Готовый перевод Divorce Diaries with My Straight Boyfriend / Год до развода с древним гетеросексуалом: Глава 6

Добравшись до входа в шелковую лавку, мальчик на побегушках с первого же взгляда узнал Шэнь Чжэньи и тут же бросился внутрь с криком:

— Молодой господин… молодой господин, молодой господин Шэнь выздоровел! Молодой господин Шэнь пришёл к вам, спускайтесь скорее!

Этим пареньком оказался Шюмо — слуга, прислуживавший при Чжэн Цзяци. Когда Шэнь Чжэньи слег в лихорадке прямо по дороге на окружные экзамены, тот по воле судьбы заботился о нем несколько дней.

Чжэн Цзяци как раз стоял на стремянке и переносил рулоны ткани. Услышав крик, он так взмахнул рукой от неожиданности, что чуть не ударил себя по голове, и торопливо оглянулся на выход, испуганно завопив:

— Где он? Где он?

Шэнь Чжэньи слегка растрогался, быстро помахал рукой и произнес:

— Цзяци, я здесь. Спускайся помедленнее, не упади.

Чжэн Цзяци слез со стремянки и, не дожидаясь, пока Шэнь Чжэньи снова заговорит, подбежал к нему и крепко обнял со словами:

— Чжэньи, как же здорово, что ты в порядке! Я слышал, что ты переехал в деревню, и хотел навестить тебя, но отец не разрешил, велел сосредоточиться на учебе и готовиться к уездным экзаменам.

Шэнь Чжэньи, оказавшись в объятиях, почувствовал себя немного неловко — в конце концов, он был гэром, а между мужчинами и гэрами существовало правило не касаться друг друга при встрече. Ой, да какая разница, плевать!

Это был редкий искренний друг, поэтому он ответил на объятия, похлопал Чжэн Цзяци по спине и сказал:

— Цзяци, я выздоровел. Давай сначала разомкнем объятия, а потом спокойно поболтаем.

Чжэн Цзяци кивнул, отпустил его, а затем потащил Шэнь Чжэньи во внутренний двор, попутно приказав Шюмо приготовить вина и нехитрой закуски. Шэнь Чжэньи кивнул Шюмо в знак согласия и последовал за другом.

В этот момент из-за ширмы вышел мужчина, который только что примерял готовую одежду. Этот высокий и красивый мужчина выглядел точь-в-точь как тот самый человек из машины, который сбил Шэнь Чжэньи в современном мире, только с длинными волосами и в старинном наряде.

Он задумчиво посмотрел в сторону удалявшихся юношей. Чжэн Цзяци был ему знаком: большую часть тканей для пошива одежды на праздники их семья покупала именно в его лавке.

Вот только молодой господин Чжэн, как и его отец, славился своей меркантильностью и деловой хваткой — трудно было представить, что у него могут быть такие преданные, близкие друзья. Неужели этот молодой господин Шэнь — тот самый из семьи Шэнь, пострадавшей от рук бандитов в недавнем прошлом? Он тоже слышал об этом краем уха: дедушка последнее время часто упоминал при нем дела того семейства. Говорили, что молодой господин Шэнь вернулся жить в родные края, а судя по его худощавому, хрупкому виду человека, только что оправившегося от тяжелой болезни, неужели он приехал в городок специально ради встречи с другом?

Мужчина немного подумал и покинул лавку в только что купленной одежде — в конце концов, это был лишь мимолетный эпизод, а у него имелись неотложные дела. Из столицы снова прибыли люди, привезшие целую повозку новомодных вещиц для городка; ему нужно было их пересчитать, подготовить ответные подарки, а главное — обсудить с дедукой по возвращении домой то, как именно ответить на письмо, да еще захватить для семьи сладостей из Пятиароматного павильона. Их любили и старики, и дети, так что ему следовало поторопиться и купить их до полудня, иначе все раскупят.

