Готовый перевод Atypical Affection / Нетипичная привязанность: Сквозь годы и расставания: Глава 14

— Ты что только хотел спросить? — Лян Шэн зевнул.

—... — Каким бы ни был исход того мысленного «можно ли», теперь, если он снова задаст этот вопрос, его точно посчитают психом. Ци Цзи ответил:

— Ой, а можно я сяду на пассажирское сиденье спереди?

— Можно, — Лян Шэн вытащил из рук Ци Цзи край пледа, открыл дверь и забрался на заднее сиденье.

Ци Цзи тоже потянул за ручку переднюю дверь и сел на пассажирское. В салоне было тепло, от печки, и уже через мгновение тело согрелось. Машина тронулась в сторону дома. Трое хранили молчание, только дворники туда-сюда покачивались с размеренным стуком.

Ци Цзи бросил на Лян Шэна взгляд через зеркало заднего вида: тот сидел с опущенной головой, с головой закутавшись в плед и прислонившись к автомобильному окну, похожий на поникший подсолнух.

Ци Цзи отвернулся, и его взгляд упал на дворники. Водитель, немного смущаясь, тихо спросил:

— У меня тут у дворников замыкание, всё машут и машут... Надеюсь, они не мешают вашему... эм, парню?

У Ци Цзи едва дыхание не перехватило от слов водителя, чуть не опрокинувших его назад. Он покачал головой и крайне неловко произвёл ответ:

— Всё в порядке, не мешают.

Два парня, четыре часа утра, улица, выглядят словно обнимающиеся влюблённые — подобное предположение было вполне разумным, но Ци Цзи предпочёл замять тему. Ввязываться в объяснения означало лишь повысить вероятность того, что Лян Шэн услышит это или поймёт всё неправильно.

Мимолётную опору в утомлении не следовало развивать в другом направлении.

Вернувшись домой, до наступления нового дня было ещё далеко, и оба разошлись по своим комнатам досыпать.

Лян Шэн планировал притвориться, что засыпает, пока это не станет правдой, но все его неоднократные попытки провалились. Состояние полного зависания приводило лишь к тому, что в голове всё заплывало липкой кашей, а в башке становилось ещё хуже, и никакого видимого снотворного эффекта не наблюдалось.

Лян Шэн перевернулся на другой бок, запутавшись в пледе Ци Цзи, зарылся в него лицом и глубоко вдохнул, надеясь хоть капельку успокоиться, но тоже потерпел неудачу — толку от этого было микроскопически мало. Всё-таки надо будет выкроить время и раздобыть каких-нибудь таблеток, от которых можно вырубиться.

Убедившись, что спать ему больше совсем не хочется, Лян Шэн бросил борьбу, сел за письменный стол и чиркнул зажигалкой. Словно выполняя заученную команду: затяжка, выдох.

Вкуса он не чувствовал, но курил одну за другой. Голова постепенно затуманивалась, концентрация никотина давала о себе знать, и на душе и впрямь становилось гораздо легче.

В пепельнице уже выросла горка окурков, а Лян Шэн зажёг новую сигарету. Раздался стук в дверь — в такое время это мог быть только Ци Цзи, но Лян Шэн, только-только начавший погружаться в сонную дрёму, вовсе не желал, чтобы её спугнули, и оставил всё как есть.

Сделав пару затяжек, он услышал, как стук прекратился. Ци Цзи тут же толкнул дверь, вошёл, в два шага преодолел расстояние до стола, выхватил сигарету и затушил её:

— Тебе сколько лет, а тяга такая дикая?

— Курю, чтоб вырубиться, — Лян Шэн медленно поднял на него голову. — Чё надо.

Он попытался снова достать сигарету, но Ци Цзи просто забрал всю пачку целиком.

— Ты просто кислородное голодание себе устраиваешь, идиот.

Лян Шэн усмехнулся, мышцы уголков его рта дрогнули в замедленной судороге:

— Чего обзываешься.

Улыбка быстро сошла с лица. Он расслабленно опустил плечи, одновременно трезвый и безумно уставший, и тупо захлопал ресницами:

— Я же... блин, целую неделю не спал. Ци Цзи, я умру?

Ци Цзи не стал отвечать сразу, просто стоял неподвижно. Веки Лян Шэна тяжело опустились, но он с трудом заставил их распахнуться, а голос звучал так, будто по нему прошлись наждачной бумагой:

— Хэн Цзичжэнь очень крут, но я расклеился не из-за того, что испугался его. Я просто понятия не имею, чего именно боюсь. Мне так хочется держать собственный ритм, но не получается.

— Я даже не понимаю, откуда берётся это давление, кто даёт его мне, заставляя изо всех сил надрываться на тренировках. Каждый день мои левое и правое полушария ведут войну: с одной стороны, я твержу себе, что просто нужно сохранять рабочее состояние...

— До встречи с Байболи ещё целых шесть лет, куда спешить? А с другой — я унижаю самого себя, ведь при виде сильных соперников на конкурсе я не смею даже соревноваться, у меня руки дрожат, путаю ноты.

— Когда я видел, как жюри меняет оценку с А на В, я ни капельки не расстроился из-за того, что чуть не упустил награду. Я просто сомневался: неужели мой талант и старания и правда чего-то стоят?

— Но в то же время мне кажется, что я и так уже невероятно хорош. Мой текущий уровень — это абсолютный предел, я оправдал все эти десять лет упорства. Так что я должен быть доволен, должен верить в себя.

— Зачем я занимаюсь самобичеванием? Зачем тревожусь о столь отдалённом будущем? Я буду играть на пианино всю жизнь, и моё мастерство станет только крепче. Если даже я сам в себя не верю, то кто в меня поверит?

— Я головой всё понимаю, блин, всё до единого слова понимаю, но просто не могу себя контролировать.

Лян Шэн несвязно нёс какую-то чушь, выливая всю свою горечь наружу. Он больше не смотрел на Ци Цзи, не ждал от него никакой реакции и, пожалуй, сам не знал, кому именно адресованы эти слова.

Всё это должно было сгнить у него в желудке, изъесть изнутри только его одного — с чего вдруг он выложил всё подчистую?

— Можешь продолжать, я слушаю, — наконец подал голос Ци Цзи.

Его низкие, размеренные слова падали прямо в боль Лян Шэна, согревая самые глубокие и ззяющие уголки души.

Голова Лян Шэна была как в тумане, но в этот момент он чётко уяснил одно: именно благодаря Ци Цзи он смог всё это высказать.

Когда он бесился, смеялся или сходил с ума, Ци Цзи в большинстве случаев оставался таким же холодным, как сейчас, скупым на слова, но в самом его выражении лица сквозило принятие и снисхождение. Независимо от того, участвовал ли Ци Цзи в происходящем физически, эмоции Лян Шэна всегда находили надёжную опору в этой мягкой и безопасной губке.

Раньше Лян Шэн вечно размышлял: на что же похожи их с Ци Цзи отношения? Самым точным определением ему казалось соединение шип-паз, проверенное временем и остающееся прочным. Им обоим требовался другой партнер, чтобы зафиксировать зацепление и сохранить этот союз стабильным на долгие годы.

Но теперь Лян Шэн понял, что в этой конструкции полно переменных. Его собственная деталь вечно то выпирала, то усыхала, из-за чего соединение грозило развалиться.

Однако ничего подобного не происходило. Они по-прежнему находились в состоянии относительного равновесия.

Разумеется, этим они были обязаны Ци Цзи. Это он неизменно воздерживался от вмешательства и оценок, лишь пассивно реагируя на любую непогоду точной и мгновенной подстройкой.

Лян Шэн подумал: если он сам — это переменчивая погода, то Ци Цзи — барометр.

Но настоящая погода никак не подчиняется барометру: без него дождь всё равно пойдёт. Однако самому Лян Шэну требовалась именно такая мгновенная, стабильная, чистая и лишённая скрытых мотивов подгонка, чтобы он мог позволить дождю пролиться где угодно, только не внутри собственного сердца.

Иначе в глубине души останется лишь месиво из грязи.

Тоска и уныние выплеснулись наружу, и Лян Шэн вдруг почувствовал, как усталость и измождение, блуждавшие в крови, немного отступили. Его сердце впервые за долгое время свободно вздохнуло. Он посмотрел на Ци Цзи:

— Всё, кончилось. Разве мало я тут сопли на кулак намотал?

Ци Цзи слегка кивнул. Никаких оценок, никакого утешения — сейчас Лян Шэну всё это было ни к чему. Он произмолвил:

— Тогда надевай что-нибудь потеплее, и пошли, время как раз подходит.

Лян Шэн заподозрил, что ослышался:

— Прямо сейчас? Куда?

— Пойдём смотреть на надежду, — ответил Ци Цзи. — Выходим через десять минут.

Ночное небо ещё не успело полностью пробудиться, окрасившись лишь в едва заметный синий оттенок. Густой, но не плотный туман окутывал весь город, уличное освещение всё ещё выполняло роль солнца, а в тишине то тут, то там проносились шуршание мётел дворников и редкие голоса прохожих.

Зима в этом году выдалась ранней и морозной, и даже замотанный в шарф и пуховик Лян Шэн лязгал зубами от холода. Просто сойти с ума: не спать несколько дней подряд, чувствовать, как ноги ватные, словно уже собрался вознестись на небеса, так ещё и потащили чёрт знает куда смотреть на какой-то рассвет.

С каких это пор Ци Цзи стал человеком, у которого что на уме, то и на языке? И исполнительность у него просто зашкаливала, словно не он сам пахал всю ночь напролёт — шагает своими длинными ногами только так.

— Ты хоть помедленнее, я за тобой бежать не успеваю! — заорал Лян Шэн, и залетевший внутрь морозный ветер заставил его закашляться.

Ци Цзи отозвался:

— На следующем перекрёстке налево, потом прямо. Я сперва куплю батат.

Сказав это, он сорвался на бег.

Ранним утром, когда ещё даже не рассвело, жарить картошку чертям на забаву — точно такой же психопат, как и Ци Цзи.

На самом деле им пришлось пройти всего три светофора в противоположную от оживленного центра сторону. Сколько Лян Шэн себя помнил, он никогда раньше не замечал, чтобы возле этого жилого комплекса вилл была какая-то гора, да и народ тут толкался туда-сюда, так что пустынно не было.

На ветвях старых платанов были повязаны указатели с подсветкой, а снизу клубился дымок. И впрямь — батат пекли для живых людей! Очередь выстроилась длинная, и Ци Цзи, привлекая к себе всеобщее внимание, стоял где-то впереди.

Лян Шэн приплелся следом, и не прошло и нескольких минут, как тот уже возвращался из толпы недоброжелательных взглядов, непринужденно покачивая пакетом с тремя огромными клубнями батата и двумя стаканами горячего соевого молока.

Ци Цзи разломил один батат пополам, сунул в руку соевое молоко и протянул всё Лян Шэну:

— Придется есть на ходу, пока народ не набежал и не занял хорошие места.

Горячее соевое молоко первым делом согрело желудок, и Лян Шэн, пережёвывая батат во рту и морщась от холода, спросил:

— Эту гору что, столько людей штурмует? Ни в каких трендовых постах для чекинов я её не видел.

— Пару дней назад народу было поменьше, а вот сегодня — как повезёт.

Ци Цзи откусил от своей порции, а оставшуюся треть завернул покрепче и засунул во внутренний карман пуховика. Лян Шэн не удержался:

— Не горячо?

— Одежда защищает, нормально.

Самая высокая точка уезда насчитывала едва ли триста метров над уровнем моря, а гора Яньцзюнь была и того ниже. Грубый подсчет показывал, что даже неспешный подъем занял бы минут сорок пять, но, судя по уверенности Ци Цзи, первую половину пути оба восприняли так же серьёзно, как штурм высочайшей вершины.

Когда над горизонтом раскинулась романтичная палитра предрассветных синих тонов, удачливые ранние пташки уже заняли лучшие смотровые площадки: одному просторно, троим тесно, а двоим в самый раз — встать плечом к плечу и как раз заполнить всё пространство.

Всё небо утопало в чистейших и нежнейших синих оттенках, а город, леса и подножие горы внизу словно растворились в белесой дымке, являя миру редкие для этого молодого прибрежного промгородка умиротворение и таинственность.

Мерцающие огоньки навигационных огней далеких сухогрузов то вспыхивали, то гасли, напоминая светлячков, что когда-то водились на межах у дома Ци Цзи.

Лян Шэн зачерпнул пригоршню мягкого тумана — на ладонях осталась мелкая бодрящая прохлада. Ему так и хотелось завопить во всю глотку, но он всё ещё немного сдерживал себя, поэтому просто протянул долгое «э-э-эй» в сторону белой пелены внизу. Жаль только, гора оказалась недостаточно высокой, и глухое эхо не отозвалось в ущелье.

— Ты что, постоянно бегаешь по утрам, раз отыскал это место?

Погрузившись в эту неторопливую тишину, Лян Шэн избавился от мрачных мыслей. Его глаза округлились и широко распахнулись, а при каждом движении губ трепетали длинные ресницы.

Ци Цзи, опираясь обеими руками о перила, повернул к нему голову и мягко улыбнулся:

— Ага. Беговая дорожка надоела, вот и начал лазать по горам. Всё равно невысоко, зато можно пропотеть.

— Охренеть, ну ты даёшь.

Человек с дефицитом энергии испытал лёгкий шок и поднял большой палец вверх.

— Не холодно? — спросил Ци Цзи.

— Холодно, конечно. Но знаешь, я ведь за всю свою жизнь никогда не видел неба в такой час. Оно такое чистое, кажется, способно вобрать в себя всю скверну этого мира.

Лян Шэн достал телефон и сделал снимок неба: ровный синий цвет смешивался с едва уловимым белым оттенком.

Ци Цзи вытащил из внутреннего кармана припасенный батат, разломил пополам и протянул:

— Всё потому, что обычно ты развлекаешься всякими интересными вещами со своим лучшим другом Ван Шо. А всякие там встречи рассвета в лютый холод — это же скучно и утомительно, верно?

Лян Шэн нахмурился и искоса глянул на него. В прошлый раз в подобных упрёках еще сквозила доля искренней неловкости, но теперь этот гад явно намеренно задел его Ван Шо.

http://bllate.org/book/25117/2986007