Готовый перевод Wandering Immortal Misses Home / Бессмертный в изгнании: Как приручить спасителя: Глава 10

Шэнь Чанъань воспользовался моментом, когда тот отвернулся, чтобы наложить кашу, и быстро вылил её в чашу, чмокнул губами и продолжил расспрос:

— А почему ты не попытаешься выбраться оттуда, не прогуляешься по городку? Это всяко лучше, чем сидеть в таком месте.

— Не могу двигаться, — А Цюй вернулся на своё место, держа маленькую чашу в руках. — Только когда встретил тебя, появилось… сознание.

Шэнь Чанъань на миг замер, но всё же успел перехватить чашу как раз перед тем, как А Цюй собрался сделать глоток, и, делая вид, будто наслаждается вкусом, кивнул:

— Раз так, значит, между нами и правда есть связь. Неудивительно, что каша в твоем исполнении пришлась мне по вкусу. Впрочем, время не ждёт, возьми у печи узелок, пойдем и попутно поговорим.

А Цюй ушел вполне довольный, а Шэнь Чанъань утёр уголки губ, не забывая мысленно рассыпаться в похвалах той самой спине: как же всё было невероятно вкусно, так и хотелось попросить добавки, но времени, к сожалению, совсем в обрез, какая досада.

Закончив с этим, он между делом языком сгрёб прилипшую к губам рисовую соринку, плотно сжал их, помолчал с минуту и мысленно поставил себе пятёрку.

При таком уровне стряпни еда оказалась отвратительной до изумления.

А вот целебные травы жалко, они ведь нынче дороги.

Отсюда до западных окраин городка было рукой подать — всего полчаса ходьбы, а вот до южных пришлось бы шагать почти два часа. Шэнь Чанъань принялся мысленно корить себя за то, что в своё время поленился обучиться верховой езде: умей он хотя бы управлять повозкой, разве докатился бы до такой жизни?

В небольшом заплечном мешке Шэнь Чанъаня хранились самые разные ходовые травы, и с каждым шагом он казался всё тяжелее. Очень скоро у него перехватило дыхание, ноги ослабели, выдавая его полную хилость. А Цюй же, напротив, шагал так долго, что казалось, будто он летит над землей, и даже добровольно взвалил на себя тяжкий груз — тот самый узелок. Время от времени он останавливался, доставал сухой пай и бурдюк с водой, позволяя Шэнь Чанъаню перевести дух прямо на обочине.

Сухой паек они принесли из дома. Шэнь Чанъань обладал врождённым талантом к кулинарии: стоило каше приесться, как он тут же переключался на разнообразие — то лапшу с зелёным луком сообразит, то бродяжьего окуня на пару, то нежный яичный суп с ямсом. Он готовил из любых продуктов, какие только попадались под руку. Но упорство вознаграждается: благодаря такому целебному питанию и вспомогательному курсу лекарств цвет лица А Цюя заметно улучшился. Переносица стала более отчётливой и высокой, а когда он плотно сжимал тонкие губы, в его облике проступала даже некоторая суровость. Теперь в нём было трудно узнать того жалкого бродягу, чьё тело когда-то состояло из одних лишь костей.

То ли Шэнь Чанъаню это только казалось, но из всего многообразия еды А Цюй больше всего полюбил соевые шарики, причем каждый раз непременно требовал собственноручно растолочь их палочками.

Быть может, стоило лишь чуточку приложить руку, как еда сразу становилась вкуснее?

Однако подобной домашней пищей было явно не утолить голод на ходу, поэтому вчера вечером, коротая время за бездельем, Шэнь Чанъань спешно испек четыре маленьких лепёшки, каждая размером с ладонь. Две были посыпаны измельчённым зелёным луком, а в две другие спрятана начинка из жжёного сахара. Снаружи они покрывались хрустящей корочкой, а завернутые в промасленную бумагу и убранные в сумку, они источали невероятный аромат.

Вообще-то четырёх лепёшек вполне хватило бы им двоим на дорогу, но Шэнь Чанъань всегда предпочитал подстраховаться на случай любых неожиданностей. Поэтому, даже когда в животе отчаянно урчало, он упорно ограничивался лишь крошечным кусочком, запивал глотком воды и продолжал путь — после чего, стоило им пройти еще немного, живот принимался урчать с новой силой.

Надо же такому случиться: сегодня они с А Цюем оба нарядились в приличные одежды, но стоило желудку подать голос, как от былого солидного вида не осталось и половины.

А Цюй всё видел. Он неотступно шагал рядом с Шэнь Чанъанем, доедая начатую им лепёшку с тёмным сахаром, сделал пару жевательных движений и вдруг произнес:

— Эта, кажется, испортилась?