Пятиароматный павильон тоже был удивительным местом: притом что еда и вино в этом ресторане были самыми обычными, их крабовые паровые пирожки с начинкой и выпечка являлись непревзойденным деликатесом. Заведение держалось на плаву и процветало все эти годы исключительно благодаря этим нескольким блюдам.

Если оценивать Чжэн Цзяци по стандартам современной эстетики, его вполне можно было назвать писаным красавцем. Ростом он был примерно с Шэнь Чжэньи, но чуть крепче сложен, с квадратным лицом. Черты его лица не отличались особой выдающейся красотой, но в целом производили довольно лихое и обаятельное впечатление. Возможно, из-за того, что его семья держала лавку шелка, он всегда уделял огромное внимание своей одежде и внешнему виду. При внимательном рассмотрении в нем все же угадывалась расчетливость дельца, однако из-за с детства заученных книг со стороны он выглядел сугубо как утонченный молодой ученый.

Он был на два года младше Шэнь Чжэньи, и уже пару лет назад семья вовсю суетилась, пытаясь сосватать его, но из-за его высоких запросов и постоянных жалоб на то, что ему ничего не по душе, дело затянулось и до сих пор оставалось нерешенным.

Сейчас же Чжэн Цзяци было совсем не до соблюдения приличий: подавившись глотком чая, он закашлялся так, что не мог остановиться. Продолжая кашлять, он тыкал в Шэнь Чжэньи пальцем, пока тот с бесстрастным лицом продолжал:

— Да, ты расслышал верно, я действительно гэр. Если в течение трех месяцев я не найду пару для женитьбы, меня выдадут замуж по государственному распределению.

С этими словами он посмотрел на собеседника, молча ожидая, пока тот успокоится.

Наконец приступ кашля у Чжэн Цзяци прекратился. Налив себе еще одну чашку чая и сделав большой глоток, он все же продемонстрировал предельно потрясенное выражение лица. Твердо проведя обеими руками по лицу, он заговорил:

— Чжэньи, я все расслышал. Давай-ка я сначала приду в себя.

С этими словами он принялся с ног до головы внимательно осматривать Шэнь Чжэньи. Сидевший перед ним человек в старом зеленом халате по-прежнему был одет по-мужски, спина его была прямой, на губах играла легкая улыбка, а взгляд чистый и ясный — такой, что никто бы не осмелился относиться к нему с пренебрежением. Любой, кто взглянул бы на него, непременно похвалил бы его как славного молодца!

Приглядевшись к его лицу повнимательнее, Чжэн Цзяци отметил белую кожу, брови, вздымающиеся к вискам, и персиковые глаза, в которых не было и намека на легкомыслие. Нос не слишком высокий, но с небольшой горбинкой, губы ни тонкие, ни толстые, бледноватого оттенка. Чжэн Цзяци мысленно вздохнул: если не считать отсутствия метки в виде лотоса между бровей, то в роли гэра тот смотрелся вполне убедительно.

Заговорив снова, он неизбежно почувствовал некоторую неловкость:

— Чжэньи, тебе… пришлось невероятно трудно. Эх… это так тяжело принять. Но… Чжэньи, я, я всегда считал тебя братом, и жениться на тебе было бы ужасно странно. Однако я не могу сидеть сложа руки и смотреть, как тебя распределяют власти. Пожалуй, выходи-ка ты за меня.

Лицо Чжэнь Цзяци внезапно залилось краской. Бросив на Шэнь Чжэньи вороватый взгляд, он добавил:

— Чжэньи, я… я вовсе не пытаюсь воспользоваться твоим положением, просто мне жаль тебя, не пойми меня неправильно. Я всегда считал тебя другом… Ох… что за напасть такая!

На этом он умолкнул, не в силах продолжать.

