Готовый перевод Farming and Face-Slapping Across Worlds / Фермерское счастье: Как поставить на место неблагодарных родственников: Глава 12

Небо постепенно темнело. Лань Цяньцзюэ шел впереди с коромыслом и ведрами воды, время от времени оглядываясь на Шэнь Цзияо, который нес таз с овощами и двигался на редкость неуклюже.

Едва они вернулись домой, Лань Цяньцзюэ принялся разводить огонь и варить рыбу, а Шэнь Цзияо воспользовался моментом, обошел дом сзади, достал деревянный кулон и вытащил из Сумочки со ста сокровищами оставшиеся с прошлого раза приправы, намереваясь сделать соус для макания. Спрятав сумочку обратно, он крутил приправы в руке, то вверх, то вниз подбрасывая их, и думал о другом.

Если приготовить соус из этих внезапно появившихся из ниоткуда вещей прямо на глазах у Лань Цяньцзюэ, интересно, что тот подумает? Но и вечно вести себя так исподтишка было непрактично: он не мог обманывать спутника всю жизнь. Хотя в прошлый раз Лань Цяньцзюэ ничего не спросил про картофель и семена овощей, в душе он наверняка любопытствовал. На самом деле Шэнь Цзияо и сам хотел ему всё рассказать, да только не знал как. Сказать ему, что у него есть пространство, способное создавать еду и семена? Наверное, тот сочтет это странным.

Но если ничего не говорить, он то и дело тайком извлекает кучу вещей, которые тот никогда не видел и не покупал, и это покажется еще более странным.

Впрочем, учитывая сдержанный характер Лань Цяньцзюэ, как бы странно всё это ни выглядело, вряд ли он сильно удивится. В прошлый же раз он уже столкнулся с чем-то странным и ничего не сказал. К тому же Лань Цяньцзюэ относился к нему исключительно хорошо, и рассказать ему было бы куда лучше, чем продолжать вот так украдкой таскать вещи.

Поразмыслив так и эдак, Шэнь Цзияо всё же решил вкратце обо всём ему рассказать. Раз уж он решил прожить с ним жизнь, у того было и право, и необходимость знать об этом. Иначе как утомительно было бы и дальше тайком добывать каждую мелочь! К тому же он опасался, что со временем, даже если Лань Цяньцзюэ ничего не спросит, у него на душе всё равно останется осадок.

Решено: поедят — и он сразу всё расскажет.

Додумавшись до этого, Шэнь Цзияо вдруг почувствовал необыкновенную легкость на душе. Он вернулся с приправами в дом: Лань Цзияо уже вовсю варил рыбу. Войдя, Шэнь Цзияо бросил на ходу:

— Как доварится, сразу бросай лилейник, только чуть обдай кипятком, не переваривай, а то невкусный будет.

Лань Цяньцзюэ отозвался, а затем поднялся и последовал за Шэнь Цзияо в дом, чтобы забрать дикие овощи из деревянного таза.

Увидев, что тот вышел из комнаты с тазом, Шэнь Цзияо достал глиняную пиалу и высыпал в нее приправы, завернутые в пищевую пленку. Нарезанный лук и имбирь оставались совершенно свежими, словно их только что вымыли и нарезали. Это было еще одно свойство пространства: положенные туда вещи сохраняли свой первозданный вид, словно время вокруг них застывало. Предметы не портились и не гнили, и эта функция работала куда лучше любого холодильника.

В этот момент из-за двери поплыл густой аппетитный аромат, от которого у Шэнь Цзияо вовсю потекли слюнки. Он отставил пиалу, вышел наружу, прислонился к косяку и, глядя на испускающий пар глиняный горшок, облизнулся. Лань Цяньцзюэ бросил на него взгляд и произнес:

— Проголодался? Почти готово, еще немного потерпи.

— Мм, пахнет и правда здорово, — Шэнь Цзияо сглотнул слюну. Чем больше он внюхивался, тем сильнее разыгрывался аппетит; чем сильнее хотелось есть, тем острее становился голод. Он уже и не помнил, когда в последний раз ел рыбу.

Ни в современной жизни, ни здесь.

Шэнь Цзияо присел на корточки прямо на землю, и Лань Цзияо тут же поднялся, уступая ему маленький табурет и знаком приглашая присесть. Шэнь Цзияо не стал церемониться, встал и устроился на табурете, сторожа глиняный горшок, в котором непрерывно бурлили пузыри.

Лань Цзияо подкинул в очаг еще дров и немного подождал. Услышав, что вода в горшке уже почти выкипела до нужного состояния, он протянул руку, приоткрыл крышку, сгреб из таза лилейник и опустил его в котел, где на дне осталась лишь кучка собачьей травы. Шэнь Цзияо только взял палочки для еды и успел сделать пару круговых движений, как появился Эрдань.

Он ухватился за длинную рубаху Лань Цзияо и, сладко улыбаясь, звонко окликнул:

— Маленький дядя, что это ты варишь? Как вкусно пахнет!

С этими словами он вытянул шею и заглянул внутрь глиняного горшка.

Шэнь Цзияо презрительно фыркнул про себя и неторопливо накрыл горшок крышкой.

Эрдань в упор не замечал, что Шэнь Цзияо ему не рад, да ему и не нужно было ничего замечать. Мать велела ему просто крутиться возле маленького дяди и выпрашивать еду, поэтому он, одной рукой крепко вцепившись в полу одежды Лань Цяньцзюэ, а другой задирая голову со спутанными грязными волосами, упорно лез вперед, жадно втягивая носом аромат из горшка.

Лань Цяньцзюэ ничего не стал скрывать и ответил:

— Рыбу варю.

Эрдань принялся раскачивать полу одежды Лань Цяньцзюэ и льстиво затянул:

— Маленький дядя, я тоже хочу рыбы.

Лань Цзияо, конечно же, от начала до конца заметил выражение лица Шэнь Цзияо и прекрасно знал, что тот недолюбливает Эрданя. Между Эрданем и Шэнь Цзияо он, естественно, в первую очередь позаботился бы о настроении последнего — нельзя же ради посторонних доставлять человеку дискомфорт. Поэтому он остался непреклонен и произнес:

— Это надо спросить у твоего дяди Цзияо.

Эрдань перевел взгляд на Шэнь Цзияо. Его прежнее льстивое выражение мгновенно искривилось, губы надулись, и он упрямо замолчал. Вид у него был такой, будто общаться с Шэнь Цзияо для него — страшное одолжение.

Шэнь Цзияо вовсе не набивался к нему в собеседники. Бросив на Эрданя насмешливый взгляд с едва заметной улыбкой, он с ухмылкой произнес:

— Хочешь?

Эрдань кивнул.

Шэнь Цзияо кивнул в ответ и с безмятежным видом протянул:

— Ох, ну тогда продолжай хотеть.

После этого он спокойно закрутил в пальцах бамбуковые палочки и больше на мальчишку не глядел.

Он терпеть не мог Эрданя, даже испытывал к нему глубокое отвращение. Этот ребенок был слишком меркантильным, мать не обучила его ни малейшим манерам. Впрочем, меркантильность чужого ребенка его ни капли не волновала; по-настоящему он затаил обиду за то, как тот раньше вместе со своей матерью точь-в-точь повторял ругательства в адрес Лань Цзияо и даже по наущению матери мочился им под дверь. А теперь, едва учуяв вкусную еду, сразу вспомнил про маленького дядю! Разве маленьким дядей так легко помыкать? Шэнь Цзияо ненавидел подобных приспособленцев.Хотя спорить с ребенком, который не умеет думать и лишь слушает чужие науськивания, крайне несолидно, Шэнь Цзияо был именно таким злопамятным человеком. Особенно по отношению к подобным приземленным людям: даже если сегодня ты сделаешь ему небольшое добро, он все равно не оценит твоей заботы, так зачем же портить себе настроение.

Эрдань с жадным блеском в глазах уставился на глиняный горшок. Он не уловил смысла слов Шэнь Цзияо и не знал, что тот в глубине души вовсе не собирался его кормить. Запах настолько раззадорил мальчика, что у него буквально онемели ноги и глаза разбежались. Он стоял рядом с жадным выражением лица и нетерпеливо ждал. В то же время старшая невестка подозрительно выглядывала из своего окна, рассчитывая лишь на то, чтобы заметить хоть малейшее проявление грубости Шэнь Цзияо по отношению к ее сыну, — тогда она тут же выскочит на улицу и опрокинет этот горшок с рыбным супом.

Как раз никто из них есть не станет, а устроив скандал, можно будет привлечь старейшину и показать ему, как его благородный сын предает семью и, имея хорошие вещи, даже не думает проявлять сыновнюю почтительность.

Цветы горчицы уже почти сварились, но Шэнь Цзияо в этот момент думал о другом. Он размышлял, как лучше обратиться к Лань Цяньцзюэ. Подумав немного, он все же решил назвать его по имени. Им предстояло пройти еще долгий путь вместе, и слишком многое ему еще предстояло принять и пережить — вечно избегать обращений было нельзя. Поразмыслив как следует, Шэнь Цзияо сначала откашлялся, а затем немного непривычно произнес:

— Цяньцзюэ, рыба готова. На столе большая миска, перелей все туда, а я пока сварю в глиняном горшке собачью траву.

Услышав такое обращение, Лань Цяньцзюэ почувствовал, как по его телу разливается тепло. Уголки его губ невольно поползли вверх, и он едва не потерял самообладание от радости: Шэнь Цзияо впервые назвал его по имени! Тихо ответив, он взял тряпку, подхватил глиняный горшок и вошел в дом, собираясь освободить посуду для Шэнь Цзияо. Эрдань поспешно последовал за ним.

Шэнь Цзияо с недовольством посмотрел на Эрданя, у которого в глазах отражался только глиняный горшок. Тот с холодным видом проследовал позади в дом и уже уселся за стол.

Лань Цяньцзюэ бросил взгляд на Шэнь Цзияо и, казалось, прекрасно понимал, что тот сейчас чувствует, поэтому произнес:

— Если ты недоволен, я выгоню его.

Шэнь Цзияо прямо и без церемоний ответил:

— Тогда выгони.

Лань Цяньцзюэ:

— …

Столь прямолинейные слова немного ошеломили Лань Цяньцзюэ. Он-то думал, что Шэнь Цзияо позволит Эрданю остаться с ними поужинать, но тот обладал детским характером и совершенно не умел скрывать эмоции. Осознав это, Лань Цяньцзюэ не счел его мелочным или узколобым — наоборот, эта наивная прямота показалась ему до предела милой. Не удержавшись от улыбки, он сказал Эрданю:

— Эрдань, в доме нет для тебя ни миски, ни палочек, да и рыбы на всех не хватит. Возвращайся домой ужинать.

Эрдань, который все это время прижимался к столу и не сводил глаз с горшка, услышав, что ему не дают рыбы, надулся и свирепо посмотрел на Лань Цяньцзюэ. Он принялся нагло качать права:

— Не уйду! Хочу рыбу, хочу рыбу! Вы вдвоем тут втихую рыбу едите и мне не даете, а я все равно буду! Если не дадите, я пойду и пожалуюсь дедушке, что ты меня обижаешь!

Стоявший рядом Шэнь Цзияо нахмурился, подумав, что если эту гадину сейчас выставить за дверь, то из-за его воплей во дворе снова станет шумно.

— Не смей со мной спорить, — лицо Лань Цяньцзюэ, до этого вполне мягкое, помрачнело от его слов. Он произнес: — Бесполезно, ты же знаешь.

Эрданю уже исполнилось восемь с половиной лет, он давно перерос возраст детских капризов, однако продолжал капризничать перед этим младшим дядей, который всегда отличался холодным нравом. Мальчик упрямо надул губы, его глаза покраснели, и он уставился на Лань Цяньцзюэ. Он рассчитывал, что, как и прежде, даже при жесткой позиции собеседника стоит ему изобразить готовность расплакаться — и тот смягчится. Но Лань Цзияо смотрел на него все с тем же непоколебимым выражением, и Эрдань понял, что тот действительно не собирается его кормить. Сдавленно и тяжело задыхаясь, он вдруг соскочил со скамьи, тыча пальцем в Лань Цяньцзюэ, и завопил:

— Да ты просто ничтожество, лучше бы ты сдох пораньше!

Эти слова точь-в-точь повторяли то, что старейшина говорил Лань Цяньцзюэ в прошлый раз. Лица Лань Цяньцзюэ и Шэнь Цзияо мгновенно изменились, а стоявший рядом Шэнь Цзияо холодно приказал:

— Вон отсюда!

Эрдань резко обернулся и злобно зыркнул на Шэнь Цзияо, а в следующий миг изо всех сил плюнул в него. Шэнь Цзияо поспешно прикрылся рукавом. Пользуясь тем, что тот отвлекся, Эрдань бросился вперед, сначала пнул его по голени, а затем замахнулся кулаком, целясь Шэнь Цзияо в живот.

Заметив это, Лань Цяньцзюэ нахмурился, в его глазах вспыхнула ярость. Одним шагом он оказался рядом, схватил Эрданя за воротник, легко приподнял и выбросил за дверь, после чего с лязгом захлопнул ее.

Уа-а-а — за дверью разнесся оглушительный плач Эрданя.

Лань Цяньцзюэ не обратил на это внимания. Он подошел к замершему с ледяным лицом Шэнь Цзияо, присел на корточки и принялся растирать его голень, виновато спрашивая:

— Не ушиб?

— Все в порядке, вставай же, — Шэнь Цзияо рывком поднял Лань Цзияо на ноги. Нахмурившись, он снял испачканную слюной Эрданя одежду, бросил ее на маленький табурет в углу, натянул другую, старую вещь Лань Цзияо и, с виноватым видом глядя на него, произнес:

— Из-за меня тебе досталось.

— Пустяки, — ответил Лань Цзияо. — Главное, что ты не пострадал.

Шэнь Цзияо какое-то время не знал, что ответить. Он виновато кивнул: если бы он не питал отвращения к Эрданю, Лань Цзияо не пришлось бы выслушивать оскорбления.

Но если бы все повторилось сначала, он, пожалуй, все равно выставил бы Эрданя за дверь.

Он никогда не будет относиться хорошо к людям, которые улыбаются до тошноты сладко, когда им что-то нужно, но стоит ничего не получить — тут же скалят зубы, и уж тем более не станет с ними дружить.

http://bllate.org/book/25123/2986553