Шэнь Жугуй поднял тарелку:
— Папа попросил меня отнести наверх фрукты.
Взгляд Сун Юя на секунду задержался на фруктах, но он даже не взглянул на Шэнь Жугуя, взял тарелку и сказал:
— Спасибо.
Сказав это, Сун Юй собрался закрыть дверь.
— Подожди! — Шэнь Жугуй внезапно шагнул вперед, заклинив дверной проем половиной туловища. — Я, я ведь еще не ел.
Оба замерли перед дверью.
Сун Юй опустил взгляд на упрямо задравшего подбородок Шэнь Жугуя.
Совсем еще сопляк, в круглых глазах читается наивность — и жалобная, и бестолковая.
Сун Юй качнулся в сторону, уступая дорогу, и спокойно произнес:
— Заходи.
Шэнь Жугуй на мгновение замер, а затем быстро шмыгнул в комнату.
Комната Сун Юя оказалась чуть больше, чем у Шэнь Жугуя. Письменный стол был завален справочниками и пробными тестами, а в помещении стоял еще и книжный шкаф, до отказа набитый самыми разными изданиями: от манги до учебников.
Над изголовьем кровати по-прежнему висели почетные грамоты — от математических олимпиад до физических, на любой вкус.
Шэнь Жугуй даже растерялся, осознав, насколько крутым был его старший брат.
— Садись, — Сун Юй указал на свободный стул возле письменного стола, а сам сел напротив, поставив тарелку с фруктами между ними.
Когда Шэнь Жугуй устроился, Сун Юй больше ничего не сказал, взял мандарин и принялся медленно очищать его от кожуры.
У Сун Юя были длинные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями. Неторопливо и ловко он полностью снял кожицу, обнажая спелые, сочные дольки.
Шэнь Жугуй зачарованно следил за руками Сун Юя; на запястье у того красовались черные умные часы, чей экран время от времени вспыхивал, отображая ровный пульс владельца.
— Ешь, — Сун Юй протянул очищенный мандарин.
Шэнь Жугуй взял его, тихонько поблагодарив брата, но Сун Юй никак на это не отреагировал и просто отвернулся, принимаясь за уроки.
Шэнь Жугуй отломил дольку и отправил в рот. Мандарин оказался очень сладким, брызнув соком на языке. Он отломил еще одну дольку и украдкой принялся разглядывать сосредоточенного на учебе Сун Юя.
Свет настольной лампы падал сверху, делая линию подбородка Сун Юя еще более четкой. Его слегка приподнятые персиковые глаза были опущены, а под ними то и дело мелькали тени от рентгеновски-длинных ревестий.
И впрямь очень красивый, — подумал про себя Шэнь Жугуй.
Хотя Сун Юй вечно ходил с холодным лицом, нельзя было не признать: от его внешности просто невозможно отвести глаз. Особенно сейчас, когда он вот так тихо и сосредоточенно сидел — в нем убавилось дневной колючести и прибавилось изрядной доли таинственности.
Шэнь Жугуй продолжал запихивать в рот мандарин, усердно жуя и не в силах оторвать взгляд от лица Сун Юя.
Он не знал почему, но ему казалось, что от Сун Юя исходит какая-то особенная аура.
Совсем не похожая на тех шумных парней из школы и не на открытую, бурлящую энергию дяди Суна.
Сун Юй был тихим, даже угрюмым — словно глубокое море: на поверхности гладь, а на дне бурлят скрытые течения.
— Насмотрелся? — Сун Юй неожиданно перевел взгляд и заговорил.
Шэнь Жугуй чуть не стал первым человеком в истории, подавившимся мандарином.
Судорожно сглотнув, он почувствовал, как щеки запылали:
— Угу, насмотрелся.
Столь прямолинейный ответ озадачил самого Сун Юя. Он-то рассчитывал, что Шэнь Жугуй испуганно станет все отрицать или начнет выкручиваться, но этот малец взял и честно во всем признался.
Сун Юй подавил желание улыбнуться и холодно произнес имя Шэнь Жугуя целиком:
— Шэнь Жугуй.
— М?
— Моя мама умерла от рака два месяца назад. Я не думал, что он так быстро женится снова.
Мандарин в руке Шэнь Жугуя замер возле самых губ — парень даже не сообразил, то ли отправить его в рот, то ли опустить руку.