По правде говоря, даже теперь, когда он узнал, что Шэнь Чжэньи на самом деле является довольно привлекательным гэром, у него не возникало на его счет никаких дурных мыслей. В конце концов, они столько времени вместе грызли гранит науки, вместе твердо решили сдавать экзамены на ученики и вместе обсуждали ведение торговых дел — между ними просто существовала какая-то необъяснимая связь. К тому же был случай, когда в частной школе у него вышел спор с кем-то, переросший в драку: Шэнь Чжэньи, обычно выглядевший таким мягким и спокойным, тогда бросился ему на помощь, а после они вместе отбывали наказание учителя. С того самого момента он раз и навсегда признал в нем друга и не мог позволить ему погибнуть.

Пока Чжэн Цзяци предавался воспоминаниям и едва сам не растрогался до слез, Шэнь Чжэньи сидел с чернее тучи лицом и, уставившись на товарища, произнес:

— Цзяци, прекрати, о чем ты вообще думаешь! Не говоря уже о том, что я не могу испортить тебе жизнь, ты представь, разве нам самим не будет неловко в браке? Ты хочешь, чтобы твоя будущая жена знала, как именно ты критиковал девушек и гэров? Чтобы она знала, как ты воровал деньги из семейного шкафа? Чтобы знала, как тебя заставляли стоять в углу и переписывать трактаты по приказу учителя?

— Стоп, стоп, стоп… — Чжэн Цзяци поспешно прервал его, не давая выболтать остальное. Все его сокровенные секреты грозили выплыть наружу! Вся неловкость тут же улетучилась, и он простодушно уставился на Шэнь Чжэньи:

— Чжэньи, ну ты и вредина исподтишка. И что же ты, по-твоему, теперь намерен делать? Я уже был готов пойти на такую жертву, а ты еще и нос воротишь!

В этот момент Шюмо внес приготовленные на кухне вино и закуски. Чжэн Цзяци тут же умолк, дождался, пока парень расставит тарелки, и сразу замахал руками, веля ему возвращаться к помощи в лавке. Шюмо, хоть и был мал годами, отличался рассудительным нравом: почувствовав, что молодые господа обсуждают что-то важное, он не стал лишний раз глазеть по сторонам и молча выполнял приказы, ориентируясь по взгляду Чжэн Цзяци.

Шэнь Чжэньи поднял бокал с вином и торжественно произнес, обращаясь к Чжэн Цзяци:

— Цзяци, первый бокал я хочу выпить, чтобы поблагодарить тебя за заботу в те дни, иначе я бы давно сгинул в дороге.

С этими словами он залпом осушил вино, и, не дожидаясь ответа Чжэн Цзяци, наполнил бокал снова:

— Второй бокал я поднимаю за то, что ты вызвался жениться на мне, пускай это и дурацкая идея.

Услышав это, Чжэн Цзяци изобразил крайне возмущенное лицо и уже собрался дать отповедь, как увидел, что Шэнь Чжэньи снова выпил до дна. Наполнив бокал в третий раз, тот продолжил:

— Ну а третий бокал… Цзяци, сейчас мне и вправду нужна твоя помощь. Нынешнее мое положение можно назвать хождением по мукам, и в будущем мне еще не раз придется тебя утруждать.

Окинув голову, он допил вино, и бокал со стуком опустился на стол.

Увидев, что Шэнь Чжэньи закончил говорить, Чжэн Цзяци поспешно взял свой бокал, сделал маленький глоток и промолвил:

— Чжэньи, с каких это пор ты стал со мной так церемониться? И чего это ты так напиваешься разом — хвастаешься своей способностью осушить тысячу чаш? Не переживай, какая между нами дружба, я непременно тебе помогу! Только… ты — гэр, и если мы станем слишком часто видеться, боюсь, пойдут кривотолки. Но благородный муж держится прямо и открыто, а я, Чжэн Цзяци, не какой-нибудь зашоренный зубрила. Пока ты согласен, мы навсегда останемся хорошими друзьями!

Шэнь Чжэньи кивнул и больше ничего не сказал. Не то чтобы он не был тронут: обычно людей, готовых приукрасить и без того прекрасную жизнь, пруд пруди, а тех, кто подаст уголек в лютый мороз — единицы. Ему все же повезло: как в современности, так и в династии Дали находились те, кто искренне хотел протянуть ему руку помощи.

В дальнейшем оба оставили тему замужества в стороне и за превосходным вином и закусками неспешно обсудили события последнего времени. Чжэн Цзяци успешно сдал окружные экзамены и теперь готовился к уездным экзаменам, которые должны были пройти через три года; если бы он действительно смог сдать их на звание сюцая, он бы перестал быть простым простолюдином — это было бы поистине величайшей радостью.

На самом деле семья Чжэн не торопилась женить его вовсе не из-за прихоти, а в надежде, что он преуспеет в учебе, и тогда сможет рассчитывать на более выгодную партию. Шэнь Чжэньи от всего сердца поздравил его, стараясь больше не думать о том, что у него самого когда-то тоже была возможность сдать экзамены на сюцая. Столько лет упорной учебы, когда даже при ожесточенной работе лавки он не запускал учебу — можно сказать, все пошло прахом. Теперь имперские экзамены казались ему непреодолимой пропастью, и размышления о них не принесли бы ничего, кроме боли.

На самом деле он не страдал излишней гордостью. Он прекрасно понимал, что если бы сейчас он согласился выйти замуж за Чжэн Цзяци, это стало бы для него лучшим выходом. Вся эта напускная неловкость для него нынешнего не имела ни малейшего значения — она служила лишь удобным предлогом. Все дело было в том, что он не смел и не хотел рисковать, не хотел терять своего единственного друга. Сейчас он мог считаться человеком, потерявшим все: и семью, и дом.

Семья Чжэн не захотела бы, чтобы Цзяци взял в жены человека, за спиной которого нет поддерживающей семьи. Тем более что он — гэр, к тому же гэр, чья способность к деторождению стояла под вопросом. Он не желал, чтобы Чжэн Цзяци оказался зажатым между родными и супругом, чтобы их чувства постепенно угасали от постоянных терзаний, пока в конце концов все не скатилось бы к взаимным упрэкам и озлобленности. Наверное, Чжэн Цзяци в глубине души тоже это понимал, поэтому оба больше не возвращались к этой теме.

Приближалось время отправляться обратно в деревню на условленной быкульей повозке. Выпив изрядно вина, Чжэн Цзяци уже покраснел до корней волос и с трудом ворочал языком. Подозвав Шюмо, чтобы тот помог ему дойти до комнаты и уложил спать, Шэнь Чжэньи тоже собрался уходить. Впрочем, тело Шэнь Чжэньи было поистине удивительным: при врожденной слабости здоровья он обладал способностью пить без продыху. Выпив, пожалуй, около цзиня вина, он даже лицом не покраснел. Чжэн Цзяци же вел себя так, будто в этом не было ничего необычного, из чего следовало, что ему уже доводилось лицезреть подобную выносливость друга.

Перед уходом Шэнь Чжэньи оставил Чжэн Цзяци чертеж, наказав тому хорошенько обдумать его, когда протрезвеет. В конце концов, сейчас у него за душой ничего не было, и отплатить за добро он мог только таким способом.

Сам чертеж был предельно простым: на нем были изображены современные вешалки и зажимы для развешивания одежды и образцов тканей, которые он заранее зарисовал дома и принес с собой. Лавка семьи Чжэн торговала шелком и готовой одеждой, и большая часть товаров лежала сложенная стопками — покупателям было трудно выбирать расцветки, да и приказчики порой не могли сыскать то, чего просил клиент. С появлением вешалок и зажимов раскладка и хранение товаров в лавке стали бы невероятно удобными. Шэнь Чжэньи надеялся, что Чжэн Цзяци сможет заказать их у мастеров и пустить в дело: эта маленькая вещица принесет огромную пользу.

http://bllate.org/book/25049/2971968