Шэнь Чанъань испуганно взглянул на протянутую ему выпечку и машинально откусил кусочек — вкус был мягким и сладким, еда явно свежей. Решив, что А Цюй просто шутит от нечего делать, он промолчал. А Цюй же тем временем указал на местечко, слегка замятое от горячего пара, и покачал головой:

— Здесь некрасиво, не буду есть.

Шэнь Чанъаню оставалось лишь с досадой доесть этот кусок.

Что за напасть такая.

Вот так, перебросившись словами и в несколько приёмов обманув его, А Цюй скормил львиную долю лепёшки самому Шэнь Чанъаню. Голод, правда, унялся, но горло отчаянно пересохло, так что пришлось поневоле сделать еще несколько крупных глотков воды. Позднее, сообразив, в чем дело, он почувствовал, что потерял лицо, и инстинктивно нахмурился:

— Ты это к чему?

А Цюй тут же потупил взгляд, не смея произнести ни звука.

Шэнь Чанъань ничего не мог с ним поделать и постарался как можно мягче объяснить:

— Не нужно своевольничать. В дороге может случиться всякое: вдруг мне станет плохо и придётся заночевать прямо посреди пути, или мы случайно встретим умирающего от голода человека? Что тогда делать?

А Цюй слушал со всей сосредоточенностью, долго обдумывал услышанное и наконец ответил:

— В поле есть дикие птицы, есть ягоды. Если ты не сможешь идти, я понесу тебя.

— Путь не близкий, но даже если мы сначала поедим досыта, мы всё равно успеем.

— Я не буду своевольничать… А ты не оставайся больше один.

С каждым днём он говорил всё лучше и лучше. В этих странных интонациях Шэнь Чанъань улавливал абсолютную искренность, но совершенно не знал, как на неё реагировать. В конце концов он решил сменить тему: применив угрозы и уговоры, он заставил А Цюя доесть оставшуюся лепёшку, только тогда почувствовав некоторое восстановление справедливости, а тяжесть на душе немного рассеялась.

Пройдя еще немного, они заметили странное, причудливо искривленное дерево. Листва на его ветвях висела редкими клочьями, и само растение выглядело древним. То ли ствол подточила гниль, то ли дело было в чем-то другом, но на нем чернело несколько отверстий: два располагались симметрично по бокам, а нижнее вытянулось вертикально, напоминая оскал злобного скелета, от одного вида которого становилось не по себе.

Они пришли.

— Ни ради славы, ни ради богатства, о судьбах людских послушайте сказ! От небесных владык до подземных духов — каждый цветок и каждое дерево на сердце хранятся…

Донесшийся издалека голос постепенно приближался, и Шэнь Чанъаню он показался смутно знакомым.

— Так вот, сей юноша в год своего совершеннолетия проявил великую доблесть, спасая упавшего в воду ребенка, да по неосторожности сам сорвался в глубокий омут…

Да это же… Разве это не тот самый сказитель, чьи байки им довелось послушать по дороге на западные окраины! Впрочем, встретить его здесь было неудивительно: богатые южане до безумия любили послушать как изысканные истории, так и простые народные байки, и платили за них щедрее, чем где бы то ни было.

Говорили, что этот человек исходил вдоль и поперёк все края и странствовал повсюду. Разве не идеальный готовый ходячий справочник обо всём на свете?

Шэнь Чанъань поспешил преградить ему путь. Правила этикета он знал, но свободных денег при себе отродясь не водилось: пошарив в карманах, он нащупал лишь несколько медных монет, сгреб их в кулак и всунул рассказчику в руку, после чего сложил ладони в приветственном жесте:

— Уважаемый, прошу прощения за беспокойство, у меня есть к вам вопрос.

Сказитель остановился, не спеша поглаживая бороду, с ног до головы окинул взглядом одежду Шэнь Чанъаня, и в глубине его глаз промелькнуло… презрение, от которого Шэнь Чанъань занервничал еще сильнее.

Не успел он раскрыть рта, как А Цюй широким шагом выступил вперед, разделяя их. Брови его сошлись на переносице, а мрачный взгляд, устремленный на собеседника, не сулил ничего хорошего — казалось, еще секунда, и он бросится прямо на горло, разорвав обидчика в клочья без единого звука.

Сказитель благоразумно отступил на шаг, уловив момент, и с напускной беспечностью усмехнулся:

— Помилуйте, о чём речь. Спрашивайте, молодой господин, что вас интересует?

Шэнь Чанъань произнес:

— Здесь живет мальчик по имени Линь Цю. Знаком ли он вам, уважаемый?

Сказитель кивнул:

— Помню-помню, мать его погибла, зрелище было поистине ужасное.

Шэнь Чанъань допытывался:

— Что еще вам известно о его судьбе? Я хочу услышать всё.

Тот покачал головой, изобразив на лице скорбное выражение:

— В прежние годы, во время великой засухи, они с матерью перебрались с юга на западные окраины. Бедняга, вероятно, сильно испугался и зашлся плачем посреди улицы прямо у входа в постоялый двор. Хозяин, опасаясь за свой бизнес, кое-как устроил мать с сыном на постой в комнате на верхнем этаже.

— Всё это мне уже известно, — Шэнь Чанъань переглянулся с А Цюем и хрипловато продолжил: — У него был старший брат, не знаете ли, где он теперь?

На сей раз сказитель ничего не ответил, лишь принялся перебирать подушечками пальцев те несколько медных монет, заставляя их глухо стучать друг о друга.

Намек был прозрачен: хочешь услышать продолжение — плати еще.

Люди этой профессии охотно повторяли на словах, что служат вовсе не ради славы и богатства, давая понять, что не станут молоть языком попусту и искажать правду за гроши. Но когда действительно требовалось что-то узнать, сумма должна была соответствовать.

Шэнь Чанъань с досадой пошарил по всем карманам, наконец глубоко вздохнул и сказал:

— Сегодня у меня с собой и вправду не хватает серебра, не позволите ли мне оставить долговую расписку?

Он молил о помощи искренне и с чувством, но сказитель, не увидев живых денег, вовсе не собирался идти навстречу. Одним движением руки он спрятал медяки в рукав и, покачиваясь, погонил своего ослика дальше по дороге.

Оставалось лишь искать другой выход.

Шэнь Чанъань не слишком хорошо ориентировался на юге, а потому старался вести А Цюя туда, где побольше народу, и сам не заметил, как шаги его стали быстрее. Самый знойный час уже миновал, кроны деревьев давали прохладную тень, а легкий ветерок делал прогулку вполне приятной. Однако улицы стояли на редкость пустынными — даже повозки не ездили. Всюду виднелись лишь слуги в грубых одеждах, которые, опустив головы, в спешке бежали за покупками и поручениями для своих хозяев.

Поиски затянулись, но в конце концов Шэнь Чанъань заметил молодого человека, устроившегося в тени раскидистого ствола, и поспешил подойти, опускаясь на корточки:

— Простите за беспокойство, я хотел бы расспросить вас о семье Линь Цю.

Тот подозрительно покосился на него:

— Ты еще кто такой?

— Я их дальний родственник, приехал навестить, да никак не могу отыскать дом, — Шэнь Чанъань выложил заготовленную заранее историю, и на его лице проступила неподдельная тревога. — Боюсь, не случилось ли с ними беды. Пожалуйста, подскажите, где они раньше работали, умоляю вас, помогите мне.

Выражение лица парня немного смягчилось, и он откинулся спиной на ствол дерева:

— В животе урчит, пока не поем — соображать никак не могу.

Шэнь Чанъань сразу всё понял, достал из заплечного мешка луковую лепёшку и протянул обеими руками, повторяя:

— Разумеется, разумеется.

Парень принял угощение, сначала принюхался, а затем лениво откусил кусочек. Во все стороны полетели крошки хрустящей корочки, обсыпав его с ног до головы, а сам он замер на месте. Первый же кусок застрял во рту, заставив забыть о жевании, а аромат зелёного лука и свиного жира тут же поплыл вокруг, щекоча ноздри Шэнь Чанъаня.

Шэнь Чанъань невольно сглотнул слюну.

Словно опасаясь, что лепёшку отнимут, парень тут же откусил огромный кусок и принялся усердно работать челюстями, надув щеки. Кое-как проглотив остатки, он зажмурился, облизал пальцы, которыми держал выпечку, прислонился к стволу дерева и испустил долгий, блаженный вздох, после чего вымолвил дрожащим голосом:

— У богатея Лю… Это здесь недалеко…

Шэнь Чанъань понимал, что заявляться туда без подготовки глупо, поэтому пообещал при встрече принести еще одну луковую лепёшку и принялся расспрашивать о нынешних делах в доме богатея Лю.

Как выяснилось, этот богатей Лю много лет назад неудачно выпал из повозки и то ли повредил что-то, то ли ударился так, что ноги у него отнялись навсегда. С возрастом он стал совершенно беспомощным, а из-за болезни характер его испортился окончательно — он стал невероятно вспыльчивым и по любому поводу избивал слуг до полусмерти.

Раньше за такую работу платили щедро, и люди еще как-то терпели скверный нрав хозяина. Но со временем дом богатея Лю обеднел, семье пришлось жить на иссякающие сбережения, а последние гроши уходили на лечение ног, так что желающих идти туда наниматься больше не осталось.

http://bllate.org/book/25109/2984862