Готовый перевод Transmigrated into a Ge, Next Second / Став компаньоном — в следующий миг всё изменилось: Глава 2

Из толпы рядом показалась фигура:

— Тетушка из семьи Сун, давай я с тобой на телеге доеду?

Женщина по фамилии Сун, увидев, что это соседка из их деревни, обрадовалась:

— Вот и славно, запрыгивай скорее.

Торговец людьми, заметив это, погнал Мэн Ваня к телеге, а сам, ведя лошадь под уздцы, поплелся следом за женщиной.

Та окликнула соседку:

— Ой, невестка Лао Лю, чего это ты столько всего набрала?

Та была женщиной дородной и низкорослой, но в движениях проворной. Она поставила два тяжелых плетеных короба на край телеги и заговорила:

— Завтра к нам сваха придет, людей приведет, вот и пришлось мяса да овощей купить к столу.

Поскольку торговец был чужаком, женщины, оставив свои корзины, шли рядом с телегой и болтали. Сельские жительницы привыкли много ходить, такая прогулка для них была пустяком, но иметь под рукой телегу, чтобы сгрузить поклажу, — совсем другое дело, куда легче.

Женщина по фамилии Сун, услышав это, на миг замедлила шаг:

— Хочешь сосватать Далана? Присмотрела уже какую-нибудь девушку?

Невестка Лао Лю хлопнула себя по бедру и ответила громко:

— Да где там! Какая девушка на нас посмотрит? Это гэ-эр из соседней деревни Яншу, кстати, он приходится кузеном Бао-эру, сыном его третьей тетушки.

Лицо женщины по фамилии Сун изменилось, и она зашагала быстрее:

— Поторапливайся, мне еще дома печь топить, обед готовить.

Невестка Лао Лю была женщиной прямолинейной и выпалила все, не подумав, а упомянув семью Ян из соседней деревни, лишь разозлила старшую Сун.

Она поспешно попыталась сгладить углы:

— Старшая сестра, ты вот купила этого гэ-эра, фигура у него такая статная, только вот лицо в грязи, даже не разглядеть, каков собой.

Она и сама стояла в толпе, наблюдая за происходящим, и внутренне не одобряла решение старшей Сун потратить столько денег на неизвестно кого. Ни корней, ни биографии — вдруг сбежит? Восемь серебряных монет! Не лучше ли было поискать девушку в деревне, чтобы рожала исправно? Гэ-эры и так редко беременеют, а этот — кожа да кости, только на заднице немного мяса, разве что придирчивый сын на такого посмотрит?

При упоминании Мэн Ваня лицо старшей Сун немного смягчилось:

— Торговец говорит, что он грамотный, с моим Тинчжоу поладит.

Торговец тут же подхватил:

— И не только! Этот гэ-эр служил младшим слугой в богатом доме, не только грамоте обучен, но и шитьем, и рукоделием владеет в совершенстве.

Мэн Ван, слушавший это в телеге, понял, что его последняя надежда рухнула.

Да-да, заливай больше, старайся! Все равно ведь сбежишь, как только продашь, тебе-то плевать, что со мной будет.

Телега для перевозки живого товара отличалась от обычной: три стороны наглухо закрыты, окон нет, лишь маленькая дверца со стороны кучера. Сейчас из-за жары полог был подвернут вверх.

Женщина по фамилии Сун то и дело поглядывала на Мэн Ваня. Мэн Ван, чувствуя полное опустошение, делал вид, что не замечает взглядов. Другие попаданцы — либо принцы, либо из знатных семей, в крайнем случае — обычные люди, и то хорошо! Почему его угораздило сразу оказаться на рынке рабов? Мэн Ван опустил голову и беззвучно заплакал, только крупные слезы падали вниз.

Женщина, заметив это, прониклась жалостью, но при посторонних промолчала, лишь прибавила шагу.

Путь, который занимал полчаса, они проделали минут за сорок, так как телега была пуста.

Дом невестки Лао Лю был ближе к краю деревни, поэтому она забрала вещи первой. Перед уходом она не забыла любезно попрощаться:

— Старшая сестра Сун, если Далан обручится, обязательно приду пригласить тебя на чарку вина.

Женщина по фамилии Сун ответила невозмутимо:

— Обязательно. А как Тинчжоу женится, и ты к нам заглянешь.

— Договорились!

Телега проехала еще немного, когда женщина по фамилии Сун остановила ее. Она велела торговцу:

— Подожди здесь, я схожу домой за деньгами. Если кто спросит, говори, что привез товар для моих родственников.

Торговцы в этом деле были тертыми калачами и сразу поняли: покупательница не хочет афишировать, что гэ-эр куплен, опасаясь сплетен.

Сделав распоряжение, женщина поспешила домой. Она достала из тайника шкатулку, отсчитала восемь серебряных монет, трижды перепроверила их на маленьких весах и, завернув в лоскут ткани, спрятала за пазуху.

Издалека увидев, что она возвращается, торговец понял, что сделка состоится. Он тут же поторопил Мэн Ваня выходить, приготовил расписку о продаже и обменял товар на деньги. Уходя, бросил напоследок:

— Парень, теперь это твоя новая семья, живи здесь хорошо.

Мэн Ван опустил голову. Деревни в те времена были сплоченными: если кто сбежит, вся деревня выйдет на поиски. Да и куда бежать? У него нет документов, он станет бродягой, а это еще хуже, чем рабство.

Мир велик, но, похоже, лучшим убежищем пока оставалась эта деревушка. Оставалось лишь надеяться, что с новыми хозяевами удастся поладить.

— Меня зовут Чан Цзиньхуа, но по мужу я Сун. Сейчас зови меня тетушкой Сун, а через пару дней назовешь матушкой.

Чан Цзиньхуа выглядела лет на сорок-пятьдесят: невысокая, сухопарая, в добротном, хоть и выцветшем от стирок, темно-синем халате из грубой ткани без единой заплатки. Лицо овальное, желтоватого оттенка, волосы аккуратно уложены, блестят от масла. Между бровей залегла глубокая складка, уголки губ опущены вниз — явно не из тех, кто любит шутить.

Ее слова были отрывистыми — она привыкла расставлять все точки над i. Восемь серебряных монет — сумма немалая, и если этот гэ-эр окажется бестолковым...

Видно, вспомнив что-то неприятное, она помрачнела и потянула Мэн Ваня за собой. Хватка у нее была железная, и она, сама того не замечая, сжала его запястье так, что стало больно.

И как назло, чем меньше хотелось встречать людей, тем больше их попадалось на пути.

— Старшая сестра Сун, откуда возвращаетесь? И кого это вы за собой тянете?

Навстречу им попался гэ-эр в поношенном грубом халате.

Мэн Ван уже научился отличать мужчин от гэ-эров: последние обычно были хрупкими и изящными, хотя изредка встречались и исключения. Конечно, это не главный признак — бывали и болезненные на вид мужчины. Главным отличием была «метка плодородия», которая у большинства гэ-эров располагалась на лице — красное пятнышко, разного размера и формы.

Этот гэ-эр лет двадцати имел темно-красную, чуть сморщенную метку размером с зернышко риса на подбородке.

Мэн Ван не знал, где находится его собственная метка, раз даже в таком грязном виде его признали за своего.

Чан Цзиньхуа ответила сухо, не меняясь в лице:

— Это супруг из дома второго брата. С рынка возвращаюсь, спешу обед готовить.

Супруг из дома второго брата принадлежал к той же семье Сун. В деревне Саньцюань фамилия Сун была многолюдной — не сказать, что богатой, но с большим количеством семейных ветвей. Помимо них в деревне жило много людей по фамилии Тянь, а также несколько чужаков, которым приходилось несладко.

В ту эпоху ценилось количество мужчин в роду — от этого зависело процветание дома. Семьи, где мужчин было мало, постоянно подвергались притеснениям. Власть старейшины рода была огромной, зачастую превышая власть деревенского старосты.

Но даже среди своих не все были богаты. В деревнях жизнь зависела от урожая, а на севере климат был суровее южного: всего один урожай в год, земли скудные, и города выглядели куда беднее южных.

Возвращаясь к встрече: супруга звали Чжан Сяоюй. Пять лет он был женат в семье Сун, но детей так и не родил. Все знали, что гэ-эрам трудно зачать, поэтому особо не судачили, но он сам постоянно изводил себя, а в свободное время любил посплетничать, выискивая в других изъяны, чтобы почувствовать себя лучше.

Чжан Сяоюй сморщил нос:

— Старшая сестра, что это за гэ-эра вы привели? В навозной яме, что ли, извалялся? Совсем неряха.

Лицо Чан Цзиньхуа не дрогнуло, но Мэн Ван почувствовал, что она разозлилась.

— Это мой дальний родственник по материнской линии, дом постигло несчастье, вот и пришел просить помощи.

— Ой, бедняжка. А сколько лет парню? Был ли прежде сосватан? Путь неблизкий, не встретил ли кого по дороге?

Мэн Ван про себя хмыкнул: кто тут и встретил не того, так это ты. Не видишь, что у тетушки Сун лицо уже почернело?

Чан Цзиньхуа холодно фыркнула, рывком закатала рукав Мэн Ваня и ткнула под нос Чжан Сяоюю «знак целомудрия» на сгибе локтя.

— Мой племянник чист и непорочен. Если хоть одно кривое слово услышу, приду к вам в дом и при втором муже устрою разбор полетов — пусть выгонит тебя, пустоцвета, за длинный язык!

Чжан Сяоюй побледнел:

— Вы!

— Что вы? Пошел прочь! — Чан Цзиньхуа с силой толкнула его плечом и, не оглядываясь, зашагала к своему двору, оставив Чжан Сяоюя в ярости топать ногами.

— Это был супруг твоего второго дяди. Впредь обходи его стороной.

Чан Цзиньхуа отворила ворота и начала наставлять Мэн Ваня. Она давно овдовела, и если бы не ее железный характер, сирот бы давно съели живьем.

Мэн Ван послушно следовал за ней, как несмышленыш — делать нечего, в чужой монастырь со своим уставом не лезут.

Двор был просторным и чистым, у входа росла огромная, раскидистая зизифусовая калина, усыпанная зелеными плодами.

Дом состоял из четырех комнат: слева — большая спальня, в центре — кухня-столовая, справа — еще одна дверь, по-видимому, маленькая спальня.

На севере дома были устроены иначе, чем на юге: сразу при входе кухня, без прихожей. В большой спальне — широкий кан, вдоль стены — деревянный шкаф, старый, с облупившейся краской, но до блеска вычищенный.

На кане лежала лишь одна постель. Чан Цзиньхуа достала из шкафа еще одну:

— Печь топить умеешь? Сейчас набери воды и разогрей ее, в углу стоят ведра и дрова.

Мэн Ван растерянно смотрел на нее — это не было притворством, он вырос в городке и печей отродясь не видел.

Чан Цзиньхуа нахмурилась:

— Даже этого не умеешь? Иди сюда, учись.

Слева от двора был навес для дров. Женщина была мастером на все руки, но рубить дрова для нее было тяжело, поэтому она собирала мелкие ветки. Она вытянула связку, и Мэн Ван наконец-то ожил — перехватил охапку и отнес на кухню.

Чан Цзиньхуа удовлетворенно отряхнула руки, зашла в комнату и сменила свой парадный халат на старый, в заплатках. Постирала его в тазу и повесила сушиться под навесом — это была ее единственная приличная вещь, которую она берегла для поездок в город.

Присев у очага, она набила в топку сухих веток, подожгла их и показала Мэн Ваню:

— Добавляй сухие дрова понемногу, не забивай всё сразу.

Мэн Ван кивнул — ничего сложного.

На кухне было два очага — большой и малый. Большой был связан с каном в главной спальне, малый — с комнатой справа.

— В малом готовь еду, в большом греется вода. Вода в кадушке у входа, черпай оттуда.

Она вынесла из спальни большую деревянную лохань и поставила ее в маленькой комнате.

— Как нагреешь, заходи, закрывайся и мойся. Грязную воду выльешь в канаву за домом.

Мэн Ван быстро закивал — он уже изнывал от собственной вони!

Чан Цзиньхуа, дав последние наставления, села во дворе на камень и принялась за стирку.

Мэн Ван, торопясь поскорее помыться, ловко разжег огонь, нагрел воду и разбавил ее холодной. Зная, как сильно он испачкался, он не стал использовать весь кипяток, а украдкой, с робким видом, набрал полчерпака воды и плеснул в таз к Чан Цзиньхуа.

— Зачем мне? Себе оставь, — проворчала она, но лицо ее заметно смягчилось.

Купила она этого гэ-эра, признаться, из упрямства.

Ее старший сын, Тинчжоу, с шестнадцати лет был сосватан с Ян Баоэром из соседней деревни Яншу. Тот слыл образцовым гэ-эром: и хорош собой, и грамоте обучен, и рукоделие знает.

Тинчжоу хотел жениться, когда сдаст экзамен на сюцая, но трижды проваливался, и семья Ян охладела.

В этом году сын наконец согласился на свадьбу, но семья Янов начала юлить. Чан Цзиньхуа заподозрила неладное и узнала: Баоэр сговорился с другим.

Она была в ярости: ее сын — первый ученик в округе, а они так поступили! Но Тинчжоу, сраженный горем, попросил не устраивать скандал. После того как он в очередной раз не сдал экзамен, он замкнулся в себе.

Чан Цзиньхуа видела, что сын тоскует, и решила найти ему кого-то получше, чтобы утереть нос семье Янов. Когда она увидела на рынке Мэн Ваня, фраза «обучен грамоте» сработала как щелчок — пусть все знают, что и другие гэ-эры бывают учеными!

http://bllate.org/book/25175/2996773