Чем дальше они продвигались, тем больше всего попадалось по пути. Ему снова встретился тот самый кустарник, чьи плоды напоминали уменьшенную копию персиков — размером они вырастали не больше сои. На вкус они были приятно-кисловатыми, но съедобность их вызывала сомнения: взрослые запрещали детям их есть, хотя после употребления никаких проблем не возникало. Шэнь Цзияo, впрочем, вовсе не собирался включать их в свой рацион — плоды мелкие, с косточками, возиться с ними только зря время терять.
Похоже, экология в этих горах была неплохой. Стоило заглянуть сюда ещё раз — наверняка удастся собрать куда больше добычи.
Мысленно подсчитывая выгоду, Шэнь Цзияо продолжал шагать вперёд. Дойдя до подножия высокого крутого склона, он наконец отыскал нечто похожее на дикорастущий кустарник с зеленью. Поразмыслив с полминуты, он вспомнил: бабушка вроде бы называла это травой собачий хвост. Листья её немного походили на листву диких яблонь, которые в деревне росли на каждом шагу. Зелень была съедобной и к тому же очень вкусной. На межах полей в родной деревне её росло полным-полно, но этот собачий хвост страшно любил тлю: на любом побеге длиной с мизинец всегда плотным ковром лепились яйца вредителей — зрелище препротивнейшее. Зато если ошпарить такую траву кипятком и макать в острый соус из чили, вкус получался просто божественным.
При одной мысли об этом у Шэнь Цзияо чуть слюнки не потекли, и тоска по вкусам родного дома разгорелась с новой силой. Наверно, из-за того, что рос этот кустик в горах, на нём не было отвратительных, вызывающих мурашки яиц. Единственным изъяном было то, что зелень немного переросла — побеги, пригодные для срывания, не дотягивали и до половины мизинца. Но Шэнь Цзияо не унывал: он торопливо подобрал полы одежды, свернув их подобием мешка, и принялся обрывать самые нежные верхушки.
Тем временем Лань Цяньцзюэ, закончив копать яму и всё подготовив, вернулся на прежнее место, но Шэнь Цзияо там не оказалось. Он нахмурился, обошёл округу кругом, однако никого не нашёл. Лань Цяньцзюэ тут же встревожился: сурово сдвинув брови, он дважды позвал Шэнь Цзияо по имени, но ответа не последовало.
Лань Цяньцзюэ не на шутку перепугался. Сжав руки в кулаки, он мысленно прикинул, куда мог направиться Шэнь Цзияо. Оставалось всего два варианта: либо тот поднялся к вершине горы, либо ушёл поперёк склона в другую сторону. Окинув взглядом затихший лес напротив, Лань Цяньцзюэ бросил мотыгу и бросился туда.
А Шэнь Цзияo тем временем даже не подозревал, что его увлечение прогулкой заставит кого-то волноваться. Он всё так же невозмутимо обрывал съедобную травичку. Здесь собачий хвост рос довольно редко, но чем дальше Шэнь Цзияо выбирал побеги, тем сильнее разгорался его азарт. Не поднимая головы, он провёл за этим занятием полчаса и набил полы одежды до отказа.
Немного ослабив хватку на одежде, он увеличил образовавшееся пространство и продолжил работу.
Он возился так долго, что даже пальцы на руках начали ныть. Лишь когда полы платья уже перестали вмещать добычу, он с сожалением прекратил сбор, хотя в мыслях уже прикидывал, что вернётся сюда и завтра. Хоть за один раз всё это и не съешь, а при хранении зелень потеряет свежесть, всё равно лучше сорвать всё подчистую и сразу ошпарить в котле, чем дать побегам превратиться в грубые ветки.
Довольный Шэнь Цзияо потрогал доверху набитый травой подол, заткнул края одежды за пояс и собрался идти дальше — посмотреть, не удастся ли найти ещё чего-нибудь полезного, — как вдруг его за руку схватил прибежавший впопыхах Лань Цяньцзюэ и, прежде чем тот успел сообразить, втянул в свои объятия.
— Разве я не просил тебя не уходить далеко? — Лань Цяньцзюэ был намного выше Шэнь Цзияо. Руки, обнимавшие его за плечи, слегка дрожали от пережитого страха потери и напряжения. — В горах небезопасно, стоило мне на миг отвлечься, как ты пропал из виду. Я тебя всюду обыскался, — с упрёком в голосе прошептал он.
Сначала Шэнь Цзияо на мгновение остолбенел от столь неожиданного поворота, а когда почувствовал, что его прижимают к груди, его лицо залилось ярким румянцем. Хотя в последние несколько ночей тот неизменно поворачивался во сне и обнимал его, всё это происходило под предлогом того, что Шэнь Цзияо якобы крепко спит. Теперь же, когда его вот так внезапно заключили в объятия, у него даже уши запылали, а сердце заколотилось как безумное. Он кашлянул, прочищая горло, и произнес:
— Я просто искал дикие овощи, никуда я далеко не уходил.
Лань Цзияо ничего не ответил, лишь крепче прижал к себе Шэнь Цзияо. Они молча стояли в объятиях друг друга ещё какое-то время, пока от смущения лицо Шэнь Цзияо не стало совсем горячим, и только тогда Лань Цзияо разжал руки.
Он опустил взгляд на Шэнь Цзияо, их глаза встретились, и Шэнь Цзияo тут же отвёл взор — вид у него был поистине смущённый.
Глядя на него такого, Лань Цзияо почувствовал, как сердце его смягчается. Взгляд, обращенный к Шэнь Цзияо, стал ещё нежнее, а в душе укрепилось чувство, что этот человек нравится ему с каждым днём всё сильнее. Улыбнувшись, он перевёл взгляд на доверху набитые травой полы его одежды и произнёс:
— Похоже, вылазка удалась, нашёл немало хорошего.
Эти слова отвлекли Шэнь Цзияо, и он торопливо распахнул подол, чтобы Лань Цзияо мог получше разглядеть добычу. Хвастался он при этом почти как ребёнок:
— Знаешь такую зелень? Если ошпарить её кипятком и макать в острый соус, получается очень вкусно.
Лань Цзияо бросил взгляд на растение и понял, что раньше ему пробовать его не доводилось. Похоже, познания Шэнь Цзияо намного превосходили его собственные. Сомнений в том, что это действительно съедобно, у него больше не возникало; он лишь приподнял бровь и спросил:
— Как это называется? Никогда не слыхал, что такое едят. Впрочем, за деревенской околицей на межах такого добра полно. Если вкус стоящий, я завтра схожу набрать побольше.
— Это называется собачий хвост. Если пойдёшь в поле, возьми меня с собой — глядишь, на межах ещё какие-нибудь съедобные травы найдутся, — говоря это, Шэнь Цзияо про себя удивлялся: неужели Лань Цзияо не узнал ни единой вещи из тех, что он принёс? Неужели в эту эпоху так беден ассортимент овощей, и бедняки даже не умеют собирать съедобную дикую зелень? Вряд ли. Скорее всего, им просто знаком лишь узкий круг съедобных трав, вот они и знают мало, либо же лично Лань Цзияо в этом не разбирается. В конце концов, какой с мужчины спрос — он ведь ни кулинарией не занимается, ни по хозяйству не хлопочет, сколько видов съедобного он вообще может назвать? Интересно, знают ли они про цветную капусту или шпинат? Похоже, надо будет выбрать время и выбраться в посёлок, посмотреть, какие вообще тут водятся продукты и фрукты, чтобы уже потом строить какие-то планы.
Лань Цзияо не возражал. Он уже собрался забрать у Шэнь Цзияо набитую травой одежду, но сообразил, что в длинном халате ему самому её нести некуда. Тогда он наклонился, помог Шэнь Цзияо заправить подол за пояс, взял его за руку и сказал:
— Яма уже готова, сейчас нарублю немного дров, и спускаемся с горы.
Встретившись взглядом с его мягким взором, Шэнь Цзияo почувствовал, как в груди шевельнулось что-то тёплое. Чуть сжав в ответ его мозолистую ладонь, он кивнул и зашагал следом за ним обратно.
Проходя мимо низкорослого фруктового деревца, Шэнь Цзияо поинтересовался у Лань Цзияо, знаком ли ему этот кустарник. Тот ожидаемо покачал головой и отозвался:
— Разве и это можно есть?
Получив желаемый ответ, Шэнь Цзияо улыбнулся, оставив вопрос без ответа.
Нарубив дров, Лань Цзияо взвалил вязанку на плечо, одной рукой придерживал верёвку, которой она была стянута, и при этом умудрялся тащить мотыгу, а за поясом у него торчал тесак для хвороста — вид у него был донельзя бравый.
Бросив взгляд на Шэнь Цзияо, он протянул свободную руку, и смысл этого жеста не требовал пояснений.
Шэнь Цзияо вдруг стало немного неловко. В конце концов, он вполне был способен спуститься с горы сам. Разве мало того, что тот тащит неподъёмную вязанку хвороста, так ему ещё нужно освобождать руку, чтобы вести его за руку? Помимо трогательного чувства, это вызывало некоторую досаду, но возразить было решительно нечего, и он просто протянул руку и вложил её в ладонь спутника.
Взявшись за руки, они вернулись в деревню, и даже переступив деревенскую черту, Лань Цзияо не выпустил его руку. Шэнь Цзияo же вовсе не боялся посторонних глаз: слухи об их отношениях и так уже разошлись повсюду, так к чему теперь маскироваться?
Пройдя всего пару шагов, они заметили неподалёку кучку соседок, которые устроились поболтать у плетёного забора одного из домов. Заметив мужчин, те сперва дружно замолкли, но стоило тем поравняться с ними, как женщины принялись за спиной перешептываться, тыкать в Шэнь Цзияо пальцами и заливаться наглым смехом.
Шэнь Цзияо сделал вид, что ничего не слышит, а Лань Цзияо нахмурился и обернулся. Перепуганные бабы тут же сделали вид, будто обсуждают посторонние дела, и бросили на Лань Цзияо косые взгляды.
— Не обращай внимания, мне всё равно, — произнёс Шэнь Цзияо. — Хотят болтать — пусть болтают, от пары слов кусок от меня не отвалится.
Лань Цзияо лишь хмыкнул и крепче сжал его пальцы.
Едва они вошли во двор, как увидели Эрданя: укрывшись маленьким одеяльцем, тот развалился на кресле-качалке Шэнь Цзияо, разинув рот, и сладко спал. Неподалёку старшая невестка сидела у дверей с вышиванием в руках, а из стоявшего рядом курятника доносилось временами кудахтанье. Узрев эту отвратительную физиономию, развалившуюся на его собственном кресле, Шэнь Цзияо невольно прищурился.
Старшая невестка, услышав шум, подняла голову. Увидев обоих мужчин и заметив, что они идут за руки, она скривилась в гримасе отвращения, презрительно фыркнула и вновь уткнулась в своё рукоделие.
Подойдя к крыльцу, Лань Цзияо скинул с плеча вязанку дров, прислонил мотыгу к косяку, размял затекшие руки и направился к креслу-качалке под сенью раскидистой акации. Слегка пнув ногой край кресла, он вывел Эрданя из сна.
Шэнь Цзияo в недоумении наблюдал со стороны, не понимая, что задумал Лань Цзияо.
Сонный Эрдань, ещё не до конца пришедший в себя, недовольно заурчал, перевернулся на другой бок спиной к Лань Цзияо и попытался спать дальше. Но Лань Цзияо без лишних слов ухватил его за рукав и рывком поднял на ноги.
Сидевшая напротив старшая невестка потеряла всякое спокойствие. В ярости вскочив со скамьи, она швырнула пяльцы на землю и бросилась к ним.
Шэнь Цзияо: «…»
Подлетев к ним, старшая невестка вырвала Эрданя из рук Лань Цзияо и, с перекошенным от злости лицом, завопила на него:
— Ишь ты, какой из тебя младший деверь! Эрдань — твой родной племянник! Ну поспал он на каком-то паршивом кресле, тебе что, жалко?! И всё ради какого-то никчемного омеги готов так обращаться с племянником? Ты вообще человек после этого?!
— Паршивое — так не спи, — Лань Цзияо с высоты своего роста глянул на злобную женщину и холодно произнёс: — Ну и что с того, что он племянник? Разве он хоть раз признавал меня своим дядей?
Старшая невестка не унималась и продолжала орать:
— Это когда же он от тебя отказывался?! Ты сам решил идти против всей семьи, творишь бесстыдство, да ещё и людям рты заткнуть хочешь!
— Верно, — Лань Цзияо не собирался продолжать с ней пустые споры. Нагнувшись, он поднял кресло-качалку и, бросив на старшую невестку ледяной взгляд, произнёс с двойным смыслом: — Всё, чего я добился сегодня — разве это не милость моих старших брата и невестки? Впрочем, я должен вас поблагодарить: если бы не вы, с чего бы мне делить жизнь с Цзияо?
Сказав это и одарив потерявшую дар речи и занервничавшую невестку загадочной улыбкой, Лань Цзияо понёс кресло в дом, не забыв при этом позвать за собой застывшего в стороне и ошарашенного увиденным Шэнь Цзияо.
Внутри комнаты.
Шэнь Цзияо задумчиво наблюдал за тем, как Лань Цзияо расставляет кресло, мысленно разбирая смысл сказанных им слов. В них звучала насмешка над женщиной, но куда больше было облегчения от того, что теперь они могут быть вместе.
Подобный вывод напрашивался сам собой, особенно учитывая то, как нежно тот назвал его по имени — Цзияо. За все дни с момента его появления здесь он впервые услышал, как его зовут по имени, и Шэнь Цзияо не почувствовал ни малейшей неловкости, напротив — прозвучало это удивительно приятно.
Спустя мгновение, расставив кресло и выпрямившись, Лань Цзияо случайно пересёкся с ним взглядом. Подойдя ближе, он закрыл дверь комнаты и жестом велел Шэнь Цзияо присесть на кровать. Шэнь Цзияо, всё ещё прижимавший к груди свёрток с зеленью и не успевший его отложить, непонимающе уставился на него. У него возникло смутное предчувствие, что Лань Цзияо хочет сказать нечто важное, причём напрямую связанное с только что брошенными словами, и от этого ему сделалось не по себе. Так и оказалось: переждав паузу, Лань Цзияо произнёс:
— Цзияо, ты мне по сердцу.
Шэнь Цзияо: «…»
http://bllate.org/book/25123/2986549
Готово:
