Готовый перевод Multiverse Wanderer's Chronicle / Хроники странника: Игры в чужих мирах: Глава 5

Он знал: независимо от того, приложил ли к этому руку Сеьюэлл, он теперь страшно дорожил своим ребёнком и ни капли не жалел, что родил его.

Наблюдая за удаляющейся спиной Снегга, Сеьюэлл расплылся в ещё более доброй улыбке.

Он вспомнил о своём другом эксперименте.

Когда-то он вырастил эмбрион, используя и кровь Гарри Поттера.

Причём эмбрион он намеренно поместил в нижний отдел толстой кишки Гарри Поттера.

Ему хотелось посмотреть, каким вырастет ребёнок, впитавший питательные вещества из экскрементов.

Эта чистокровная наследница, принадлежащая исключительно семье Поттер, оказалась маленькой девочкой с зелёными глазами и копной взъерошенных волос.

Когда Гарри Поттер обнаружил, что беременен, его реакция точь-в-точь повторила реакцию Снегга.

Шок, гнев и полное неверие.

Но в конце концов он всё же смирился с этим фактом и вместе с Джинни стал ждать появления малыша на свет.

Сириус Блэк, будучи крёстным отцом Гарри, узнав об этой новости, пришёл в ярость: волосы встали дыбом, а сам он принялся на чём свет стоит костерить неведомого злодея за кадром, изрыгая самые грязные ругательства, сквернословя и посылая злобные проклятия.

Разве Сеьюэлл мог стерпеть подобное?

Жутко недовольный в душе, он ни за что не позволил бы паршивой чёрной собаке Блэку жить спокойно.

Он смешал кровь Сириуса с кровью его собственного шурина — Родольфуса Лестрейнджа, вырастил из них эмбрион и подсадил его в тело Сириуса.

Характер у этого эмбриона был таким же безумным и истеричным, как у Беллатрисы Лестрейндж.

Сеьюэлл с нетерпением ждал, какое выражение появится на лице Сириуса, когда тот родит дочку с точно таким же характером, как у её двоюродной тёти.

Особенно когда на гобелене семьи Блэк появится имя этого ребёнка — интересно, насколько же запутается древо семейных связей.

Шли дни, и благодаря присутствию Сеьюэлла магический мир становился всё оживлённее.

Сын Снегга, Эллис Принс, постепенно подрастал.

Он унаследовал от Снегга чёрные волосы и чёрные глаза, а от Волдеморта — красивую внешность и мощный талант.

Это привлекло внимание Дамблдора.

Какое-то время Дамблдор искренне думал, что Снегг сошлся с призраком Тома Реддла, и был потрясён тем, что призрак способен зачать ребёнка с живым человеком.

К счастью, он не стал спрашивать об этом вслух и со временем понял, что всё совсем не так, как ему казалось.

Хотя старик и пребывал в некотором замешательстве, панической угрозы в этом не видел.

С самого детства малыш демонстрировал поразительные магические способности, особенно в зельеварении и защите от тёмных искусств, далеко опережая сверстников.

Многие из-за его происхождения — союза Снегга и Тёмного Лорда — относились к нему с подозрением и враждебностью.

Кое-кто даже пытался исподтишка расправиться с ним, чтобы на корню уничтожить потенциальную угрозу.

Но благодаря твёрдой поддержке директора Дамблдора все эти заговоры потерпели крах.

Дамблдор считал, что каждый ребёнок имеет право сам выбирать свою судьбу и нельзя перечёркивать человека лишь из-за его происхождения.

Он уже совершил ошибку однажды и ни за что не должен был повторять её снова.

К тому же Эллис Принс, хоть и отличался расчётливостью и скрытной хитростью, в душе был вовсе не плох.

Он уважал своего отца и хорошо относился к окружающим.

В школе его оценки неизменно держались на вершине рейтинга, а учителя и однокурсники души в нём не чаяли.

Юные волшебники, как парни, так и девушки, в большинстве своём были им очарованы — кто же устоит перед безупречной внешностью и умом Тёмного Лорда, доставшимися ему по наследству?

Повзрослев, Эллис Принс попытался устроиться на работу в Министерство магии.

Однако из-за его родословной многие министерские чиновники относились к нему с предубеждением, карьера не клеилась, и заявления о приёме на работу раз за разом возвращались назад.

В конце концов разозленный Эллис Принс бросил мысль работать в Министерстве магии, вернулся в Хогвартс и стал ассистентом профессора зельеварения, помогая своему отцу профессору Снеггу вести занятия.

Это решение невероятно обрадовало Снегга.

Он всегда мечтал, чтобы сын продолжил его дело и вознёс зельеварение на новую высоту — и это было самой веской причиной, почему Эллис Принс не стал устраивать переворот в Министерстве магии: он тоже хотел оправдать ожидания отца.

Став ассистентом, Эллис принялся за работу с исключительным усердием и ответственностью.

Он терпеливо наставлял учеников в варке зелий и отвечал на их вопросы, будучи куда мягче профессора Снегга.

Благодаря его помощи оценки по зельеварению у многих студентов заметно подскочили.

С появлением Эллиса уроки зельеварения в Хогвартсе перестали наводить ужас и даже стали пользоваться всё большей популярностью.

А сын Сеьюэлла, мальчик, которому внушили мысль о возрождении рода, тоже постепенно рос.

Он унаследовал дела семьи Торн и содержал семейное имущество в безупречном порядке.

В то же время он не оставлял изысканий в области магии, добившись больших успехов в рунах и алхимии.

Они с Эллисом Принсом дружили с детских лет, часто вместе обсуждали магию, учились друг у друга и двигались вперёд рука об руку.

Их дружба превратилась в одну из прекрасных легенд Хогвартса.

Кот наблюдал за тем, как растут мальчики, и всякий раз, когда видел их, его хвост слегка приподнимался, а на самом кончике образовывался изящный завиток, выражая полное довольство.

Кроме того, после смерти матери Снегга, Эйлин Принс, поместье Принс было запечатано.

Из-за детских психотравм Снегг так и не попытался разыскать семью своей матери и её прошлое.

Повзрослев, Эллис Принс узнал о родовой ветви матери.

Он лично отправился в поместье Принс, снял защитную магическую печать, унаследовал всё имущество поместья и поставил перед собой цель вернуть семье Принс былое величие. Благодаря его усилиям поместье Принс мало-помалу возродилось.

Потомки семьи Принс в конце концов заняли видное место в магическом сообществе.

Время летело незаметно.

Листва в Хогвартсе зеленела и желтела, а поколения студентов в замке сменяли друг друга.

Директор Дамблдор мирно отошёл в иной мир.

Профессор Снегг тоже вышел на пенсию, полностью передав уроки зельеварения сыну, а сам предался заслуженному отдыху в поместье Принс.

А Сеьюэлл, обладавший долгой жизнью странник меж миров, по-прежнему вёл активную жизнь в Хогвартсе.

Он никогда не находил этот мир скучным, всё так же страстно изучал всякую волшебную новизну, любил понаблюдать за заварушками и смаковал каждый интересный миг, даруемый этим миром.

Пока однажды Сеьюэлл не почувствовал, как его жизненные силы начинают медленно иссякать.

Это не было случайностью или болезнью — наступил естественный предел старости.

Он прожил слишком долго: достаточно, чтобы увидеть взлёт нескольких поколений, и достаточно, чтобы прочесть от корки до корки всю историю этого мира.

В один из солнечных дней Сеьюэлл сидел на террасе на самой вершине замка Хогвартс.

Рядом с ним по-прежнему примостился домашний эльф Кот, сопровождавший его на протяжении бесчисленных лет.

Почувствовав состояние хозяина, Кот тихонько прижался к ноге Сеьюэлла, храня безмолвную преданность.

Глядя на далёкий Запретный лес и знакомое гладкое озеро, Сеьюэлл тронул уголки губ улыбкой глубокого удовлетворения.

— Какой же всё-таки интересный мир... — прошептал он, и в его голосе не было ни капли сожаления, лишь сладкое послевкусие.

— Следующий мир, должно быть, тоже окажется увлекательным.

Досказав эти слова, Сеьюэлл медленно закрыл глаза.

Его дыхание стало совсем лёгким, лицо постепенно побледнело, и наконец его ци окончательно растворилась в воздухе.

В этом мире больше не было Сеьюэлла.

Это была смерть от старости.

Самое достойное прощание путешественника с миром, в котором он погостил.

Кот смотрел на лишённого дыхания хозяина, от которого осталась лишь пустая стареющая оболочка, и неподвижно сидел рядом.

Его тело тоже начало постепенно истончаться, становясь прозрачным.

Будучи домашним эльфом, чья душа была связана с ветвью Древа Жизни, служившей старым домом, он последует за хозяином в новый неведомый мир.

Его хвост чуть приподнялся, а кончик изогнулся в мягкой дуге.

Прощай, Хогвар...

Домашний эльф Кот разительно отличался от своего хозяина.

Не обременённый тленной физической оболочкой прежнего владельца, он с самого начала пользовался исключительно собственным телом.

А потому был способен свободно колдовать.

Очутившись в новом мире, он тихонько примостился у ног хозяина, а его желтоватые глаза бдительно оглядывали окрестности.

Когда он переродился в теле побочной жены Мяо из резиденции четвёртого бэйлэ, та как раз носила под сердцем ребёнка.

Сама хозяйка тела не имела об этом ни малейшего понятия и всё ещё лелеяла надежду как можно скорее забеременеть, чтобы укрепить своё положение в усадьбе.

Их не волновало, что в этом логове змей, даже зачни она ребенка, выносить его не дали бы.

Так оно и вышло.

Сама побочная жена ещё не ведала о беременности, зато все женщины в усадьбе уже всё знали. Побочная жена И Сю, не желая, чтобы другие дети отнимали внимание и любовь князя, натравила хозяйку тела на главную жену, вызвав у той жгучую обиду. Главная жена же воспользовалась случаем: якобы оскорблённая до глубины души поведением Мяо, она приказала поставить её на колени на два часа.

Простояв на коленях всего полчаса, побочная жена почувствовала себя дурно, но спесивые служанки из главного двора грубо заломили её и не давали подняться, заявляя, что её почтение к главной жене не искренне.

Под жёстким принуждением она простояла на коленях до самого выкидывания плода. Едва узнав о том, что была беременна, она тут же услышала, что ребёнка больше нет.

А главная жена лишь лицемерно рыдала, утверждая, что наказала её лишь слегка за неуважение, никак не ожидая, что у Мяо случится выкидысок.

В её словах сквозил прозрачный намёк: мол, сама Мяо проявила скрытность и не доложила о беременности вовремя, из-за чего и стряслась эта трагедия. Инь Чжэнь, разумеется, нахмурился, утешая супругу и прося её не убиваться из-за всякой невоспитанной дряни, раз ребёнок потерялся — значит, у той просто не хватило на это фарта.

Что же до слов побочной жены о том, что прислужницы главной жены силой удерживали её на коленях, эти бесстыдные твари тут же заголосили, мол, испугались за любимую госпожу, которой нанесла оскорбление наложница, и всего лишь хотели выпустить пар за свою хозяйку, умоляя князя о милосердии.

Роу Цзэ тоже смотрела на князя глазами, полными слёз.

Инь Чжэнь и вправду отпустил всех с миром: каждому урезали жалование на три месяца, и на этом инцидент был исчерпан.

Как же хозяйке тела было не пылать ненавистью к окружающим?

Особенно когда Роу Цзэ забеременела и погубила старшего сына И Сю, Хунхуэя, а после того, как И Сю в отместку уморила Роу Цзэ, эта собака Инь Чжэнь даже не стал ничего расследовать. Он упрямо заявил, что законная жена умерла от тоски по ребёнку из-за раскаяния в гибели малыша побочной жены, из-за чего они оба отошли в мир иной, и напрямую отдал приказ забить до смерти всё еще чахнущую на одре болезни после выкидыша побочную жену, чтобы та составила компанию Роу Цзэ на том свете.

Разве это справедливо?

Побочная жена, занесённая в официальные родовые списки императорской семьи, — её так просто взяли и забили до смерти?!

Неудивительно, что после перемещения душа ощущала чудовищную, пронзающую небеса обиду и злобу оставшегося здесь следа прежней хозяйки.

Любой, кто узнал бы о столь плачевной участи, не остался бы равнодушным, а уж тем более древний дух, явившийся сюда через перерождение.

Стоило лишь ощутить едва теплящийся в животе слабый огонёк новой жизни, как она даже не подумала его сохранять.

В мыслях древнего духа: как можно рожать ребёнка от скотины? Иначе она сама превратилась бы в животное.

Ветвь древнего Древа Жизни в глубине души шевельнулась, и невидимая энергия окутала эмбрион. Тот мгновенно превратился в чистейшую жизненную энергию и был полностью поглощен.

Всё произошло бесшумно и без малейшей боли.

За окном серело пасмурное небо.

Этот мир был глуп, невежественен и насквозь пропитан омерзительной злобой.

В таких местах древнему духу проще всего было сойти с ума.

Хе-хе-хе...

Стоило ей постоять во дворе всего мгновение, как этот древний дух — нет, теперь уже побочная жена Мяо — чутко уловила несколько недоброжелательных взглядов.

И гадать не нужно: было очевидно, что это соглядатаи, расставленные сёстрами из рода Уланара.

Помимо них, здесь присутствовали люди князя Инь Чжэня, люди дэ-фэй Уя и тайные агенты Ци Юэбинь.

Этот двор превратился в сборище шпионов от всех возможных влиятельных сил.

Побочная жена Мяо холодно усмехнулась, бросив взгляд на чёрного кота у своих ног: раз им так нравится пялиться, преподнесите им щедрый подарок.

Кот по-человечески моргнул, его силуэт качнулся — и чёрной тенью он растворился в воздухе.

Не прошло и четверти часа, как все соглядатаи во дворе, равно как и их зачинщики, скрывавшиеся за кулисами, получили молчаливую дозу зелья вечных кошмаров, разработанного в прошлом мире.

Это зелье не имело ни цвета, ни запаха. Стоило его принять, как человека каждую ночь начинали преследовать самые ужасные кошмары — и так до полного помешательства.

Разобравшись с этими помехами, побочная жена Мяо бегло оценила доставшихся ей людей.

Две служанки-сопровождайки, приставленные прежней хозяйкой, отличались сносной преданностью, но были совершенно бестолковыми.

Во всём дворе не нашлось никого, кто не был бы связан с чужими хозяевами, кроме одного никому не нужного евнуха низшего пошиба.

Прежняя хозяйка и впрямь полная ничтожность, мысленно выругалась побочная жена Мяо.

Будучи побочной женой, она не обладала ни капелькой влияния: какая-то рядовая наложница умудрилась засунуть сюда шпиона, а она сама не смогла прибрать к рукам ни единого человека, которому можно было бы довериться.

Впрочем, неважно. Отныне тело принадлежит ей.

Все, кто погубил прежнюю хозяйку, те, из-за кого она не могла найти справедливости в усадьбе, — никто из них не останется в живых.

Уланара Роу Цзэ, Уланара И Сю, а также этот бессердечный чудак Инь Чжэнь, который обращался с ней как с букашкой.

Что до дэ-фэй Уя, раз она тесно связана кровными узами с этой троицей, ей тоже не избежать возмездия.

В глазах побочной жены Мяо мелькнул насмешливый огонёк: она помнила, что дэ-фэй больше всего на свете дорожит своим младшим сыном Ити и свято верит, будто Канси видит наследником именно его. Ха-ха, до чего же смешно.

Что ж, пожалуй, стоит начать с Ити — она заставит всех их заплатить по счетам.

Стерилизация! Люди в этом мире придавали ей первостепенное значение.

Пусть Ити станет бесплодным. Ему сейчас всего около десяти лет, детей у него, естественно, нет — будет любопытно посмотреть, как дэ-фэй, лишившись возможности дождаться потомства от своего обожаемого младшего сына, станет подпитывать собственные нелепые амбиции.

А ещё император Канси. Раз он породил такую мразь, как Инь Чжэнь, дав ему власть топтать прежнюю хозяйку, он тоже заслуживает наказания.

Хотя, если подумать, у Канси сыновей уже перевалило за полтора десятка, и лишать его детородных функций сейчас — всё равно что слону дробина. Мяо сочла, что продешевила.

Стерилизовать дэ-фэй? Если Канси уже бесплоден, а сама она дамочка в возрасте, кастрировать её повторно кажется излишним.

Но кто же виноват этой женщине в её дерзости? А вдруг, увидев, что младший сын остался бездетным, а во внутренних покоях годами не рождаются младенцы, она вздумает поискать старого любовника, чтобы зачать ещё одного ребёнка для укрепления позиций и продления рода? Тоже ведь не исключено.

Глубокой ночью, когда всё вокруг погрузилось в безмолвие, побочная жена Мяо извлекла привезённое из мира бессмертных культиваторов зеркало прозрения. Его гладкая поверхность заискрилась рябью, чётко отражая внутренние покои императорского дворца.

Чёрный кот у её ног обратился в тень и благодаря трансгрессии и чарам невидимости бесшумно проскользнул в Запретный город.

Сперва он пробрался в спальню дэ-фэй. Одним точным заклинанием резания он аккуратно повредил ей маточные трубы.

Во сне дэ-фэй издала сдавленный стон боли, перевернулась на другой бок и затихла, продолжая бороться с кошмарами.

Затем кот отыскал в помещениях для принцев малолетнего сопляка Ити и проделал с ним то же самое, играючи разрушив его семявыносящие протоки.

Наконец настала очередь императорских покоев Канси: охрана там стояла на совесть, но для кота, владеющего магией, это не стало преградой.

Следом за заклинанием пострадали и репродуктивные пути самого Канси.

В волшебном зеркале все они во сне поморщились от боли, так и не сумев пробудиться.

Побочная жена Мяо удовлетворённо улыбнулась: пусть их разорвет от боли.

Зачем тратить силы на бесплодие Инь Чжэня и сестер Уланара?

Мертвецам не нужна стерилизация.

Она уже давно всё рассчитала: приближался день, когда старший внук Хунхуэй должен был занемочь.

Этот случай как раз подходил для того, чтобы покончить со всеми разом.

Всё произошло именно так, как она и предполагала.

Спустя несколько дней Хунхуэй неожиданно слёг с сильнейшим жаром, и состояние его стало стремительно ухудшаться.

Побочная жена И Сю металась в панике, но дозваться лекаря из усадьбы не удавалось.

Прижав к груди пылающего от жара ребёнка, она шла под проливным дождём и в конце концов опустилась на колени перед ступенями главного двора, бесконечно взывая к князю и главной жене с мольбой отворить двери и позволить лекарю осмотреть старшего юношу.

Главный двор стоял затворённым наглухо, слуги за воротами и ухом не ведали, позволяя ливням хлестать по матери с ребёнком.

Лишь когда Хунхуэй испустил последний вздох, она издала пронзительный, полный отчаяния крик.

Побочная жена Мяо стояла вдали под расписной галереей, а кот у её ног потёмки терся о её туфельку; женщина и зверь холодно наблюдали за этой сценой.

Ей казалось, что И Сю, пожалуй, изначально и не планировала оставлять ребёнка в живых.

Лекаря не позвала, сама за доктором в город послать не догадалась.

Зная, что у ребёнка не спадает жар, она намеренно вывела его под дождь.

И всё ради некой псевдолюбви, превратив родное дитя в жертву на алтаре безумной страсти?

Неужели ты и вправду думала, что князь раскается в смерти первенца, прозреет перед лицом жестокости главной жены, перенесёт свою привязанность на тебя и окружит удвоенной заботой?

Ты, должно быть, тронулась рассудком, раз решила, будто этот проклятый князь помешался.

Настал рассвет, дождь прекратился.

Тело Хунхуэя окоченело.

В этот момент створки главных ворот распахнулись. Раздались шумные, угодливые поздравления, но И Сю казалось, что звуки доносятся откуда-то издалека — что случилось? Оказывается, старшая сестра, главная жена Роу Цзэ, была признана беременной.

Внутри ворот царило ликование, снаружи — безмолвная скорбь.

Эта смесь радости и горя походила на беззвучную чёрную пантомиму.

Прижав к себе мёртвого мальчика, И Сю шатающейся походкой ступила за ворота главного двора. Стражник у входа было попытался преградить ей путь, но стоящая рядом пожилая служанка дёрнула его за рукав, выразительно моргнула — и тот отступил.

— Сестрица, это у тебя что? — изумлённо прикрыла рот платком Роу Цзэ.

Взгляд Инь Чжэня скользнул по жалкому виду И Сю. Узрев бездыханное тельце маленького Хунхуэя, он лишь едва заметно нахмурился, а затем вновь перевёл глаза на заплаканную Роу Цзэ, стоявшую рядом.

Он мягко наставил её парой фраз о бережном отношении к плоду во время беременности, и в его взгляде читалась такая забота, какой И Сю не удостаивалась за всю жизнь.

Успокоив Роу Цзэ, он неторопливо развернулся и уставился на стоявшую на коленях И Сю.

Вся мокрая насквозь, с растрёпанной причёской, она выглядела потерянной и несчастной, точно брошенная брошенка.

Взгляд Инь Чжэня задержался на ней лишь на мгновение, не предложив ни единого утешения.

— Вставай, — равнодушно бросил он, и по голосу было невозможно понять, зол он или нет. — Смерть Хунхуэя — тоже часть его судьбы. Ты мать, тебе положено горевать, но не стоит утопать в этом чересчур, нарушая правила усадьбы.

Словно она вовсе не женщина, только что лишившаяся ребёнка, а простая управляющая экономка, которую требовалось поставить на место.

http://bllate.org/book/25156/2992894