг» внезапно оказался так близко, что его свирепое лицо отразилось в глазах отца, и тот на мгновение опешил.
Мэн Чудун, улучив момент, собрался было обезоружить его, надеясь, что без оружия удастся спокойно поговорить. Но тут Фан Чжэн, испугавшись за него, громко крикнул:
— Папа! Хватит уже! Неужели этому не будет конца?!
Мама Фан Чжэна тоже не упустила момента:
— И правда, давай поговорим по-человечески.
Если бы руки Мэн Чудуна не были заняты метлой, он бы точно закрыл лицо ладонью. Это что, двое на двое? Нет, это один против троих! Эта семейка не успокоится, пока не прикончит его!
Действительно, отец Фан Чжэна под напором сына и жены мгновенно «отмер», с силой рванул метлу на себя и замахнулся снова — явно собираясь нанести третий удар!
В силе Мэн Чудун явно проигрывал, нужно было действовать хитростью. Но сейчас их общий IQ был опущен «товарищем по оружию» ниже плинтуса, так что оставалось только стиснуть зубы и принять удар.
И тут, как гром среди ясного неба, подала голос мама Фан Чжэна:
— Фан Ляньган! Это твой ребенок, тебе его и воспитывать, чего ты дерешься!
Так вот как зовут будущего тестя — Фан Ляньган! Кто-нибудь, спасите его! У него предчувствие, что он точно умрет!
— А что такого! Я его воспитываю за его родителей!
— Оу.
Будущая теща, это всё, что ты можешь сказать? Ты правда хочешь меня спасти? Ты просто от нечего делать решила вставить пару слов, да?
Над головой уже свистел воздух.
Мэн Чудун инстинктивно зажмурился, принимая свою горькую судьбу.
Но ожидаемого удара не последовало. Он открыл глаза и увидел, что Фан Чжэн вцепился в руку отца, обхватив её вместе с метлой! Хотя объятия у Фан Чжэна были широкие, его пухлые щеки всё равно сплющились под черенком метлы!
Мэн Чудуну вдруг стало невыносимо жаль его. Он уже хотел броситься на помощь, но услышал крик Фан Чжэна:
— Скорее в дом! Беги в дом!!
Хотя он не понимал, зачем, и чувствовал, что слушать девушку — это в девяти случаях из десяти попасть в ловушку, сейчас было не до раздумий. Он прогнулся, ловко проскользнул под мышкой у Фан Ляньгана и, не разуваясь, влетел в квартиру!
По логике Мэн Чудуна, Фан Чжэн отправил его в дом, чтобы он нашел спальню, заперся изнутри и обеспечил себе безопасность, дав время Фан Чжэну уговорить товарища Ляньгана. Поэтому, влетев, он начал судорожно искать спальню!
Но планировка у квартиры оказалась странной. Первая дверь, которую он открыл, вела на кухню!
Не теряя времени, Мэн Чудун пересек гостиную и открыл другую дверь. Черт, это был туалет!
Оставалась только раздвижная дверь рядом с кухней, которая меньше всего была похожа на спальню. Но раз кухня и туалет уже найдены, то это точно была она! Мэн Чудун рванул к ней, но за спиной раздался тихий голос:
— Ты что-то ищешь?
Мэн Чудуна бросило в холод. Этот голос не принадлежал ни Фан Чжэну, ни Ляньгану, ни матери Фан Чжэна — это был голос мальчишки. Он резко обернулся!
И увидел шесть пар глаз.
Эти шесть пар глаз принадлежали людям разного возраста, сидящим вокруг большого круглого стола. Стол стоял в глубине гостиной, у окна в пол, в котором отражались тарелки и бокалы.
[Слушай, сейчас увидишь не только моих родителей, но, скорее всего, еще и бабушку, и семьи моих теток. Мы живем в большой квартире, поэтому на Новый год все обычно собираются у нас…]
Словам девушки верить категорически нельзя, а единственную правду он умудрился забыть.
Как свалившийся с неба незнакомец, Мэн Чудун почувствовал себя крайне неловко. Он забыл о своей цели, инстинкты вежливости заставили его подойти и выдавить улыбку:
— Привет.
За столом сидели пожилой человек, ребенок и четверо взрослых. Старик щурился, добродушно улыбаясь, ребенок во все глаза наблюдал за гостем. Четверо взрослых — пара постарше и пара помладше — после приветствия рефлекторно выдавили такие же неловкие улыбки:
— Привет…
А потом наступила тишина.
Мэн Чудун не знал, что сказать, а родственники Фан Чжэна были в таком шоке, что не знали, с чего начать, и общались глазами:
— Старшая тетка: Что я сейчас услышала? Он сказал, что он сын моего старшего брата?! Внебрачный?!
— Муж тетки: Не может быть, невестка бы с ума сошла…
— Младшая тетка: Посмотри, как брат вылетел, точно не успел договорить, вот и получил.
— Старшая тетка: Я точно не ослышалась! К тому же, что еще можно сказать после «я твой сын»?!
— Младшая тетка: Я твой сын… его парень?
— Муж тетки: Тогда всё сходится!
— Старшая тетка: Ой, я же забыла, Сяо Чжэн… он это…
— Младшая тетка: Сестра, в наше время гомосексуализм — не редкость, не делай из этого трагедию.
— Муж младшей тетки: Фан, мы хоть и во втором браке, но уже полгода как расписаны, если в твоей семье есть такие тайны, надо говорить! А то я в шоке…
— Младшая тетка: Ты не спрашивал.
— Муж младшей тетки: Разве нормальные люди на свидании спрашивают: «А ваш племянник не гей?»! Ты мне говорила только, что он с семьей поругался и сбежал из дома!
— Младшая тетка: Ладно-ладно, моя ошибка.
— Муж младшей тетки: Но я видел фото племянника, надо же, смог найти себе такого приличного парня, удивительно.
— Младшая тетка: Не надейся увидеть завтрашний рассвет…
Мэн Чудун не знал, о чем они мысленно общаются, но, судя по тому, как у всех вращались глаза, дискуссия была жаркой.
Семья Фан Чжэна всё еще разбиралась в дверях, и он решил, что если не начнет завоевывать симпатии сейчас, то второго шанса не будет. Он отбросил неловкость, сделал глубокий вдох, натянул улыбку и, как самый примерный юноша, подошел к самой безобидной на вид бабушке:
— Здравствуйте, бабушка!
Учитывая возраст, он немного повысил голос.
Бабушка, которая до этого щурилась, расплылась в улыбке и закивала:
— Хорошо, хорошо… — она дрожащими руками встала и потянула Мэн Чудуна к себе. — Хорошо, что вернулся, хорошо. Смотри, какой ты худой стал…
Мэн Чудун вздрогнул. Неужели он стал настолько похож на Фан Чжэна?
На самом деле, у старушки было плохо со зрением и памятью, но сказать это в лицо нельзя, поэтому гостю пришлось терпеть… Родственники Фан Чжэна мысленно поставили ему свечку.
Мэн Чудун уже сидел в кресле, прижатый к бабушке. Она оказалась на удивление крепкой, и несколько попыток вырваться не увенчались успехом.
— Бабушка! — наконец подал голос мальчик, который первым спросил, что он ищет. — Это не младший дядя!
Мэн Чудун вздохнул, надеясь, что теперь-то его отпустят, но его прижали еще крепче и начали покачивать, как ребенка:
— Не болтай ерунды! Мой младший сынок на чужбине настрадался, исхудал весь… мой внучек…
Сидеть в такой позе было довольно трудно.
Но, как ни странно, Мэн Чудуну стало легче.
Даже это легкое покачивание начало согревать его озябшее тело.
Троица из семьи Фан Чжэна вернулась в гостиную и увидела такую картину: парень сына сидит в объятиях бабушки, остальные родственники едят и смотрят новогодний концерт, изредка подкладывая парню Фан Чжэна еду.
Фан Ляньган с царапиной на лице и метлой в руках застыл, как статуя.
Мама Фан Чжэна, невозмутимая, приподняла бровь.
Фан Чжэн с растрепанными волосами и порванным карманом пуховика спросил:
— Что тут происходит?
Мэн Чудуну уже не хотелось ничего объяснять. Он только хотел знать, чье это кресло. Если Фан Ляньгана, то он решил сдаться и просто выброситься из окна.
…
— Ты чего с метлой за еду сел! Грязно же!
— Мам, я вообще-то наказывал непутевого сына…
— Шусянь, ты тоже хороша. Он не понимает, так ты должна была объяснить! Петарды надо взрывать до еды! Опять забыла?
— Мам, я вообще-то не петарды ходил взрывать…
— Садитесь уже за стол, мне вас приглашать?! Ой, а чего стула нет?
— Мам, ты хоть знаешь, кого обнимаешь?
— Чего стоите! Несите стул! В праздник вы меня до инфаркта довести хотите?!
Мама, у тебя, кроме зрения и логики, остальное железо точно работает нормально!
Как младший, даже такой дерзкий, как Фан Ляньган, был вынужден подчиниться. Он пошел за стулом, но принес два.
Наконец, десять человек расселись.
Мэн Чудун всё еще был в объятиях бабушки, Фан Чжэн сидел рядом, мама Фан Чжэна — рядом с сыном, Фан Ляньган — рядом с женой. Муж тетки незаметно чокнулся с ним бокалом и выпил до дна.
«Зять, сочувствую».
Фан Ляньган тоже выпил и почувствовал, как в желудке стало тепло.
Фан Чжэн отправил Мэн Чудуна в дом, думая, что при таком количестве родственников отец не будет сильно свирепствовать, да и бабушка поможет. Но он не ожидал, что бабушка применит «ультимативный прием», и никакое давление родственников не понадобилось.
Только вот, бабуля, твой настоящий внук здесь!
Не знаю, услышала ли она зов сына, но мама Фан Чжэна вдруг сладко позвала:
— Мам~
У бабушки со слухом было всё в порядке, она тут же подняла голову:
— Что?
Мама Фан Чжэна нежно похлопала сына по плечу и спросила:
— Посмотри, кто это?
Бабушка посмотрела и несколько раз оглядела его с ног до головы:
— А это кто?
Это твой внук, который уже готов умереть от огорчения!
Фан Чжэн был готов расплакаться, осознав злой умысел матери.
Лю Шусянь улыбнулась и снова похлопала Фан Чжэна:
— Мам, это и есть твой внучек.
— Не может быть! Не думай, что я старая и глупая, и сможешь меня обмануть! — бабушка тут же отвергла это, забыв, что только что обнимала худощавого Мэн Чудуна, и начала показывать руками: — Мой внучек намного толще! Лицо вот такое! Талия вот такая…
Бабуля, ты показываешь размеры столетнего дуба!
Фан Чжэн был в отчаянии, а Мэн Чудун, наконец, обрел свободу, когда бабушка начала размахивать руками, и выпрямил затекшую спину.
Новая пустая тарелка была уже завалена едой, которую подкладывали родственники. Мэн Чудун на две секунды задумался о смысле жизни, решил последовать зову сердца — «вперед, юноша, в бой» — взял палочки и начал есть.
Визит к родителям — самый сложный «данж» в этом мире: куча уровней, запутанная карта, свирепые боссы, коварные элитные монстры, бесполезные союзники, и только NPC-система дружелюбна, но от неё толку ноль. Сложность: SSSSS. Шанс дропа: 0. — «Записки о любви заместителя командира».
http://bllate.org/book/25030/2960228
Готово:
