Малыш обрадовался, закивал, обнажая лишённые молочного резца мелкие зубки — до того умилительно, что некая любительница прелестей вновь не выдержала, крепко потискала кроху и только потом поднялась: — Пойдём.
Вдалеке звуки флейты стали ещё **неестественнее**, жалобно и надрывно, словно **детский** плач. Я прислушалась, и в сердце у меня вдруг всколыхнулось какое-то странное, томительное желание...
Нынешняя госпожа Хэ — далеко не та Ли Юйнян, которой она станет в будущем; она совершенно не умела сдерживать свои **порывы**. Разомкнув пальцы малыша, я медленно отступила назад, вытянув руки вперёд, позволив широким рукавам полностью скрыть кисти. В этот момент флейта резко взвилась вверх, и моя правая рука вслед за её мелодией взметнулась в полувоздух. Слегка привстав на цыпочки, я легко и грациозно шагнула вперёд...
— Юйнян, как же красиво ты танцуешь!
Малыш с хихиканьем приблизился, а я, ошеломлённо глядя на собственную правую руку, изогнутую под немыслимым углом, брякнулась на землю.
— Юйнян! Юйнян, что с тобой?
Мелодия вдалеке зазвучала снова, но теперь переменилась, став звонкой и радостной, словно чириканье весенней иволги. Я же не могла пошевелить даже пальцем. Танцевала вовсе не я...
Не знаю, обитает ли прежняя хозяйка всё еще в этом теле, или же вид вокруг просто всколыхнул некие заложенные в нём инстинкты. Ледяной ветер дул порывами, а меня всю бросало в жар. Если первое... если первое...
— Юйнян, вставай же, Юйнян...
— Юйнян, что с тобой?
От Вэй Эрлана веяло еще более суровым холодом — неведомо, сколько времени он протащился следом в тени. Он поднял меня на ноги, но стоило ему отпустить меня, как я снова стала заваливаться. Он поспешно подхватил меня, испуганно окликнув: — Юйнян?
Я покачала головой, смутный ужас безжалостно сжимал моё сердце. Если, если...
— Юйнян, что с тобой? Почему ты плачешь?
Шероховатые мозоли на его подушечках пальцев обожгли моё лицо. Я инстинктивно отпрянула, а его голос зазвучал ещё тревожнее: — Юйнян, Юйнян?
Я всхлипнула, обвила руками его шею и уткнулась подбородком в плечо: — Мне страшно, страшно, страшно...
В конце концов Вэй Эрлан так и не смог выпытать у кое-кого, чего же именно та боится. А поскольку кое-кого одолевали столь тяжёлые мысли, настроение её сделалось унылым и меланхоличным. В декабре, когда предчувствие праздника становилось всё ощутимее, это выглядело особенно одиноко и тоскливо. Наконец, заметив в один прекрасный день, как Баобао робко пытается её развеселить, она в конце концов проявила остатки совести и через силу улыбнулась: — А где твой дядя?
— Рисует.
Я протянула: — Ого. Тогда пойдём навестим его.
Прихватив с собой пачку сладостей и свёрток леденцов из жженого сахара, я повела малыша прямиком в хижину шарлатана Дунфана. Внутри ярко пылал большой очаг, было тепло, как весной. Шарлатан Дунфан сидел с бамбуковым свитком в руках, а Вэй Эрлан, склонившись над столом, выводил что-то кистью, глядя на полоску шёлка. Увидев меня, он удивлённо поднялся: — Юйнян?
Шарлатан Дунфан лениво покосился на меня: — Говорят, тебе нездоровится. Что случилось?
— Всё в порядке. Холодно, с постели вставать не хотелось. Ну как успехи у Эрлана?
Он протянул мне свиток. Я присела и заглянула: — Сам написал? Неплохо, только почерк самую малость слабоват.
Он презрительно хмыкнул: — Это Эрлан написал.
Я остолбенела: — Как такое возможно?
Он заинтересовался и неторопливо подплыл ко мне: — Подумать только, а ведь ты вечно кичилась, будто была его первой наставницей. Как же ты этого не знаешь?
