Готовый перевод Atypical Affection / Нетипичная привязанность: Сквозь годы и расставания: Глава 9

Это и была та самая справедливость один на один, которую Ван Циншань ему преподнес.

Разве это справедливо?

……

Разве это несправедливо?

Ци Цзи считал, что у него многое хорошо получается: с подавляющим большинством проблем в учебе и повседневной жизни он мог разобраться четко и аргументированно. Его расчеты почти никогда не давали сбоев — до такой степени точности, что он и сам возомнил себя взрослым, способным брать на себя ответственность и на которого можно положиться.

Но Ван Циншань, имея возможность в больнице отделаться от проблем более грубым и волевым методом, все же проявил терпение и потратил два дня, таскаясь с ним в это так называемое беспристрастное место, чтобы подыгрывать ему в судебные разбирательства. Рассуждая объективно или субъективно, право голоса от начала и до конца находилось в руках обидчика, а та толика процессуальной справедливости, за которую он так цеплялся, оказалась до смешного ничтожной.

Так что же на самом деле представляло собой согласие урегулировать дело во внесудебном порядке для Чэнь Чжэ: спасительный берег, к которому можно повернуть назад, или продолжение безнаказанного использования его Ван Ченом в качестве кинжала для ударов в спину другим невинным людям — до тех пор, пока ему не придется расплатиться за чужие жизни разрушением собственного будущего?

В ушах шумело множество то затихавших, то нараставших голосов, споривших друг с другом. Голова Ци Цзи казалась готовой расколоться от напряжения. Он побежал, побежал все быстрее и быстрее, словно стоило ему удалиться на достаточное расстояние, как сегодняшние события и нынешний тупик остались бы далеко позади.

— Ци Цзи, помедленнее, я не успеваю, у меня задница ужасно болит… — с трудом переставляя ноги, завопил Лян Шэн. — Ци Цзи!

Криком Лян Шэна Ци Цзи был вырван из водоворота мыслей. Его грудная клетка резко распахнулась, впустя внутрь потоки холодного воздуха, которые обожгли горло так, что он зашелся в кашле. Слух тоже словно прорвало, и звуки реального мира хлынули внутрь.

— Я вообще-то пациент, прояви хоть капельку сочувствия, а? — хромая и кривясь, нагнал его Лян Шэн.

Ци Цзи поддержал его под руку. Краснота на лице от нехватки воздуха еще не успела полностью сойти, и он, прерывисто дыша, пытался выровнять дыхание. Лян Шэн снова заговорил:

— Что вообще случилось? С чего это ты вдруг так подорвался?

В голове у Ци Цзи царил полный кавардак. Он и сам едва успевал переваривать суровую реальность, а уж объяснять что-то было и вовсе выше его сил. А Лян Шэн отличался нравом нетерпеливым:

— Опять строишь из себя загадочного! Ладно, не хочешь говорить — так лопнешь от молчания.

Ци Цзи только-было с трудом попытался сформулировать мысли, как вдруг раздался раскатившийся до самых небес вопль: Сыночек! — и к нему вихрем подлетел перепуганный до смерти Ван Шо:

— Сыночек, ты как?! Я слышал, тебя укусила многополосая крайта, как ты там?! После сыворотки полегчало?

Я только утром в классе от других услышал, перепугался до смерти! Ты даже не представляешь, как мне было страшно, если бы с тобой что-то случилось, я бы… — заметив, что сыночек цел и невредим, Ван Шо тут же осекся на полуслове, отбросив мрачные мысли, и заключил лучшего друга в медвежьи объятия, возбужденно хлопая его по пояснице так сильно, что чуть не вышиб душу из Лян Шэна. Тот взвизгнул:

— Отвали! У меня, б***ь, копчик сломан, адски болит!

Ван Шо вился вокруг Лян Шэна, треща без умолку, так что вставить хоть слово было невозможно, и Лян Шэн оказался увлечен за ним следом вместе со всеми своими эмоциями.

— Да вы оба с дуба рухнули! Слухи именно так и рождаются. Какая к черту крайта — это была обычная полосатый лазающий полоз, они очень похожи, но совершенно не ядовитые.

— Все равно! Сыночек, если в следующий раз попадешь в беду, сразу свяжись со мной, ладно? — пообещал Ван Шо. — Я тебя в обиду не дам.

Лян Шэн пнул его под зад:

— Да пошел ты! Ты свое сообщение в пятницу ответил? Положись на тебя — и нас бы живо искусали.

На этот выход из душевного тупика Ци Цзи больше никто не обращал внимания, и даже если бы он отстал от всех, об этом узнал бы разве что унылый северо-западный ветер.

— Ци Цзи! — Лян Шэн, ушедший далеко вперед, высоко замахал рукой, привлекая его внимание, указал на учебный корпус и вовсю завопил: — Буду ждать тебя после вечерней самоподготовки у вашей школы!

Девятая глава. Секретная база

Лян Шэн ненавидел ждать кого бы то ни было. Простояв полчаса на пронизывающем до костей сквозняке в коридоре, он исчерпал весь свой лимит терпения, глянул на часы и решил, что как только пробьет десять минут одиннадцатого, он немедленно смотается. Сморщившись и пиная угол стены, Лян Шэн мысленно костерил учителей из класса «ракета»: неужели у них какое-то непреодолимое пристрастие к урокам, с чего это они так любят засиживаться допоздна?

В пятнадцать минут одиннадцатого гордость и надежда на высокие баллы третьей средней школы наконец-то соизволили прекратить усердствовать и потянулись на выход, продолжая на ходу ожесточенно спорить каждый о своем. Видимо, уловив кислую минy на лице Лян Шэна, Ци Цзи протиснулся наружу раньше остальных.

— Ждешь с самого прихода? Я думал, раз так поздно, ты уже ушел.

— Почти, — Лян Шэн все еще дулся. — Еще секунда — и я бы свалил, говорю тебе.

Ци Цзи поджал губы, едва заметно улыбнулся и перекинул лямку рюкзака через плечо:

— Ты чего это вечером ко мне заглянул?

— Угадай. — И зачем задавать глупые вопросы?

— Не буду.

— Ну и не гадай.

Лян Шэн пока не стал объяснять, зачем поджидал его вечером, лишь молча перехватил Ци Цзи, когда тот уже собирался отвязать велосипед, сказав, что машина скоро будет, и повел совсем не по той дороге, что вела домой. Ци Цзи без страха дал себя увезти на самый край Второй улицы.

Лян Шэн шел впереди, в темноте отыскал вход, щелкнул главным рубильником электрощитка и, достав из кармана ключ, распахнул двери главного зала. Судя по всему, помещение уже давно забросили: по углам громоздились какие-то коробки и каркасы, похоже, оставшиеся от каких-то представлений.

Однако главная сцена и зрительская зона явно подвергались регулярному уходу. Внутри царил порядок: ряды столов и студий стояли ровно, каждые несколько рядов украшали свежие зеленые растения, а вдоль стены возвышался шкаф со стеклянными дверцами, сквозь которые виднелись редкие кантонские музыкальные альбомы. Рядом с ним пристроилась тумба со старинным проигрывателем и целой батареей ароматических свечей, а по соседству располагался круглый диван, достаточно большой, чтобы на нем поместились двое.

В отличие от царившего за пределами этого уголка запустения, эти несколько десятков квадратных метров от сцены до стены были пропитаны атмосферой глубокой интимности и уюта. Наверняка этого было вполне достаточно, чтобы хозяин места мог сбросить сюда все те чувства, которые не принято показывать на людях, и, не полагаясь ни на кого другого, исцелять себя в моменты душевных терзаний и тоски.

Очевидно, это была тайная база, принадлежавшая исключительно Лян Шэну, и Ци Цзи, оказавшись тем счастливчиком, которого допустили в его жизненное пространство, должен был радоваться этому. Должен был радоваться… Разве нет? С чего бы тогда чувствовать…

— Ци Цзи, Ци Цзи! — Лян Шэн дернул его за рукав несколько раз, прежде чем Ци Цзи с трудом вынырнул из пучины самокопания и посмотрел на него отсутствующим взглядом человека, который изо всех сил пытается сообразить, о чем идет речь.

Этот парень снова начинает вести себя странно. Ладно, проехали. Лян Шэн произнес:

— Сегодня тебе сказочно повезло, попадаешь на повторный показ классической программы. Садись вон туда, по центру.

Лян Шэн отошел в сторону сцены и с чем-то повозился. В центре сцены опустился живописный задник, он щелкнул выключателем последней лампы над своей головой, и на полотно легли очертания театральных подмостков.

Пьеса, которую собирался разыграть Лян Шэн, носила весьма звучное название «Преступления, за которые не искупить вину», и кто в ней играл роль постоянного злодея, разумеется, не нуждалось в лишних пояснениях.

Но сегодня состав главных героев претерпел изменения. Персонажем, которым управлял Лян Шэн, был величественный, рослый, мужественный и обаятельный великий генерал Лян. Вооружившись восьмифутовым копьем, великий генерал Лян сначала устроил врагу условную расправу с применением холодного оружия, а затем влажным пинком заставил злодея рухнуть на колени и подчиниться. Наклонившись, генерал Лян процедил сквозь зубы:

— Грёбаный Ван Циншань, ты осознаешь свою вину?

Стоило генералу Ляну закончить допрос, как Лян Шэн стремглав за семенил на другую сторону сцены. Ван Циншань принялся один за другим отвешивать поклоны, его голос дрожал с карикатурным надрывом:

— Ничтожный я признаю свою ошибку, ничтожный молит могущественного и блестящего великого генерала Ляна пощадить мою собачью жизнь!

Тогда великий генерал Лян отдал новый приказ:

— А теперь займись трехминутным самоуничижением! Повторяться нельзя, иначе… я покалечу твою самую короткую ногу!

Ци Цзи со смутной, но еще терпимой тоской на сердце наблюдал за представлением. Услышав это, он не удержался и фыркнул, а в уголках его глаз залегли лучики улыбки.

Ван Циншань с треском и шумом влепил себе шесть пощечин и, продолжая жалобно причитать, снова забил поклоны:

— Я, Ван Циншань — тупой качок без мозгов, полный болван!

— А мой сынок Ван Чэн — это просто вонючий шарик из навоза, который скатывает жук-навозник!

……

Зритель с легкой улыбкой наблюдал за происходящим вполне цивилизованно, а вот великий генерал Лян на поле боя выбивался из сил: за декорациями раздавались то одни, то другие звуки — Ван Циншань вовсю голосил и молил о пощаде, а великий генерал Лян грозился то растоптать его собачью морду, то лишить его «ноги». Зрелище было поистине внушительным.

Лян Шэн с одинаковой легкостью переключался между ролями добра и зла, демонстрируя вполне сносные актерские способности. Он то и дело снол туда-сюда за кулисами, увлеченный процессом. Теплый желтый свет вольфрамовых ламп падал на его кожу, мягко и ярко озаряя тонкий слой пота на лбу.

Ци Цзи неспешно подошел ближе и мягко перехватил Лян Шэна за руку, когда тот уже собирался сорваться с места обратно. Лян Шэн поднял голову:

— Ты чего подошел? Я тут вообще-то выступаю, иди вон туда, смотри оттуда.

Ци Цзи достал бумажную салфетку и стер пот с его виска. Лицо его разгладилось, и он тихо произнес:

— Всё, малый гений. От твоего исполнения нематериального культурного наследия остались одни рожки да ножки.

— Ой, не твое дело, — Лян Шэн выхватил у него салфетку, вытер лицо, а затем и шею. — Ты лучше скажи, настроение-то улучшилось?

— М-м, да. — Голос Ци Цзи звучал ровно и мягко, словно плавно опускающееся птичье перо.

Лян Шэн остался крайне доволен эффектом от своего выступления и самодовольно ухмыльнулся:

— Еще бы! Я каждый раз, когда прихожу сюда побеситься, чувствую, будто всю грязь с себя смыл, и душа становится чистой.

Он посмотрел на Ци Цзи, улыбка чуть померкла, а ресницы затрепетали:

— Я знаю, что это представление — полная хрень*, но стоит мне все это прокричать и высказать, как на душе сразу становится легче. Я не знаю, как именно ты избавляешься от того, что тебя гложет, но способы всегда есть. Хоть с ума сходи, хоть выговаривайся — если это помогает тебе почувствовать себя счастливым, почему бы так и не сделать?

— И что с того, что с ума сойдешь? В семнадцать-восемнадцать лет как раз и положено быть в возрасте, когда эмоции трудно контролировать. Если накипело — надо выплеснуть. Если держать все в себе слишком долго, так и до болезни недалеко.

После этой тирады Лян Шэна Ци Цзи посмотрел на него тяжелым, глубоким взглядом, в котором читалось какое-то серьезное раздумье. Лян Шэн нахмурился и ткнул его пальцем в плечо:

— Ты вообще слушал, что я говорил?

Ци Цзи перехватил его руку, заломив запястье, на пару секунд задержал взгляд на его пальцах и мягко отпустил:

— Слушал. Очень разумные слова.

И хотя голос Ци Цзи звучал спокойно и практически на сто процентов соответствовал его обычной манере общения, Лян Шэн все равно уловил в нем смутные нотки уныния. Наклонив голову, он переспросил:

— Правда?

— Правда. — Ци Цзи улыбнулся ему, и сомнения Лян Шэна тут же рассеялись. Ци Цзи сменил тему: — Как ты вообще нашел это место?

Лян Шэн ответил:

— Раньше хотел кое-чему научиться, но времени не было, вот и приходил сюда представления смотреть. А потом, сам знаешь, времена изменились, владелец дела бросил и уехал в родную деревню, а реквизит забрать не смог. Ну я и выкупил все это, чтобы дурака валять. Все равно аренда из-за такого глухого места копеечная, а хозяину сдал, лишь бы пустовало.

Ци Цзи кивнул в знак понимания:

— А когда ты обычно сюда приходишь?

Лян Шэн даже смутился немного:

— Как только что-то бесит — сразу прихожу пар выпустить. Раньше чаще всего из-за ссор с Лян Цичжоу.

Раньше Лян Шэну казалось, что Ци Цзи не из тех людей, кто способен открыто выплескивать эмоции, а его собственный шумный метод самовыражения мог бы лишь сильнее его раздражать, поэтому он ничего об этом месте и не рассказывал. Но сегодня он долго ломал голову и так и не смог понять, из-за чего именно у того испортилось настроение. В конце концов, этот парень умел скрывать чувства и терпеть, вечно походя на таз, который собирает всю чужую грязь, в то время как у него самого на душе, пожалуй, уже все разбилось на сотню осколков.

http://bllate.org/book/25117/2986002