Готовый перевод The Bitter Ink of Sleepless Pillow / Цена побега: Вдовец поневоле: Глава 14

Он решил смотреть сюда. Стоило ему посмотреть сюда, как его глаза, лицо и губы расплывались, он переставал ясно видеть чужой взгляд и пренебрегал скрытым смыслом в чужих словах. Вот так он смотрел на Линь Яньхэна, словно благодаря этому мог вернуться в юные годы.

Человек перед ним продолжал говорить размеренно и бесстрастно, так, будто всё происходило на самом деле:

— Ты избегаешь меня из-за того, что у нас высокий процент взаимного отторжения феромонов? Насколько высокий? Он выше нашей совместимости? Девяносто процентов? Или девяносто девять?

Напряжение заставляло его сердце биться быстрее. Эта частота была способна выдать ложное за настоящее — за трепет влюбленного, но он совершенно ясно и трезво понимал: его сбившийся пульс вовсе не был следлением сердечного трепета.

— Когда я бывал дома, ты вечно носил свой ошейник да еще и заклеивал всё пластырем-ингибитором феромонов. Я редко чувствовал твой запах дома, Ло Ланьань. — Линь Яньхэн смотрел на него, произнося слова, полные недоверия, опущенные глаза источали некую долю придирчивости, но при этом он крепко держал его за руку, переплетя их пальцы в замок. — Раз уж ты вышел за меня замуж, то должен исполнять свои обязанности. Даже если это притворство, ты обязан притворяться убедительно, понимаешь?

Сплетенные пальцы сжались теснее, интимно вплавляясь в промежутки между ними. Их ладони соприкасались без единого зазора, словно узоры на них были ветвями одного дерева, разделившимися и прижатыми друг к другу.

Слова, слетавшие с его губ, звучали скверно, но сами движения разительно контрастировали своей интимностью. Линь Яньхэн наклонился, и прохладный кончик его носа коснулся кожи на шее человека под ним. Шея Ло Ланьаня тоже горела, резонанс феромонов позволял альфе с величайшей легкостью вторгаться в его железы, а поскольку прежде уже случалось временное помечание, нынешнее сплетение было похоже на игру вдвоем, где они то наступали, то отступали, то желая, то отвергая друг друга.

Зубы альфы зацепились за краешек пластыря-ингибитора на затылке и с легкостью сорвали его. Пластырь легко опустился на землю, и в тот же миг обнаженная железа источила аромат, который больше не сдерживали.

— От тебя тоже исходит сильный жар, — голос Линь Яньхэна звучал низко и хрипло.

Он хотел сказать что-то еще, но его шевелящиеся губы внезапно накрыла пара рук.

— Больше ничего не говори.

Ло Ланьань очень близко, совсем близко смотрел в уставившиеся на него глаза, его зрачки чуть сузились.

Слишком близко. Настолько близко, что он видел легкую дрожь чужих зрачков, видел проступившую в них сеть красных прожилок, видел в этих глазах собственное отражение.

Он больше не мог неотрывно смотреть на чужой кончик носа.

Пальцы Ло Ланьаня едва заметно шевельнулись. Он чувствовал себя несколько стесненно, его дыхание участилось.

Рука, что только что сжимала его запястье, снова пришла в движение. Рука Линь Яньхэна безоговорочно легла на запястье Ло Ланьаня, стаскивая его вниз. Преграда на губах была убрана чужой волей, и в этот самый миг Линь Яньхэн увидел в глазах Ло Ланьаня промелькнувшую растерянность.

Не успел Ло Ланьань опомниться, как и без того достаточно близкие глаза снова приблизились.

Почти одновременно последовал застигший врасплох поцелуй.

Теплые губы соприкоснулись, Ло Ланьань мгновенно задрожал всем телом, его зрачки резко сузились, сердце пропустило удар, и весь он словно полетел, сорвавшись в небеса, резко рухнув вниз в этот пропущенный удар сердца. А затем пульс начал неудержимо учащаться, его тело падало, неслось пике, и за секунду до того, как разбиться вдребезги, его пальцы снова кто-то переплел в замок.

Он снова почувствовал тепло. Оно исходило от губ, от пальцев, от прижатой кожи, постепенно становясь всё сильнее и обильнее.

В этом палящем поцелуе не было взаимной любви, но было нежное, тягучee чувство.

Ло Ланьань не моргал ни единой секунды, его веки от долгого пристального взгляда заныли и запылали, словно в уголках глаз тайком собиралась влага.

И вовсе не из-за поцелуя.

Он лишь с опозданием вспомнил, как шесть лет назад в период первой łać (ладно, обойдемся без сбоев) первой течки Линь Яньхэна тот точно так же крепко держал его за руку.

В тот год им обоим исполнилось по двенадцати, и первая течка Линь Яньхэна пришлась на лето того же двенадцатого года. Не было никаких предзнаменований — возможно, в тот день стояла слишком сильная жара, возможно, во время занятий спортом они обильно пропотели, возможно, феромоны учившегося с ними альфы случайно выплеснулись наружу, а может, дело было в чем-то еще. Линь Яньхэн после проявления своей природы впервые вошел в период гона.

Ингибитор остался в классе, но спортивная площадка находилась до обидного далеко от учебного помещения. Ло Ланьань отвел его в медкапункт, что располагался ближе, только вот медкапункт был пуст — врач куда-то отлучился, а на двери висела записка, что он вернется через десять минут. Ло Ланьань и Линь Яньхэн сидели плечом к плечу на ряду деревянных стульев у окна, оба молчали.

— Раз нельзя носить ингибитор при себе, по крайней мере таблетки нужно носить с собой, — повернув голову, бросил ему Ло Ланьань.

Лоб Линь Яньхэна покрылся испариной, одна его рука лежала на собственной шее. Он едва заметно вздохнул, лицо его было напряжено:

— Забыл.

Он не забыл, просто не хотел. Ло Ланьань слишком хорошо его знал: они росли вместе с малых лет, и он понимал почти каждое его слово — было ли оно искренним, — понимал скрытый смысл за каждым его высказыванием. Он также понимал, что Линь Яньхэну просто было лень носить лекарства при себе. Он не любил пить таблетки не потому, что они были горькими, и не потому, что считал их бесполезными — просто ему не хотелось, чтобы им управляла какая-то таблетка.

Хотя Ло Ланьань уже несколько раз говорил ему, что если не принимать лекарства, то телом станет управлять боль.

Ло Ланьань вовсе не собирался препираться с этим его странным чувством гордости. Он протянул ему руку, ладонью вверх, уголки его рта опустились от легкого раздражения, но вслух он произнес:

— Если больно, сожми мою руку.Обжигающе горячая ладонь накрыла его руку, пальцы сильно сжались, костяшки побелели и мелко задрожали.

Ло Ланьань мгновенно ощутил идущие от чужой руки жар и боль.

Ветер из распахнутого окна колыхнул занавеску, а палящее солнце жгло спину. Ло Ланьань посмотрел на сидевшего рядом человека, слегка откинувшегося на спинку стула с чуть закинутой назад головой. Тот уже был альфой, его рост постепенно увеличивался, линии лица утратили прежнюю мягкость, все отчетливее проявлялись мужские черты. Ло Ланьань не чувствовал его запах, потому что сам еще не прошел дифференциацию. Именно поэтому он все еще мог сидеть плечом к плечу с переживающим период восприимчивости Линь Яньхэном.

— Эй, — Ло Ланьань толкнул его коленом.

Линь Яньхэн прищурился, косо посмотрел на него и поленился отвечать.

— Ты подожди здесь преподавателя, а я сгоняю в класс за лекарством.

— Нет.

Линь Яньхэн был немногословен.

Ло Ланьань выдохнул: — Линь Яньхэн, порой твое упрямство просто невыносимо.

— Я раздражаю тебя? — у этого невыносимого человека в висках пульсировало, железа уже начала болеть из-за того, что подскочившая температура вышла из-под контроля. Он не разжал руку сидевшего рядом человека, вцепившись в нее так крепко, словно она была последним мостом, связывающим его погружающийся в хаос разум с этим миром.

— Раздражаешь.

— Тогда уходи.

Хватка ослабла, но рука, которую держали, тут же снова крепко перехватила ее в ответ.

— Ладно, проехали.

Ослабленная голова опустилась на плечо соседа. От еще не дифференцировавшегося человека не исходило никакого запаха, а стоило придвинуться ближе, как можно было уловить лишь легчайший аромат стирального порошка.

— Ты весь горишь.

Одна рука легла на пылающий задний шейный отдел альфы, и прохладная ладонь оказалась куда приятнее разгоряченной железы. Тело альфы едва заметно вздрогнуло, он на мгновение приоткрыл веки и тут же снова их сомкнул.

— Больше ничего не говори.

Ло Ланьань застал лишь тот самый первый период восприимчивости Линь Яньхэна. Потому что, когда наступил его второй период восприимчивости, он сам уже превратился в альфу. В ту неделю они провели ее врозь, избегая контактов и общения, держась друг от друга подальше, и больше их руки никогда не сплетались так крепко в период восприимчивости, не пылая жаром и не покрываясь испариной.

И вот теперь, спустя столько времени, когда все вокруг переменилось, их пальцы вновь переплелись и сжались в замок в самый разгар чужой восприимчивости. Ло Ланьань не смотрел ему в глаза, не смотрел на его переносицу — в это самое мгновение, слившись в поцелуе и соприкасаясь лицами, он уже был не в силах вспомнить, каким тот был прежде.Весь период гона они провели в объятиях друг друга, сплетясь на постели. Железы неустанно наполняли высококонцентрированными феромонами, и когда на задней стороне шеи Ло Ланьань отпечаталось клеймо пожизненной метки, боль уже разлилась по всему телу, лишив его чувствительности. Обессиленный Ло Ланьань лежал на постели, едва выдыхая воздух и почти не втягивая его обратно. Он чувствовал, что это настоящее истязание и медленная смерть — заниматься таким с тем, кого меньше всего хочешь любить, и посреди бесконечной боли, пускай изредка, он всё же испытывал крупицы наслаждения.

За пределами периода гона Линь Яньхэн почти с ним не общался.

Поздними ночами, в глубокой тишине, Ло Ланьань неизменно слышал его шаги. Выполняя свой долг супруга, он заботливо отворял дверь и видел, что волосы Линь Яньхэна снова отросли: если прежде они едва касались бровей, то теперь, стоило ему опустить взгляд, кончики уже кололи веки. Теплый желтоватый свет у прихожей падал на его волосы, тени под глазами и у крыльев носа сливались в сплошное темное пятно. Стоило Ло Ланьань лишь взглянуть на него, как он понимал — Линь Яньхэн, судя по всему, снова пахал без продыха долгое время, так что у него даже не нашлось свободной минуты подстричься.

Они жили под одной крышей, но вовсе не походили на обычных супругов, что вечерами непринужденно болтают о том, чем занимался каждый из них за день. Они общались редко, однако это привело к тому, что они быстро научились предугадывать движения друг друга по мелким привычным жестам рук, и со временем между ними, пожалуй, даже появилась некая молчаливая сыгранность.

Однажды ночью, уже легши в постель, Ло Ланьань вспомнил, что забыл забрать снятое кольцо с раковины. Услышав, что в ванной не шумит вода, а дверь приоткрыта, он толкнул ее и вошел.

Линь Яньхэн стоял перед зеркалом, слегка подавшись вперед и опираясь на раковину, и неумело, зажав в руке ножницы, ровнял свои отросшие волосы.

Ло Ланьань какое-то время молча наблюдал за ним, а когда их взгляды встретились в отражении зеркала, мягко улыбнулся и сказал:

— Давай я тебя подстригу.

Линь Яньхэн не шелохнулся, лишь немигающе глядя на него из зеркала с бесстрастным лицом. Рука Ло Ланьань мягко обхватила его пальцы, сжимавшие ножницы, и легко выудила их из его руки, попросив закрыть глаза.

Быть может, дело было в том, что снаружи горел лишь ночник. Быть может, верхний свет над раковиной в ванной светил не так уж ярко. Быть может, движения и голос Ло Ланьань были мягкими. А может, его неизменная слабая улыбка в лучах мягкого света казалась не столь фальшивой.

Линь Яньхэн закрыл глаза.

Сквозь веки ощущалось дрожащее, призрачное сияние. Холодный металлический кончик ножниц скользнул по веку. Когда падали состриженные пряди, веки слегка покалывало от зуда.

Стоило ему закрыть глаза, как он уловил исходивший от Ло Ланьань запах. Тот по-прежнему носил на шее тугой ошейник, и поскольку он не обладал феромонами высокой интенсивности, после надевания ошейника запах его феромонов практически полностью изолировался. Линь Яньхэн уловил легкий аромат геля для душа, приносимый ветерком от его движений, а также едва уловимый, крошечный оттенок феромонов, который он, после пожизненной метки, был способен чутко улавливать в воздухе.

http://bllate.org/book/25125/2986804