Я посмотрела на притихшего младшего Эрлана: — Да ну! Каким бы умным он ни был, за столь короткое время невозможно так отточить почерк. К тому же это почерк чистой воды твой, я его знаю.
Он сунул в рот леденец: — Ты права. Чтобы почерк был хорош, нужны годы и годы упорных тренировок. Я сам с трёх лет занимался по часу ежедневно, день за днём, и только недавно, когда старик ушёл из жизни, можно сказать, кое-как завершил учёбу. Каким бы гением он ни был, невозможно за столь короткий срок овладеть письмом в совершенстве.
Я швырнула свиток на стол и сердито зыркнула на него: — Тебе заняться больше нечем?
Он поднял свиток и медленно развернул передо мной: — И тем не менее, эти строчки написал он действительно сам.
Кое-кто переводил взгляд то на одного, то на другого, пока наконец не закипела: — Дунфан Манцянь, а ну-ка объясни толком!
— Хм, если растолковать толком, то эти фразы он просто срисовал с моего оригинала.
Я вытаращила глаза. Какого чёрта?
— Когда я сам это увидел, то порядком изумился. Спросил его, как он добился такого, а он ответил, что просто копировал мой почерк, мол, это легко. Точно так же, как он перерисовывает мои картины — получается точь-в-точь, тоже без труда. Но если заставить его писать или рисовать самостоятельно, он совершенно растеряется.
Мои глаза округлились ещё сильнее. Он вздохнул: — Иными словами, от природы он наделён руками куда более ловкими, чем у остальных. И эта ловкость заключается не только в умении плести корзины и мастерить табуретки, но главным образом — в каллиграфии и живописи.
Я машинально опустила взгляд на руки Вэй Эрлана. Очень красивые, но если искать в них что-то особенное — разве что длинноваты да мозолей понавысилось...
Он смутился под моим взглядом и попытался спрятать руки за спину, но я мёртвой хваткой вцепилась в его запястье и в исступлении расцеловала: — Знала же, что у моего Эрлана золотые руки, но никак не думала, что до такой степени!
Он замер, а я принялась мять и тереть его ладони: — Ха-ха, теперь-то нам можно не бояться остаться без куска хлеба!
— Тьфу! И чему тут радоваться? Ну ловкие у него пальцы, ну превосходит других в подражании, и толку-то? В худшем случае вырастет бесстыдный мастер подделок, позорящий ученость.
Я закатила глаза: — Лишь бы деньги зарабатывал, какое мне дело до позоров? Я вовсе не собираюсь делать из него высокого чиновника.
Неизвестно, какая именно фраза задела за живое великого небожителя Дунфана, только он взбеленился: — Такой прекрасный росток — да если пустить дело по твоему пути, он рано или поздно зачахнет! Советую тебе не зацикливаться вечно на этих жёлтых и белых кругляшах, твоя близорукость погубит человека!
Кое-кто тоже взбеленился: — Это я близорука? Я гублю его? Ты, великий бессмертный Дунфан, такой высокопарный лишь потому, что за спиной стоял твой старик! А что есть у него? Как учиться грамоте с пустым желудком? Какое тут изящество манер, когда впору замёрзнуть от холода? Ты, великий бессмертный Дунфан, куда ни встань — везде образованный книжник, знающий толк в приличиях, а он — обычный мальчишка на побегушках. Думаешь, ты чем-то лучше него? Просто одежда на тебе ладнее, украшения дороже, да и твоя учёная репутация интеллектуала держится лишь на том, что у тебя есть книги в руках, в то время как он не может позволить себе купить даже букварь и вынужден занимать их у тебя!
Дунфан-дасянь, должно быть, сроду не видывал столь буйных и резких баб, отповедь слегка ошеломила его. Вэй Эрлан дёрунул меня за рукав: — Юйнян, как я могу равняться с господином Дунфаном, не надо...
