Готовый перевод My Daddy's Boyfriend / Папина наука: как влюбиться в опекуна: Глава 9

Вэнь Чэнь резким движением разжал руки, и его широкая ладони легко опустилась на плечо Ло Цзяцзя. Чуть надавив, он попытался оттолкнуть юношу от себя.

Ло Цзяцзя сделал вид, будто потерял равновесие, обвил руками шею мужчины и, перекинув длинную ногу, из боковой посадки переместился в сидячую — прямо верхом на коленях, лицом к лицу с мужчиной.

Подавшись вперед и задрав наивное личико, он распахнул большие невинные глаза и спросил:

— Дядя, что с тобой? Почему ты вдруг притянул меня к себе?

И добавил, напустив на себя капризный тон и неуклюже ерзая на месте:

— А еще зачем ты только что отшлепал меня по заду? Мое бедрышко из-за тебя опять опухло.

Кровь в жилах Вэнь Чэня закипела.

Сохраняя лишь остатки здравого смысла, он попытался положить руки на округлые плечи, чтобы оттолкнуть искусителя, но в мышцах не осталось сил. Взгляд помимо его воли скользил по широкому вороту рубашки, подглядывая за приоткрытой манящей наготой.

— Вэнь Чэнь. — Ло Цзяцзя дюйм за дюймом продвигался вперед, пока не уперся во что-то преграждавшее путь, и тут же замер, залившись румянцем.

Затем он качнул бедрами, словно обжегшись, надул губы и потребовал:

— Что это вообще значит?

Мужчина не отвечал, лишь оцепенело вглядывался в его губы. Его лишенные очков узкие глаза затуманились от вожделения, словно он собирался проглотить юношу целиком и не оставить и следа. Ло Цзяцзя обмяк всем телом, и ему пришлось убрать руки с мужской шеи и опереться ладонями о крепкую грудь, изображая сопротивление, — иначе он просто растаял бы в объятиях мужчины, выглядя слишком легкомысленно.

Мужчина по-прежнему молча поджимал губы, его кадык беспрестанно дергался — то ли он не знал, что сказать, то ли сам не понимал, чего хочет.

Ло Цзяцзя окончательно утомился от этой сдержанной и подавленной манеры Вэнь Чэня. Его терпение иссякло, и он жаждал лишь одного — добиться хоть какого-то результата.

— Вэнь Чэнь, я же тебе небезразличен, верно? — глядя ему прямо в глаза, прямолинейно спросил он.

Вэнь Чэнь опустил взгляд, не смея встретиться с ним глазами:

— Цзяцзя, между нами может быть только родственная любовь. Ты — ребенок, которого я вырастил своими руками.

— Правда? — Ло Цзяцзя изогнул губы в улыбке и протянул руку, чтобы схватить то самое, что преграждало ему путь, тут же с удовольствием услышав приглушенный стон.

— Она честнее тебя. — Ло Цзяцзя проигнорировал обжигающее темя ладони, остерегаясь захлебнуться в накатившей волне жара и позволить Вэнь Чэню в очередной раз отделаться отговорками.

Он шевельнул затекшими пальцами и с издевкой протянул:

— Так и рвется со мной поздороваться, такая страсть, а ты говоришь, что я тебе безразличен.

— Цзяцзя… отпусти… и еще… зови меня дядей…

Глаза Вэнь Чэня налились кровью, голос жутко охрип — было очевидно, каких усилий ему стоит самоконтроль.

— Тц, опять за свое обращение. Раз тебе так нравится быть старшим, может, мне вообще называть тебя папочкой? Ты же сам говорил, что воспитываешь меня как сына? Папочка~

Впрочем, Ло Цзяцзя тут же погладил то, что в его руке становилось все больше, а уголки его глаз изогнулись в соблазнительном изгибе.

— Тебе разве не стыдно так возбуждаться от того, что я зову тебя папочкой? И после этого ты имеешь наглости говорить, что испытываешь ко мне лишь братские чувства?

— Цзяцзя! Это естественная реакция, она ничего не доказывает! — голос Вэнь Чэня внезапно сорвался на крик, потеряв привычную сдержанность и невозмутимость. — У меня к тебе… нет никаких таких мыслей.

Услышав в его словах нотки позерства, Ло Цзяцзя наклонился и легонько дунул на то самое честное место, то ли бросая вызов, то ли откровенно дразня:

— Правда? А почему ты тогда не оттолкнешь меня? Почему снова и снова пускаешь все на самотек и подаешь мне ложные сигналы?

— Если бы ты не прижал меня и не отшлепал, если бы не притянул к себе в объятия, разве зашло бы все так далеко?

— Чтобы разлюбить тебя, я уже завел парня и собирался серьезно с ним сойтись. Но ты уперся и захотел нас разлучить, даже запрещаешь мне упоминать о нем. Когда я завожу речь о нем или хотя бы о брате Цин Хэне и остальных, ты вечно ревнуешь. Как после этого мне не думать лишнего?

Пальцы Ло Цзяцзя сжались сильнее, и он многозначительно произнес:

— Раз уж дошло до такого, язык не поворачивается заявлять, что я тебе безразличен. Ну и упрямец же ты.

Кстати, раз уж зашла речь об упрямстве...

Ло Цзяцзя осекся на полуслове. Вэнь Чэнь внезапно обхватил его за талию и рывком поднялся на ноги.

Он усадил юношу в рабочее кресло. На подлокотниках тут же выскочили черно-золотые наручники, надежно заковав его запястья.

Эта штука появилась настолько внезапно, что любопытство Ло Цзяцзя пересилило чувственные грезы, и он озадаченно протянул:

— Зачем здесь вообще устанавливать наручники?

Такое солидное рабочее кресло — и вдруг тайком оборудовано столь фривольными наручниками. Это выглядело поистине...

Не знай он истинного отношения Вэнь Чэня к себе, он бы и впрямь подумал, что этот мужчина вздумал устроить офисные ролевые игры.

Но увы, вероятность того, что этот ретроград Вэнь Чэнь использует их для самозащиты от него самого, была в миллион раз выше, чем вероятность того, что он вздумает с ним поиграть.

— Кхм, Цзяцзя у нас тот еще непоседа, дядя просто переживал, как бы чего не случилось, и заранее принял меры предосторожности.

Вэнь Чэнь лгал с совершенно невозмутимым лицом, в то время как в его голове один за другим всплывали образы из недавнего сна.

В те дни Цзяцзя пропадал на студенческих мероприятиях и вечно засиживался в университете до поздна. Каждый раз, когда он приезжал в учебное заведение, чтобы забрать Цзяцзя, он видел толпы людей, которые вились вокруг юноши и пытались ему угодить — включая этого ублюдка Юань Е.

Посторонние отнимали у Цзяцзя слишком много сил, и времени на них двоих оставалось все меньше. Он изнывал от тревоги и в конце концов даже во сне мастерил для Цзяцзя черно-золотые наручники, оттеняющие его кожу, — и всё ради того, чтобы использовать их в самых разных местах.

В кабинете, в спальне, на кухне, в ванной и даже в пустой аудитории...

Куда бы они ни отправились, он повсюду мог бы приковать Цзяцзя к себе, заставляя своего драгоценного мальчишку послушно сопровождать его и не обращать внимания на всяких ненужных людей и пустяки.Проснувшись, он ненавидел себя за безрассудство и легкомыслие.

И тем не менее не удержался — лично выбрал эту скромную многофункциональную офисную кресло-качалку и тайком установил её во всех своих кабинетах.

Хотя он уверял себя, что просто хочет «воплотить сон наяву», он понимал, что никогда не совершил бы в реальности те чересчур вольные поступки, что снились ему.

Но он не мог удержаться от изучения инструкции по применению, заучив наизусть все её пикантные и остроумные функции.

Видя, как притворяющаяся дикаркой крошечная белая крольчиха приоткрыла пухлые губы и растерянно смотрит на него, Вэнь Чэнь чувствовал, как в его жилах бурно разрастаются тёмные демонические семена. Ему безумно хотелось задействовать ножные кандалы и прочие приспособления, чтобы как следует проучить этого непослушного малыша.

Но он не смел. Эти грязные помыслы, притаившиеся в самом мрачном уголке его разума, уже составляли предел того, что он мог себе позволить.

В дневнике чувств Цзяцзя писала: «Мне нравится благородный и невоздержанный в своей холодности образ Вэнь Чэня». Узнай она о такой его грязной стороне, пожалуй, разлюбила бы?

Любовь Цзяцзя никогда не была долговечной. С самого детства — какая бы вещь ей ни нравилась, стоило заполучить её и поиграть пару дней, как наступало пресыщение.

Наверное, с людьми то же самое?

Вэнь Чэнь разрывался между противоречивыми чувствами. Разум подсказывал ему, что лишить Цзяцзя своей привязанности — лучший способ защитить сокровище.

Но он не был святым. Напротив, его эгоизм зашкаливал.

Он хотел оставаться идеальным в глазах Цзяцзя, хотел, чтобы этот драгоценный малыш вечно любил его.

И это было одной из причин, почему он не осмеливался принять чувства Цзяцзя.

Цзяцзя ещё так юн, и его влюбленность, скорее всего, — лишь временное увлечение. А вот сам он человек одержимый: раз полюбив, будет любить вечно. Он просто не сможет перенести, если возлюбленный бросит его.

Если вдруг однажды Цзяцзя захочет с ним развестись, он обязательно станет преследовать его до самого конца. И уж конечно, Цзяцзя не понравится столь неприглядный он.

К тому же он старше Цзяцзя на тринадцать лет.

Хотя на данный момент все его физиологические функции были на высоте, настанет день, когда он неизбежно «сдаст позиции». Если в то время Цзяцзя будет всё ещё молод и его страсть окажется на пике, как он сможет удовлетворить Цзяцзя?

Сам он уже не справится, но и найти молодого и крепкого парня, который станет ублажать Цзяцзя вместо него, он не пожелал бы. Не обрекать же своё сокровище на жизнь вдовой при живом муже?

Ни за что! Любимое дитя, которое он носит на ладони, не должно терпеть подобные невыразимые обиды.

Короче говоря, оставаться родственниками безопаснее всего. Пусть это не так страстно, как романтические отношения, зато проверено временем, и они смогут всегда быть вместе.

— Разве дядя имеет право так от меня защищаться? Я что, преступник или свирепый зверь? Зачем так заковывать меня в кандалы?

Ло Цзяцзя был по-настоящему задет. Он никак не ожидал, что Вэнь Чэнь станет настолько от него отгораживаться.

Заметив, что Вэнь Чэнь собирается что-то сказать, но мнется, словно его застали врасплох, Ло Цзяцзя почувствовал, как в нём закипает злость, и перешёл в режим едкой сатиры.

— Ладно, раз уж так, с какими бы мужчинами я ни сходился — не твоё дело. В любом случае, я непременно найду мужика, чтобы утолить свою кипучую страсть.

— Кстати, хоть ты и обещал купить мне те игрушки, можешь не утруждаться. Я тут только что пощупал...

Ло Цзяцзя в упор уставился на пах Вэнь Чэня и серьезно заключил:

— С живым человеком всё-таки гораздо круче. Только когда есть тепло, появляется и страсть. И на ощупь куда приятнее.

— Я обязательно найду себе парня постарше дяди.

— И я вовсе не про возраст.

— Юань Е, например, вполне хорош. И его вещица, кажется, ничуть не меньше дядиной. К тому же он спортсмен, в самом расцвете сил — точно сможет…

— Но если дяде так не нравится Юань Е, я могу выбрать и другого парня. За мной ухаживает множество мужчин. Буду перебирать их по одному, и уж точно найду кого-то крупнее тебя.

Вэнь Чэнь очень хотел закрыть этот непрерывно бормочущий ротик Ло Цзяцзя, чтобы тот перестал нести столь доводящие до белого каления глупости. Лишь бы только он, с покрасневшими уголками глаз, всхлипывал или тяжело дышал, моля о пощаде своими влажными огромными глазами.

Затыкать рот губами — объяснение вышло бы так себе, но в потайном отделении офисного кресла имелись подходящие инструменты, способные заткнуть рот малышу. Это не причинило бы ему вреда, и в то же время имело бы благовидное оправдание под названием «воспитание».

Вэнь Чэнь не сводил глаз с тех приоткрывающихся и смыкающихся пухлых губ. В его голове пронеслись мириады способов наказания и воспитания, но ни один из них он так и не воплотил в жизнь.

Он лишь «спокойно» прислонился к письменному столу, слегка откинувшись назад и упершись руками в край столешницы. Приняв непринужденную, расслабленную позу, он молча смотрел сверху вниз на Ло Цзяцзя, во взгляде которого сквозило беспомощное баловство — словно он глядел на капризного ребенка.

Получив этот взгляд, Ло Цзяцзя почувствовал, как у него внутри всё похолодело.

Откуда ему было знать, что Вэнь Чэнь мёртвой хваткой вцепился в край стола, только так и сдерживая порыв наброситься на него.

— Вэнь Чэнь, мне не нравится, когда ты смотришь на меня свысока. — Ло Цзяцзя насупился и злобно зыркнул на него, а в глазах уже закружились слёзы.

Вэнь Чэнь подался вперед, пальцы его едва заметно дрогнули — ему хотелось опуститься на колени перед своим сокровищем и смахнуть слёзы, но он всё же сдержался.

С трудом выпрямившись, он перевел взгляд на пустую стену и намеренно исказил смысл слов Ло Цзяцзя:

— Хорошо, дядя не будет на тебя смотреть.

На словах он продолжал использовать слово «дядя», напоминая себе, кто он такой, но его тело уже будоражило от того, как только что Ло Цзяцзя назвал его по имени: Вэнь Чэнь.

С каких-то пор ему полюбилось, когда Цзяцзя зовёт его по имени. А ещё после минувшей ночи он безумно жаждал услышать из уст Цзяцзя извращенное в своей сладости слово «папа».

В такие моменты Вэнь Чэнь каждый раз отчетливо понимал, какой же он законченный лицемер.

http://bllate.org/book/25142/2989952