— Мне не нравится твоя мама, и ты мне не нравишься, — Сун Юй все так же упорно смотрел на Шэнь Жугуя, наблюдая, как в глазах того проступает растерянность, и продолжал с пугающей прямотой: — Но дело не в вас. Дело в моем отце.
Шэнь Жугуй приоткрыл рот, не зная, что и ответить: эта проблема явно выходила за рамки того, что он был способен решить.
— Поэтому, — продолжил Сун Юй, — мы можем жить так, будто другие для нас не существуют. Вы живете сами по себе, я — сам по себе. Я не собираюсь делать вам гадости, но и членами семьи вас считать не стану.
Шэнь Жугуй доел оставшийся мандарин, но сладость во рту теперь казалась слегка терпкой. Он облизал губы и тихо пробормотал:
— Ой.
Что еще за «ой»?
Сун Юй посмотрел на щуплого Шэнь Жугуя, ожидая, что тот сейчас расплачется или начнет спорить, но никак не предполагал, что малец просто тихо дожует мандарин.
— Тебе совсем нечего сказать? — спросил Сун Юй.
Шэнь Жугуй покачал головой:
— Братик всё сказал, я всё понял.
— И что дальше?
— А дальше… — Шэнь Жугуй опустил глаза, принявшись теребить и крутить большие пальцы рук. — Я знаю, что братику мы не нравимся, но мама очень любит дядю Суна, а дядя Сун очень хорошо ко мне относится. Поэтому я не буду доставлять братику хлопот.
Сун Юй не нашелся, что ответить.
Заготовленные холодные слова и четко очерченные границы застряли где-то в груди. Из-за этого он чувствовал себя каким-то отъявленным злодеем.
Наивный Шэнь Жугуй не умел считывать эмоции на лице Сун Юя и продолжал бить по его совести:
— Но если братику понадобится помощь, можешь звать меня. Хоть я и маленький, но многое умею: подметать, протирать стол, наводить порядок — я всё это умею делать.
Помолчав немного, Сун Юй отвел взгляд:
— Не нужно мне от тебя ничего.
Шэнь Жугуй снова выдал свое «ой», после чего поднялся на ноги:
— Тогда я не буду мешать братику учиться. Не забудь доесть фрукты.
То и дело оглядываясь на каждом шагу, он кое-как доплелся до двери:
— Спокойной ночи, братик.
«Братик» на каждом шагу — ну просто исчерпал все методы борьбы с этим мальцом.
— Спокойной ночи, Шэнь Жугуй.
Шэнь Жугуй выскользнул из комнаты, прикрыл дверь и, прислонившись к ней спиной, шумно выдохнул.
Сердце все еще бешено колотилось.
Только что в комнате Сун Юя он держался так уверенно, а на самом деле от волнения у него вспотели ладони.
Шэнь Жугую было немного грустно оттого, что брат лично заявил о своей неприязни, но стоило вспомнить первую встречу и выражение лица Сун Юя на лестнице, как всё это показалось вполне ожидаемым.
Без особого энтузиазма Шэнь Жугуй поплелся в ванную умываться; пена вокруг рта собралась пышным кругом. Глядя в зеркало на собственные руки, он вдруг вспомнил руки Сун Юя.
Почему у Сун Юя кончики пальцев не розоватые?
Почему рука Сун Юя больше его собственной в два раза?
Мысли Шэнь Жугуя уносились все дальше: если бы Сун Юй взял его за руку, то, наверное, смог бы полностью обхватить ее своей ладонью?
На самом деле братик вовсе не плохой человек, — думал Шэнь Жугуй. — Он просто еще не смирился с тем, что мамы больше нет.
Закончив чистить зубы, Шэнь Жугуй умылся холодной водой, отчего по лицу побежали легкие колющие мурашки, и только так смог немного прийти в себя. Подняв голову, он увидел, как капли воды на лице блестят в унисон с глазами. И пусть выражение лица выглядело уставшим, в глубине души Шэнь Жугуй был по-настоящему счастлив.
Вернувшись в комнату, он забрался на кровать, одной рукой крепко зажав слюнявчик, а другой прижав к себе плюшевого медвежонка, и крепко заснул.
А вот Сун Юй в соседней комнате маялся бессонницей.
Перед ним лежали развернутые тесты, но Сун Юй не мог вникнуть ни в единую букву — в голове назойливо крутился образ Шэнь Жугуя: то, как он тихо ел мандарин и обещал не доставлять брату хлопот.
Его чистые глаза, когда он на тебя смотрит, всегда такие прямые — не прячет взгляд, не юлит, словно выворачивая все свои эмоции наружу, чтобы ты их видел.
Сун Юю не нравилась такая прямота: напротив, от нее он сам начинал чувствовать себя настоящим злодеем.
Хотя… Сун Юй и вправду не ненавидел Шэнь Жугуя.
Шэнь Жугуй был совсем не похож на его отца. Скорее, он напоминал брошенного в доме зверька, который ужасно боится сделать что-то не так и быть изгнанным.
Наверное, Шэнь Жугуй, точно так же как и он сам, пытался отыскать свое место в этой заново слепленной семье.
Ну и глупый же малец.
Шэнь Жугуй проснулся от неприятного ощущения тяжести внизу живота.
Сонно моргая, он открыл глаза. Кругом царила непроглядная тьма — сколько Шэнь Жугуй ни хлопал ресницами, темнота не рассеивалась ни на йоту, глаза совершенно не привыкали к ней.
Шэнь Жугуй с рождения страдал куриной слепотой, и в незнакомой обстановке это создавало огромные проблемы. Днем он хоть и постарался запомнить дорогу в ванную, но теперь, оказавшись во власти лишенной света темноты, маленький Шэнь Жугуй моментально запаниковал, а память услужливо стерла все ориентиры.
Дрожа, Шэнь Жугуй спустился с кровати, босиком нащупал дорогу к столу и на ощупь включил настольную лампу.
Комнату мгновенно залил белый свет. Ему понадобилось еще какое-то время, чтобы глаза привыкли, после чего Шэнь Жугуй отыскал тапочки и обулся. Но настольную лампу не возьмешь с собой в качестве фонаря, а стоило посмотреть на темный коридор, как в груди снова зародился страх.
Тело настойчиво требовало как можно скорее добраться до туалета.
Стиснув зубы, Шэнь Жугуй шагнул во тьму, прижался рукой к стене и крошечными шажками побрел вперед.
Правая рука непрерывно шарила по обоям, в надежде поскорее нащупать острый угол дверного косяка. Сделав еще пару шагов, Шэнь Жугуй обо что-то споткнулся, и о пол с неприятным скрипким звуком заскреблось какое-то препятствие.
От испуга мальчик замер на месте, несколько секунд простояв в абсолютной тишине, и лишь убедившись, что никого не разбудил, продолжил путь.
На этот раз он двигался еще осторожнее, перед каждым шагом проверяя почву носком стопы. Но темнота украла любое чувство ориентации в пространстве, и Шэнь Жугуй сам не заметил, как отклонился от прямой траектории.
Колеблясь и не зная, в какую сторону повернуть, он чувствовал, как давящая боль внизу живота становилась все невыносимее.
Ладно, пройду еще чуть-чуть вперед, а там видно будет.
Шэнь Жугуй переставил ноги еще пару раз, как вдруг под ними внезапно не оказалось опоры. Тело мгновенно потеряло равновесие, и с испуганным вскриком «ай» он рухнул вперед. Колени со страшной силой врезались в ступеньки, а ладони обожгло о шероховатую поверхность.
Шэнь Жугуй свернулся калачиком у верхушки лестницы, беззвучно задыхаясь от боли.
Во тьме все органы чувств обострились до предела: пронзительная боль в коленях, жжение на ладонях и подступающая к горлу детская обида. Шэнь Жугую хотелось заплакать, но он изо всех сил закусил губу — только бы никого не разбудить.
И особенно — Сун Юя.
Брат и так их не переносит, а если его еще и разбудить посреди ночи, он точно возненавидит его еще сильнее.
Шэнь Жугуй посидел на полу некоторое время, пока боль немного не утихла, и попытался встать на четвереньки. Но когда он оперся на ладонь, то снова угодил прямо на свежую ссадину, отчего из горла чуть не вырвался новый крик.
В этот самый момент одна из дверей распахнулась, потоком выплеснув наружу яркий свет и разрезая мрачный коридор полосой резкого сияния.
На пороге стоял Сун Юй с недовольным выражением лица и хрипло бросил:
— Какого черта тут происходит?
Шэнь Жугуй торопливо карабкался с пола, превозмогая боль в коленях, и вытянулся по струнке:
— Ни, ничего. Прости, братик, я тебя разбудил.
http://bllate.org/book/25118/2986098
Готово:
