Когда Мэн Вань проснулся, дома, как обычно, никого не было. Умывшись, он принялся за завтрак, оставленный Чан Цзиньхуа, и попутно размышлял о том, что потребуется для приготовления тофу: соевые бобы, тканевые мешочки, большой котел и дрова. Если получится, придется еще зайти к плотнику, чтобы заказать пару деревянных подносов. Но самое главное, без чего не обойтись — это солевой раствор.
Мэн Вань вздрогнул. Точно! Как же сделать тофу без солевого раствора?
Существует ли этот раствор в нынешние времена? Безусловно, иначе из чего делают тофу на рыночных лотках? Но где же они его достают?
Когда вернулась Чан Цзиньхуа, Мэн Вань сказал ей, что для приготовления тофу не хватает одного ингредиента. Он не знал, можно ли купить его в городке, так что дело могло затянуться на несколько дней.
Чан Цзиньхуа слегка расстроилась, но особого удивления не выказала. Если бы рецепт был таким простым, его бы знал каждый, и он не стал бы передаваемым из поколения в поколение мастерством.
— Тетушка, а вы обычно покупаете соль на рынке?
Мэн Вань рассудил, что владельцы лотков с тофу вряд ли раскроют секрет, где берут раствор, но простые люди, скорее всего, должны иметь к нему доступ — ведь та супружеская пара, торгующая тофу, вовсе не выглядела людьми с большими связями.
Похоже, солевой раствор был товаром редким, или же его просто мало кто покупал.
Чан Цзиньхуа поспешно ответила:
— На рынке такого не найти. Да и простым людям запрещено торговать этим в частном порядке, купить можно только в городке.
Оказалось, что в Государстве Юй всё, от производства соли до ее продажи, находилось в руках императорского двора. Частное производство и перепродажа соли считались тяжким преступлением. Если уличат — и покупателя, и продавца ждет расправа над всей семьей. Торговать солью могли лишь те купцы, у которых имелось специальное разрешение.
— Дома соль тоже почти закончилась. Завтра пойдешь со мной, купим немного? — Чан Цзиньхуа задумалась о словах Мэн Ваня про недостающий ингредиент. Неужели он связан с солью?
Мэн Ваню и правда хотелось попасть в городок. В эту пору деревенские жители были заняты полевыми работами, а поскольку земли семьи Сун были сданы в аренду, у них было куда больше свободного времени, чем у соседей. Днем они с Чан Цзиньхуа расчистили огород от сухих стеблей овощей, перепахали землю и засеяли ее семенами капусты и редиски — на этих двух культурах им предстояло продержаться всю зиму.
На следующее утро Чан Цзиньхуа надела свой длинный халат. Ватный халат, который она шила для Мэн Ваня, носить было еще рано, а вот платье из тонкого хлопка пришлось в самый раз. Ярко-синее, совершенно новое, оно сидело на нем как влитое.
Поскольку Мэн Вань еще не был женат, он не мог полностью поднять волосы, поэтому собрал только верхнюю часть и заколол деревянной шпилькой. Если быть точным, это был просто обструганный деревянный прутик: он закруглил концы, содрал грубую кору и заколол волосы — так было куда удобнее, чем тканевой лентой.
Сам он не придавал этому значения, но Чан Цзиньхуа сердилась:
— Лучше бы лентой перевязал, на кого ты похож.
Мэн Вань, как обычно, обмотал нижнюю часть лица платком:
— Ой, тетушка, лишь бы удобно было, никто же не видит.
Чан Цзиньхуа не знала, что и думать. С одной стороны, он был молод и хорош собой, как раз в том возрасте, когда хочется красиво наряжаться. С другой — она видела, как он привлекателен даже в новой одежде и без всякой косметики, и боялась, что, появившись в таком виде на людях, он навлечет на себя неприятности.
Она слишком долго жила вдовой и стала осторожной, поэтому больше ничего не сказала.
В городке была лишь одна лавка, где продавали соль — Соляная лавка семьи Чжу.
Чан Цзиньхуа и Мэн Вань вошли внутрь. Посетителей было немного, и все они входили с озабоченными лицами, а выходили, прижимая к груди маленькие горшочки, с еще более удрученным видом.
Покупка вещей, по идее, должна приносить радость, почему же здесь все выглядели так? Мэн Вань понял причину, когда стоявшая рядом Чан Цзиньхуа тяжело вздохнула.
— Тетушка, что случилось? — недоуменно спросил Мэн Вань.
Чан Цзиньхуа достала из своей корзины маленький горшочек, и морщинки на ее лбу стали глубже:
— Соль дорогая, Мэн Вань. Девяносто вэней за цзинь. Это же никаких денег не хватит.Она вошла внутрь и купила два цзиня соли, заплатив сто восемьдесят вэней. На эти деньги можно было купить больше десяти цзиней свинины! Неудивительно, что все, кто входил сюда, выглядели такими хмурыми: соль — предмет первой необходимости, товар расходный. В каждом доме могут потерпеть и обойтись без мяса, но без соли — никак.
Мэн Вань мысленно вздохнул: вот где настоящая сверхприбыль. Трудно даже вообразить, насколько богаты местные торговцы солью.
Его нынешнее положение в обществе не позволяло рисковать, пытаясь провернуть что-то необычное из страха навлечь на себя беду и лишиться жизни. То, что его самого когда-то продали, а потом выставили на торги словно скот — наглядный тому пример.
Люди здесь дешевле травы. Жизнь раба не стоит даже этой маленькой баночки соли. Те юноши и девушки, что ехали с ним в одной повозке, — все они были проданы самыми близкими людьми. В тяжелые времена даже родители готовы продать тебя, словно бессловесную тварь.
Мать и сын из семьи Сун сейчас относятся к нему неплохо, но это лишь потому, что он безвреден и в будущем может стать их невесткой. Если же Сун Тинчжоу однажды сдаст экзамены и станет сюцаем, выбор у него станет куда шире, и он вовсе не обязательно возьмет в жены человека с рабским статусом. Если положение Мэн Ваня будет хоть немного лучше, он останется в семье Сун в качестве слуги, ну а если хуже — и семья Сун его не примет, то конец будет таким же, как и прежде: продажа.
Если бы он сумел хоть немного помочь семье Сун, пока они бедствуют, всё могло бы сложиться иначе. Не говоря уже о том, чтобы требовать благодарности за помощь, он хотя бы смог бы использовать статус Сун Тинчжоу как сюцая, чтобы тот поручился за него и помог аннулировать рабский статус. Конечно, положение юноши всё еще будет создавать неудобства, но это в любом случае лучше, чем быть у кого-то в подчинении — по крайней мере, он обретет свободу.
Мэн Вань немного успокоился. Сейчас важнее всего проявить свою полезность, но так, чтобы не слишком выделяться.
Воспользовавшись тем, что в лавке было немноголюдно, он спросил у помощника:
— Любезный, не подскажете, нет ли у вас в продаже соляного рассола?
Помощник даже не взглянул на него, лишь небрежно махнул рукой:
— Уходи, уходи! Какой еще рассол? Первый раз слышу о таком.
Чан Цзиньхуа достала из своего кошелька две медные монетки и сунула их в руку парню:
— Ребенок неразумен, не берите в голову. Возьмите, купите себе чаю.Лавочный приказчик лениво сунул медные монеты себе за пазуху и наконец соизволил взглянуть на Мэн Ваня. Что за соляной рассол, рассказывай по порядку.
Мэн Вань подумал про себя, что такой приказчик и две медные монеты не считает за деньги — все-таки лавка соляного магната, но вслух принялся описывать:
— Должно быть, это то, что остается при добыче соли. Белое, похожее на камень.
Приказчик понимающе кивнул:
— А, ты про горький камень говоришь? Бывает, что бедняки, которым соль не по карману, покупают его, вываривают в воде, а потом снова выпаривают, чтобы получить хоть какую-то соль. Вы же уже купили обычную соль, зачем вам эта дрянь?
Мэн Вань опешил. Разве эта штука не ядовита? Как из нее можно еще раз получить соль? Это явно выходило за рамки его знаний.
Приказчик вытащил из самого дальнего угла какой-то мешок и развязал горловину. Внутри лежали слегка желтоватые кристаллические камни.
— Все здесь, две монеты за десять цзиней.
Мэн Вань замер от изумления.
Он дернул за рукав Чан Цзиньхуа. Та поняла его без слов и с широким жестом объявила:
— Тогда давай двадцать цзиней.
Мэн Вань остановил ее:
— Нет-нет, тетушка, десяти цзиней будет достаточно.
Купив горький рассол, они вышли из лавки. Мэн Вань перехватил корзину и повесил себе на плечо, почувствовав, как на душе стало спокойнее.
Проходя мимо одного из переулков, Чан Цзиньхуа не переставала заглядывать внутрь, ее тело даже слегка подалось в ту сторону.
Мэн Вань спросил:
— Частная школа, где учится мой двоюродный брат, находится там?
Чан Цзиньхуа опомнилась и горько усмехнулась:
— Частная школа Далана на западном краю городка, а в этом переулке живет моя родня.
Видя, что она не горит желанием продолжать разговор, Мэн Вань перевел тему:
— Если нам действительно удастся сделать тофу, то для завершения дела не хватит только деревянного лотка, чтобы его прессовать.
Чан Цзиньхуа задумалась:
— В соседней Деревне семьи Тянь есть плотник, тогда и закажем у него один.
Они продолжили путь, не спеша шагая по улице. Поскольку встали рано и сразу по прибытии в город отправились покупать соль, сейчас было только время змеи.— Хуа-нян… — раздался позади чей-то голос.
Морщинки в уголках глаз Чан Цзиньхуа углубились, а на лице появилось выражение, полное робости. Она обернулась и тихо проговорила, обращаясь к догнавшей её пожилой женщине:
— Матушка.
Хотя ей было уже под сорок, перед родной матерью она вновь превратилась в робкую дочь, какой была в девичестве.
— Ты… ты… эх! — глаза старушки наполнились слезами. Ей хотелось отчитать Чан Цзиньхуа, но сердце сжималось от жалости, когда она вспоминала, как тяжело той пришлось растить сына в одиночку после смерти мужа. Она хотела позвать дочь домой посидеть, но тут же вспомнила о невестке, которая заправляла в доме и вряд ли одобрила бы такой визит. Множество чувств нахлынуло на неё, и всё, что ей оставалось — это плакать.
— Мама, не плачь, я живу не так уж плохо, — Чан Цзиньхуа пришлось развернуться и утешать её, хотя у самой глаза тоже покраснели.
Мэн Вань стоял рядом, не зная, куда деть руки. Оказывается, это была мать тётушки Сун. Живут они совсем недалеко друг от друга, так почему же сейчас они выглядят так, будто встретились спустя долгие годы разлуки?
Госпожа Чан, чьи волосы уже поседели, хотя ей было лишь немногим за шестьдесят, дрожащими руками коснулась дочери и спросила:
— Мы не виделись с тобой три года, как ты живёшь в деревне? Как там Тинчжоу? А этот парнишка… он что, будущий супруг Тинчжоу?
Голос Чан Цзиньхуа дрогнул:
— Мама, не беспокойся, муж оставил после себя кое-какие сбережения, да и Тинчжоу вырос послушным и почтительным. Я живу совсем не в тягость.
Она взяла Мэн Ваня за руку и перед матерью скрывать ничего не стала:
— Это тот, кого я присмотрела в супруги Тинчжоу, но они ещё не поженились.
Госпожа Чан, невысокая старушка, подняла голову и взглянула на Мэн Ваня:
— О, родинка плодовитости яркая, хороший мальчик.
Мэн Вань, чувствуя себя немного неловко, сказал Чан Цзиньхуа:
— Тётушка, там у лапшичной есть скамейка, может, поможете бабушке дойти и присесть, поболтаете?
— Нет-нет, — отказалась госпожа Чан. — Я вышла, чтобы купить сладостей для Юй-гэра из семьи второго сына, не могу долго задерживаться.
Чан Цзиньхуа знала, насколько властна её невестка, поэтому не стала ставить мать в неловкое положение.
— Тогда тебе лучше поскорее возвращаться.
Если бы они встретились пару лет назад, она, может, и решилась бы сказать: подожди, пока Тинчжоу сдаст экзамен на сюцая, тогда я приду навестить тебя. Но теперь эти слова застряли у неё в горле.
Глядя на постаревшее лицо дочери, госпожа Чан всё же не сдержалась и вытащила из кошелька две серебряные монеты. Зная о гордом нраве дочери, она не проронила ни слова, а пока та помогала ей идти, украдкой сунула деньги в корзинку, которую держал Мэн Вань. Тот хотел было что-то сказать, но старушка, уходя, сердито зыркнула на него, и Мэн Ваню пришлось сделать вид, что он ничего не заметил.
Провожая взглядом удаляющуюся дрожащую спину пожилой женщины, Чан Цзиньхуа опустила голову и утерла слёзы.
Всю дорогу до деревни Чан Цзиньхуа была сама не своя. Вернувшись домой, она села на кан и молчала. В корзинке лежало серебро, Мэн Вань не решился его трогать: занёс корзину в комнату, положил у ног Чан Цзиньхуа и тихо вышел.
Накормив кур, Мэн Вань отмерил два цзиня соевых бобов и замочил их в чистой воде. Он делал это впервые и, боясь ошибиться, решил начать с малого.
К тому времени, как он закончил, уже наступил полдень. Когда Сун Тинчжоу не возвращался домой, они с Чан Цзиньхуа ели дважды в день — так было принято не только у них, но и во всей деревне. После долгой работы Мэн Вань, чьи утренние порции каши давно переварились, почувствовал, как в животе заурчало. Он выпил пару чашек холодной воды, чтобы унять голод, и начал размышлять о том, как лучше перетереть бобы.
Производство тофу кажется простым, если знать как, и невероятно сложным, если не иметь понятия о процессе. Если никто не расскажет, как именно его делают, обычный человек вряд ли догадается. Но если метод известен, то шаги вовсе не кажутся такими уж запутанными.
В деревне Саньцюань была площадка для просушки зерна — утрамбованная, ровная. Посреди неё стояли два каменных жернова, большой и маленький. Никто не знал, чьи они и сколько им лет, но они всегда были там, и пользоваться ими мог каждый желающий.
Большой жернов был слишком тяжёлым, сдвинуть его могли разве что крепкие мужчины или тягловый скот. Мэн Вань подошёл к маленькому, попробовал — к счастью, крутить его было несложно.
Он вспомнил пару, торговавшую тофу на рынке. Людей там было много, а продавали они всего три лотка — видимо, в окрестных деревнях спрос был невелик. Значит, в самой деревне продать даже один лоток за раз было бы удачей, а нести товар в город у него не хватит сил.
Мэн Вань заволновался, но решил: ладно, завтра приготовлю, а там видно будет. Себестоимость низкая, в убытке точно не останусь.
Зерна на площадке становилось всё больше, и удивительно, как жители умудрялись помнить, где чья куча. Стоило кому-то унести просушенное зерно домой, как на его месте тут же появлялась новая порция от соседей. Вся деревня была охвачена лихорадкой сбора урожая, и лишь овдовевшая госпожа Сун да Мэн Вань выделялись своим бездельем.
Чан Цзиньхуа, будучи вдовой много лет, знала, что лучше не попадаться людям на глаза, чтобы не давать лишних поводов для сплетен. Мэн Вань же сидеть без дела не умел: то ходил в горы за дикорастущими травами, то бродил у реки на окраине деревни. Жители уже привыкли видеть парнишку из дома овдовевшей госпожи Сун и в целом относились к нему доброжелательно.
— Вань-гэр, ты здесь один с жерновом возишься? — семья Тянь тоже была занята сбором урожая, но у них было много рабочих рук: дядюшка Тянь с женой и двое сыновей, Тянь Син и Тянь Ван, трудились в поле. Чжу-гэр готовил дома еду, носил её в поле, стирал и кормил скот. Сяо Мэй иногда помогала собирать упавшие колосья, а когда уставала, находила повод сбежать на сушильную площадку, чтобы отдохнуть и переворошить зерно.
Мэн Вань улыбнулся ей в ответ:
— Это я вовсе не играюсь.
— А что же, если не игра? По-моему, ты просто, как и я, от работы отлыниваешь. — Сяо Мэй любила поболтать с ним, ей казалось, что всё, что он говорит, звучит интересно.
— Значит, ты сама знаешь, что лентяйничаешь? Почему бы тебе не помочь невестке? Кажется, она даже упала где-то, я утром видел, у неё на лице синяк.
Сяо Мэй таинственно наклонилась к нему:
— А она не падала.
— Не падала? Ударилась обо что-то? — Мэн Вань, думая о предстоящем приготовлении тофу, отвечал невпопад.
Сяо Мэй нетерпеливо воскликнула:
— Да ну ты какой непонятливый! Кто может так удариться, чтобы лицо стало таким?!
Мэн Вань не выдержал:
— Неужели её кто-то избил?
На лице Сяо Мэй отразилось выражение: наконец-то ты догадался. Мэн Вань в изумлении посмотрел на неё:
— И кто же её ударил?
— Ну, как думаешь? Не я же, в самом деле?
Значит, это был Тянь Син.
Сяо Мэй сочувственно вздохнула:
— Старший брат с виду такой простак, а дома, оказывается, жену поколачивает. Ни за что бы не подумала.
Даже Мэн Вань был удивлён: Тянь Син, который всегда выглядел таким простодушным, оказался способен на такое. Воистину, внешность обманчива.
Сяо Мэй хотела продолжить сплетничать, но тут к ним подошёл Чжан Сяоюй, толкая тележку с зерном. Старая ручная тележка была тяжёлой и неповоротливой. Чжан Сяоюй, видимо, проработал целый день: выглядел он измученным, лицо было серым от пыли, а на душе — не лучше.
— Молодые гэры да девицы, только и знаете, что бездельничать! Не видите, что дорогу загородили? А ну, прочь!
Он явно придирался: площадка была огромной, места полно, так зачем же обязательно было проезжать прямо там, где они стояли? Сяо Мэй, которая умела вести себя дерзко только в кругу своих, испугалась окрика старшего и, втянув голову в плечи, поспешно отошла.
Но Мэн Вань терпеть такое не стал:
— Дядюшка-наставник, уж извините, заболтались мы. Только тележку с зерном увидели, а кто её везёт — нет. Я уж грешным делом подумал, что чертовщина какая-то: зерно само себе ноги отрастило и бегает тут!
Лицо Чжан Сяоюя позеленело:
— Ты что, ослеп? Такой детина перед носом стоит, а ты не видишь! Что ты несёшь про каких-то чертей и богов?
http://bllate.org/book/25175/2996779
Готово:
