Готовый перевод The Bitter Ink of Sleepless Pillow / Цена побега: Вдовец поневоле: Глава 3

Ло Ланьань уже не мог терпеть, закрыл горящие глаза, и ресницы его едва заметно дрогнули во тьме.

— И вдобавок примите мои поздравления. Операция завершена, всё прошло успешно.

Врач улыбнулся и произнес:

— Хотя говорить так не совсем этично, но, по-моему, вам стоит открыть бутылочку шампанского и отпраздновать. В конце концов, отныне вы больше никогда не почувствуете этот феромон, который столько лет отравлял вам жизнь. Верно?

Второй год (F). Смерть, слёзы и поцелуй

— Уйдя сегодня отсюда, вы больше никогда не услышите запах его феромона. Заранее поздравляю вас с обретением свободы.

Эта фраза казалась слишком знакомой.

Ло Ланьань на мгновение погрузился в оцепенение. Он лежал лицом вниз на плоской кушетке, лица врача за спиной было не разглядеть, и в тусклом сознании всплыл образ другого человека — тоже врача, стоявшего на точно таком же месте и произносившего слова поздравления, до боли, до ужаса похожие.

Где это было? Кто это говорил? Когда?

Восемь лет назад?

Восемь лет назад.

Сердце затрепетало от этой долгой цифры. Он повернул немного онемевшую голову, инстинктивно пытаясь разглядеть стоящего рядом медика.

Из-за действия наркоза шея с трудом подчинялась его приказам.

Ослепительный свет хирургической лампы над головой, словно острие ножа, быстро полоснул по уголкам глаз, ударив в закрытые веки, уже привыкшие к темноте.

— Всё устроено.

— Господин Ло, часть подчиненных вашего мужа была отведена, сейчас снаружи ждут только двое. — Доктор Ли наклонился и зашептал на ухо Ло Ланьаню.

Ло Ланьань отрешенно посмотрел в пустоту, пару секунд остекленевшим взглядом переваривая услышанное, и наконец медленно выдавил:

— Угу.

В операционной было прохладно, вентиляция непрерывно гоняла по кругу холодный воздух, поддерживая низкую температуру.

Его взгляд был прикован к группе людей в синих хирургических костюмах. Окружив небольшой инкубатор, они согнулись над ним, осторожно подхватывая на руки ребенка. Капли жидкости со стуком стекали с обтянутых медицинскими перчатками пальцев на светло-синюю пеленку, а капельки крови, смешавшись с прозрачной чистой жидкостью, имитирующей околоплодные воды, образовывали на полу мутные лужицы.

Яркие лампы слепили глаза. Ло Ланьань слышал, как врачи вполголоса обсуждают состояние малыша — в их тонах сквозило беспокойство и тревога, словно то, что они собирались совершить, было чем-то неслыханным, дерзким и заставляющим сердце замирать от страха.

Один из бесчисленных обманов, призванных исправить уже единожды допущенную роковую ошибку.

Эту аферу предстояло провернуть у всех за спиной, одурачить каждого. Если всё удастся, каждый присутствующий здесь станет соучастником. Но если они потерпят неудачу, то хорошего конца не ждет никого из тех, кто знал правду. Ло Ланьань видел, как у хирурга, проводившего операцию, от напряжения выступили капли пота, а брови остальных врачей сошлись на переносице в глубоких складках, в то время как их зрачки едва заметно дрожали.

Ло Ланьань поднял взгляд на Ли Яня, чье лицо за маской скрывало всё, кроме глаз. Он даже расслышал, как кто-то рядом напряг горло, судорожно сглатывая слюну.

Он спросил:

— Что сейчас происходит у Линь Яньхэна?

— Старый господин Ли уже сообщил ему, что ребенок извлечен из инкубатора.

Ло Ланьань чуть приподнял бровь, губы его шевельнулись, но, подумав с полминуты, он так и не задал вертевшийся на языке вопрос.

К счастью, доктор Ли обладал редким умением улавливать малейшие перемены в настроении собеседника. Бросив на него взгляд, он сразу всё понял и тут же произнес:

— Говорят, когда он услышал это, то как раз вел машину и даже случайно проехал на красный свет. Должно быть, в душе он был безумно рад.

— На красный свет? — Ло Ланьань опустил глаза, поправляя вывернутый наизнанку рукав больничного халата. — Разве он способен проехать на красный?

На этот раз Ли Янь промолчал.

— Сколько еще ждать ребенка? — Ло Ланьань вернул разговор к хлопотавшим перед ним врачам.

— Ребенка уже искупали и обтерли. Время поджимает, мы можем провести лишь поверхностный общий осмотр, оценить развитие, затем ввести К-1, проверить пульс и дыхание...

Доктор Ли оборвал сам себя:

— В самом лучшем случае уйдет минут двадцать.

— Быстрее. Люди дедушки, должно быть, уже прибыли. Спустя три часа после того, как меня с ребенком похитят, дедушка прикажет передать Линь Яньхэну весть о моей смерти, чтобы он немедленно вернулся на родину. Но с его характером он наверняка сначала передаст дела другим, чтобы убедиться, что после его отъезда ничего не рухнет. — Рисуя в мыслях картину ближайших часов, Ло Ланьань вдруг услышал громкий плач и тут же перевел взгляд на младенца. — Да, проследите, чтобы инкубатор немедленно уничтожили, не оставляйте никаких следов.

— Обязательно.

Ло Ланьань посмотрел на возившихся с ребенком врачей. Она была такой крошечной — не длиннее человеческого предплечья. Ей только что довелось покинуть инкубатор, но вместо того, чтобы, как положено другим детям, уютно и спокойно устроиться в кювезе, ей предстояло очень скоро лечь на сгиб его собственной руки, чтобы вместе с ним пуститься в бега, а уже сегодня или завтра навсегда сказать ему прощай, после которого не будет встреч.

Ло Ланьань чувствовал, как его тело натянулось струной. Он не расслаблялся ни на секунду. Лавировать рядом с таким проницательным человеком, как Линь Яньхэн, приходилось, натянув нервы до предела и контролируя мельчайшие детали, иначе малейший промах немедленно вскрылся бы.

Как же устал он, думал Ло Ланьань. Поистине, как же это утомительно.

В операционной стоял жуткий холод, время утекало секунда за секундой. Часовая стрелка в какой-то из палат сделала пятнадцать полных оборотов, и за окном внезапно взвыл, беснуясь, ветер, подхватывая сорванные листья и унося их в бушующее небо.

Осмотр малышки быстро подошел к концу. Ее одели и закутали в плотную ткань; врачи наскоро показали Ло Ланьаню, как правильно держать младенца, и за те жалкие пять минут, что оставались в его распоряжении, он усвоил этот навык, взял ребенка на руки и поднялся на ноги. Он мягко испустил собственный феромон, и плачущий новорожденный под воздействием ласкового успокоения стал дышать ровнее, приживаясь щекой к сгибу его руки и засыпая самым безмятежным сном.

Кто-то распахнул перед Ло Ланьанем дверь.

Снаружи, в коридоре, толпилось множество людей. Ло Ланьань лишь бросил на них мимолетный взгляд и бесстрастно бросил тому, кто оказался ближе:

— Веди.

Автомобиль, мчавшийся с бешеной скоростью, превышающей все мыслимые лимиты, рассекал дорогу молнией.

Линь Яньхэн смотрел на сообщение и фотографии, присланные Линь Чуаньюанем. Ло Ланьань лежал в луже крови, и это залитое кровью тело выглядело настолько чудовищно и жутко, что с первого взгляда было даже трудно определить, где находится смертельная рана. Лицо его было бледным как бумага, губы и щеки посинели. Ребенок был сплошь испачкан его кровью — потому что до самого конца был крепко прижат к материнской груди: пеленки, щечки, лоб и даже крошечные пальчики были запятнаны багровым.

Линь Чуаньюань сообщил, что это дело рук давних недоброжелателей, у которых когда-то отбили лакомый земельный участок под застройку. Те люди были приезжими, действовали нагло и жестоко, а затаив обиду, решили заставить Линь Яньхэна, отобравшего у них проект, заплатить страшную цену — лишить его новорожденного ребенка и жены. Поскольку всё произошло внезапно и посреди ночи, стороны сошлись в схватке, и в суматохе никто не понял, кто первый схватился за нож, а затем кто-то следом вытащил пистолет. В возникшей неразберихе Ло Ланьань, закрывая собой ребенка, получил несколько ножевых ранений в живот; несмотря на то что врачи боролись за его жизнь всю ночь, спасти его так и не смогли.

Фотографии не лгали.

На заднем плане голосового сообщения, отправленного Линь Чуаньюанем, отчетливо слышались встревоженные крики врачей, торопливые шаги и пронзительный детский плач.

Линь Яньхэн не мог ни набрать ответное сообщение, ни вымолвить хоть слово. Он не отвечал Линь Чуаньюаню: непрерывная череда событий и более чем тридцать часов без сна лишили его возможности даже закрыть глаза, а сердце бешено колотилось в груди.

Он добрался до больницы с запредельной скоростью. В то мгновение, когда его нога коснулась земли, ему показалось, будто его душа всё еще летит в ночном небе вместе с самолетом, продолжая где-то парить. Только этим можно было объяснить, почему его колени на секунду подкосились и стали ватными.

Шаги становились всё тверже, всё быстрее. Очень скоро он понял, что скорость, с которой он несется вперед, превосходит даже его самую отчаянную спешку в прошлом. С самой неистовой, с самой сумасшедшей скоростью в своей жизни он спешил навстречу смерти не любившей его жены — так стремительно, так торопливо.

Снующие туда-сюда врачи уделили ему ровно одну стотысячную долю секунды, чтобы указать дорогу.

Медсестры оставили несколько заполненных бланков о констатации смерти на столике у больничной койки — на самом видном месте. ФИО, номер истории болезни, пол, возраст, время смерти — всё было выведено черным по белому, и краска на бумаге казалась настолько свежей, что ее можно было размазать пальцем. Принадлежности для обработки тела и чистая одежда лежали тут же рядом; вода, изначально теплая, остыла, ожидая своего часа, и сделалась ледяной, пробирающей до костей.

В этой отдельной палате, где временно поместили тело, свет не горел, окна были плотно закрыты, а температура намеренно сильно понижена.

Белая ткань на Ло Ланьане лежала в два слоя, плотная. Кровь на животе запеклась темным пятном, расплываясь кверху зловещим узором, напоминающим водоворот, в который, если вглядываться слишком долго, можно провалиться прямо в кошмар.

Закутанный в холодный вихрь зимней бури, Линь Яньхэн широким, торопливым шагом дошел до дверей палаты. Медсестра попыталась преградить ему путь, произнеся пару утешительных фраз и символически советуя подождать снаружи, пока тело приведут в порядок. Но Линь Яньхэн остался глух к уговорам. Он толкнул ручку и шагнул внутрь, стремясь не терять ни секунды — так отчаянно он хотел немедленно убедиться, что смерть действительно произошла.

Дверь со скрипом отворилась, и скудный свет больничного коридора на мгновение проник в ледяную палату, показавшись ослепительным, словно солнечные лучи.

Линь Яньхэн захлопнул дверь за спиной и нахмурился.

Было слишком темно.

Ему потребовалось немало времени, чтобы привыкнуть к мраку и кое-как различить очертания фигуры, скрытой под белым полотном. Ло Ланьань лежал здесь, накрытый простыней, словно единственный осязаемый предмет в этом бесконечном царстве тьмы.

Смутная белизна, тонкая и хрупкая, подобная струйке дыма.

В ушах Линь Яньхэна всё еще звучали полные тревоги голоса всех тех людей, что встретились ему по дороге; каждый из них твердил одно и то же: его жена скончалась до того, как он успел приехать. Тот самый человек, который так страстно желал вырваться из его объятий, тот, кто так отчаянно жаждал обрести свободу, ушел вот так — бесшумно и именно таким способом.

Эти голоса то врывались в его сознание, то исчезали, не оставляя и следа, но сейчас, когда он остался один на один с темнотой, они начали звучать вновь и вновь, превращаясь в навязчивое, резкое, режущее слух эхо.

— Ло Ланьань, — позвал он.

Никто не ответил. Лишь новый отзвук заметался вокруг его головы, раз за разом отражаясь от стен.

Линь Яньхэн вспомнил их последнюю встречу. Это было в самом начале лета. Несколько месяцев назад этот омега с прекрасным лицом так спокойно сказал ему о своей любви. А следом, словно невзначай, добавил, что хорошо позаботится о воспитании ребенка. Признаваясь в чувствах, Ло Ланьань отвернулся, глядя не на него, а на раскидистое дерево за окном.

То дерево пестрело густой листвой, сияя сочной летней зеленью, и каждый листок словно пропитывался солнечным светом, а его острый кончик искрился золотом, пока налетевший ветер заставлял шуметь весь внутренний двор.

http://bllate.org/book/25125/2986792