Я крепко ухватила его за ворот и толкнула прямо к шарлатану: — Сам посмотри, в чём ты уступаешь ему? Разве что годами учебы и исписанной бумагой? Тебе двенадцать, ему — двадцать два. Спустя десять лет неужто ты будешь хуже, чем он нынешний?
Вэй Эрлан попытался было возразить, но бессмертный вдруг тяжело вздохнул: — Ты права. Спустя десять лет... да кто же знает, что будет через десять лет?
Я насмешливо ухмыльнулась: — Разве ты не живой небожитель? Прошлое и будущее — как на ладони, к чему же вопросы о десятке лет?
Он махнул рукой: — Я устал, ступайте.
Ладно уж, перед лицом этого царственного величия, перед которым поневоле хочется смириться, кое-кто и впрямь превратился в болтливую сваху. В конце концов, дело тут вовсе не в лишних годах учебы или исписанных прописях!
— Юйнян, господин Дунфан...
— Я знаю. Он неплохой человек, просто у меня сегодня сдали нервы. — Я глубоко выдохнула. — Он прав в одном: твоя ловкость и сообразительность — дар небес, но нельзя полагаться лишь на них. Чужое так и останется чужим, по-настоящему твоим становится лишь то, чему научился сам.
По правде говоря, кое-кто из-за собственных не блестящих успехов в каллиграфии даже не смел требовать от Вэй Эрлана многого, а поскольку тот всё еще практиковался в письме водой, его талант едва не зарыли в землю — и всё благодаря вмешательству шарлатана Дунфана.
— Я понимаю.
Я снова вздохнула: — Эрлан, не слушай ты его бред про позор учености. Забота о себе и семье — вот самое главное.
— Угу.
— При случае продай второй свиток. Скоро Новый год, такие вещи ценятся, глядишь, и цену удастся чуток поднять.
— Угу.
Я опустила голову на малыша: — Баобао, давай-ка повторим: Синие, синие одежды твои...
— Синие, синие одежды твои...
Взявшись за руки, мы тихонько читали старинные стихи. Тень того ужаса растаяла, подобно морской пене. Солнце сияло ярко, и время шло своим чередом...
Глава тридцать вторая. Кража овощей
Говорили, что к концу года старшая матушка Вэй, пребывавшая вдовой в доме мужа, тоже навестила родню, прихватив кое-какие новогодние угощения. Ей было всего двадцать пять-двадцать шесть лет, с миловидным лицом, точеной фигуркой и неизменно жалостливым выражением глаз — словом, еще одна красавица из семьи Вэй. Вторая сестра Вэй неизвестно с какими помыслами усмехнулась мне: — Гляди-ка, долго в девках не засидится наша порода, сколь ни оплакивай мужей.
Я удивилась: — Старшая сестра молода и хороша собой, с какой стати ей вдовам век вековать?
Прекрасные глаза Второй сестры Вэй лукаво скользнули по мне, и она заливисто рассмеялась: — Девчонка, а ты мне нравишься. Оставайся-ка здесь, будешь Эрлану женой!
Я потеряла дар речи. Из-за истории с Баобао я затаила на неё изрядную обиду; впрочем, та, похоже, ничего не замечала, вечно беспечная и беззаботная, а сейчас хохотала так искренне и открыто. Все в этой семье умели располагать к себе — даже такая язвительная и колючая особа, как Вторая сестра Вэй, не вызывала ненависти.
С неба сыпались мелкие снежинки. Я посильнее запахнула накидку и у самого порога заметила Вэй Эрлана — он встревоженно вглядывался вдаль. Увидев меня, он заметно оттаял: — Где ты пропадала? И почему не взяла с собой Баобао?
Думаю, в глубине души Вэй Эрлан всё ещё считал меня какой-нибудь избалованной барышней из благородного семейства и ни за что не отпускал одну: либо сам сопровождал, либо наказывал малому повсюду ходить со мной.
— Была у старшего брата Чжао, помогала по хозяйству.
Он остолбенел: — Ты...
Его слова оборвало шуршание занавески — из комнаты вышла Чжоу Сюэнян: — Опять увивалась за старшим братом Чжао?
Я равнодушно пожала плечами, и бубенцы на моей прическе издали мелодичный звон. Лицо Чжоу Сюэнян от этого почернело ещё сильнее. Вэй Эрлан в упор посмотрел на неё: — Невестка недавно вошла в дом, но следить за языком всё же стоит.
— Ого, неженатый деверь вздумал поучать невестку! И впрямь...
Остаток фразы застрял у Чжоу Сюэнян в горле по банальной причине: младший Вэй едва заметно приподнял уголки губ...
Я протёрла глаза и покосилась на непроизвольно отпрянувшую назад Чжоу Сюэнян. Надо же, неужели это и есть та самая легендарная кровожадная аура?
— Чего столпились у прохода? — Матушка Вэй вынесла две тарелки с закусками и недовольно нахмурилась. — Сюэнян, Юйнян, почему не идёте на кухню помогать?
Я кивнула и уже собиралась сделать шаг, как Вэй Эрлан заступил дорогу: — Мам, я пойду. Баобао, принеси-ка горячей воды, проследи, чтобы Юйнян сделала пару глотков.
Малыш, вспотевший от игры, бросил волчок и кубарем скатился на кухню. Чжоу Сюэнян фыркнула, а брови матушки Вэй сошлись еще круче: — Эрлан, ты что удумал? Даже барышням из благородных семейств положено бывать на кухне.
— Мам, Юйнян полдня пробыла на ледяном ветру, а потом её резко согрело — боюсь, как бы снова жар не поднялся. Лучше я сам.
Вэй Эрлан говорил о тех днях, когда кое-кто, свихнувшись, полночи простоял на холоде, а вернувшись, уселся у печки, отчего на следующий день маялся всем телом. Лекарь тогда объявил это жаром и заставил пить горькие отвары целую неделю. Бедная страдалица кривилась так, что готова была покончить со всеми мучениями разом.
Чжоу Сюэнян скривилась: — Ишь какая нежная! Поглядим, хватит ли у неё судьбы барской.
Матушка Вэй больше ничего не сказала, поставила тарелки на стол и скрылась на кухне. Вэй Эрлан последовал за ней. Я приняла из рук Баобао чашку с горячей водой и делала маленькие глоточки; малыш утащил переносную грелку на кухню, а вернувшись, сунул тёплый глиняный сосуд мне на колени: — Юйнян, дядя велел погреть недолго и забрать, а то провоняет дымом.
Кое-кто из молодых невест, воспользовавшийся моментом увильнуть от работы, снова презрительно фыркнул. Я поморщилась и спросила у малыша, во что он играл, и тот звонко затараторил.
Вскоре в комнату заглянул третий братец, помахивая волчком: — Мелкий, твоя очередь.
— Не буду.
— Чего это не будешь? — Третий братец украдкой бросил взгляд на кухню и тут же утянул со стола кусок мяса, закинув в рот.
Я невольно улыбнулась — надо же, в детстве эта особа точно так же промышляла с Чжуоюйем! Однако Чжоу Сюэнян внезапно цапнула из корзины для шитья бамбуковую линейку и со всего маху хлестнула младшего по рукам: — Бесстыдник!
Тот опешил и залился горькими слезами: — Мама, невестка меня бьет, ма-а-ам!
Матушка Вэй, вытирая руки, в испуге выбежала в главную комнату: — Что стряслось?
Младший братец всхлипывал, указывая на Чжоу Сюэнян: — Невестка отходила меня линейкой, как больно!
Удар вышел увесистым — пухлые ручки младшего мгновенно покраснели. Матушка Вэй принялась растирать их, и лицо её помрачнело.
— Троица не ведает правил, таскает со стола угощение. Что смолоду ворует булавки, то под старость...
— Хватит! — сурово оборвала её матушка Вэй, сунув мальчику две медные монеты: — Перестань реветь, ступай купи сластей.
У Чжоу Сюэнян от злости позеленело лицо: — Мать хочет сказать, что я неправа, наказав его?
Матушка Вэй даже не взглянула на неё и вернулась на кухню. Спорить со свекровью Чжоу Сюэнян, разумеется, не смела, а потому лишь свирепо зыркнула на мальчишку. Тот в ответ демонстративно потряс монетками перед её носом. Победоносная физиономия в сочетании с ещё не высохшими слезами выглядела донельзя комично, и я не удержалась от смеха.
Младший братец рассердился и перевёл взгляд на меня: — Чего ржешь?
Улыбка не сошла с моих губ: — Просто вспомнила, как сама в детстве таскала из кладовой всякую всячину.
Он презрительно скривил рот: — Мелкий, у меня деньги есть, пошли за леденцами.
Малыш гордо задрал нос: — Не пойду.
Видя, что младший братец вновь готов взбелениться, я поспешно выудила десяток медных монет: — Баобао, сходи с маленьким дядюшкой. Ты же говорил, что тебе понравились те зеркальные пирожные? Купи парочку, разделите с дядюшкой.
Малыш заколебался. Младший братец моргнул, а затем протянул ладонь: — Мне тоже надо.
Вот почему эта особа вечно твердила, что из третьего братца вырастет великий человек: от силы дважды застав меня в живых, он уже наглым образом выцыганивал деньги. Ну как тут не поверить в его гениальность!
Портить отношения с младшим деверем мне вовсе не улыбалось, так что я отсчитала ещё с десяток монет и напутствовала его: — Трать с умом, на завтра ничего не останется.
Он пересчитал мелочь и просиял: — Мелкий, а у меня на три монеты больше!
Малыш обиженно зыркнул на дядюшку, но я потрепала его по макушке: — Полно, Баобао, он всё-таки старший, ему положено. Ступайте поиграйте.
Мальчишки убежали, утащив друг друга. Чжоу Сюэнян снова фыркнула, но я предпочла не обращать на неё внимания — отложила чашку, вернулась в комнату и раскрыла книгу.
Глава тридцать третья. Праздник Лаба
Говорили, что к концу года старшая матушка Вэй, пребывавшая вдовой в доме мужа, тоже навестила родню, прихватив кое-какие новогодние угощения. Ей было всего двадцать пять-двадцать шесть лет, с миловидным лицом, точеной фигуркой и неизменно жалостливым выражением глаз — словом, еще одна красавица из семьи Вэй. Вторая сестра Вэй неизвестно с какими помыслами усмехнулась мне: — Гляди-ка, долго в девках не засидится наша порода, сколь ни оплакивай мужей.
Я удивилась: — Старшая сестра молода и хороша собой, с какой стати ей вдовам век вековать?
Прекрасные глаза Второй сестры Вэй лукаво скользнули по мне, и она заливисто рассмеялась: — Девчонка, а ты мне нравишься. Оставайся-ка здесь, будешь Эрлану женой!
Я потеряла дар речи. Из-за истории с Баобао я затаила на неё изрядную обиду; впрочем, та, похоже, ничего не замечала, вечно беспечная и беззаботная, а сейчас хохотала так искренне и открыто. Все в этой семье умели располагать к себе — даже такая язвительная и колючая особа, как Вторая сестра Вэй, не вызывала ненависти.
С неба сыпались мелкие снежинки. Я посильнее запахнула накидку и у самого порога заметила Вэй Эрлана — он встревоженно вглядывался вдаль. Увидев меня, он заметно оттаял: — Где ты пропадала? И почему не взяла с собой Баобао?
Думаю, в глубине души Вэй Эрлан всё ещё считал меня какой-нибудь избалованной барышней из благородного семейства и ни за что не отпускал одну: либо сам сопровождал, либо наказывал малому повсюду ходить со мной.
— Была у старшего брата Чжао, помогала по хозяйству.
Он остолбенел: — Ты...
Его слова оборвало шуршание занавески — из комнаты вышла Чжоу Сюэнян: — Опять увивалась за старшим братом Чжао?
Я равнодушно пожала плечами, и бубенцы на моей прическе издали мелодичный звон. Лицо Чжоу Сюэнян от этого почернело ещё сильнее. Вэй Эрлан в упор посмотрел на неё: — Невестка недавно вошла в дом, но следить за языком всё же стоит.
— Ого, неженатый деверь вздумал поучать невестку! И впрямь...
Остаток фразы застрял у Чжоу Сюэнян в горле по банальной причине: младший Вэй едва заметно приподнял уголки губ...
Я протёрла глаза и покосилась на непроизвольно отпрянувшую назад Чжоу Сюэнян. Надо же, неужели это и есть та самая легендарная кровожадная аура?
— Чего столпились у прохода? — Матушка Вэй вынесла две тарелки с закусками и недовольно нахмурилась. — Сюэнян, Юйнян, почему не идёте на кухню помогать?
Я кивнула и уже собиралась сделать шаг, как Вэй Эрлан заступил дорогу: — Мам, я пойду. Баобао, принеси-ка горячей воды, проследи, чтобы Юйнян сделала пару глотков.
Малыш, вспотевший от игры, бросил волчок и кубарем скатился на кухню. Чжоу Сюэнян фыркнула, а брови матушки Вэй сошлись еще круче: — Эрлан, ты что удумал? Даже барышням из благородных семейств положено бывать на кухне.
— Мам, Юйнян полдня пробыла на ледяном ветру, а потом её резко согрело — боюсь, как бы снова жар не поднялся. Лучше я сам.
Вэй Эрлан говорил о тех днях, когда кое-кто, свихнувшись, полночи простоял на холоде, а вернувшись, уселся у печки, отчего на следующий день маялся всем телом. Лекарь тогда объявил это жаром и заставил пить горькие отвары целую неделю. Бедная страдалица кривилась так, что готова была покончить со всеми мучениями разом.
Чжоу Сюэнян скривилась: — Ишь какая нежная! Поглядим, хватит ли у неё судьбы барской.
Матушка Вэй больше ничего не сказала, поставила тарелки на стол и скрылась на кухне. Вэй Эрлан последовал за ней. Я приняла из рук Баобао чашку с горячей водой и делала маленькие глоточки; малыш утащил переносную грелку на кухню, а вернувшись, сунул тёплый глиняный сосуд мне на колени: — Юйнян, дядя велел погреть недолго и забрать, а то провоняет дымом.
Кое-кто из молодых невест, воспользовавшийся моментом увильнуть от работы, снова презрительно фыркнул. Я поморщилась и спросила у малыша, во что он играл, и тот звонко затараторил.
Вскоре в комнату заглянул третий братец, помахивая волчком: — Мелкий, твоя очередь.
— Не буду.
— Чего это не будешь? — Третий братец украдкой бросил взгляд на кухню и тут же утянул со стола кусок мяса, закинув в рот.
Я невольно улыбнулась — надо же, в детстве эта особа точно так же промышляла с Чжуоюйем! Однако Чжоу Сюэнян внезапно цапнула из корзины для шитья бамбуковую линейку и со всего маху хлестнула младшего по рукам: — Бесстыдник!
Тот опешил и залился горькими слезами: — Мама, невестка меня бьет, ма-а-ам!
Матушка Вэй, вытирая руки, в испуге выбежала в главную комнату: — Что стряслось?
Младший братец всхлипывал, указывая на Чжоу Сюэнян: — Невестка отходила меня линейкой, как больно!
Удар вышел увесистым — пухлые ручки младшего мгновенно покраснели. Матушка Вэй принялась растирать их, и лицо её помрачнело.
— Троица не ведает правил, таскает со стола угощение. Что смолоду ворует булавки, то под старость...
— Хватит! — сурово оборвала её матушка Вэй, сунув мальчику две медные монеты: — Перестань реветь, ступай купи сластей.
У Чжоу Сюэнян от злости позеленело лицо: — Мать хочет сказать, что я неправа, наказав его?
http://bllate.org/book/25111/2985098
Готово:
