Готовый перевод Countless Rains Washed Away / Бесчисленные дожди смывают человеческий мир: Глава 1

Ночь уже сгустилась.

Стояла очередная ночь без звезд и луны.

Окна в покоях второй госпожи Ци были наглухо закрыты.

— Госпожа, госпожа, нужно ли подлить чаю? — раздался за дверью голос служанки.

Внутри не было ни звука. Спустя мгновение сначала раздался шорох гаснущего фитиля, и лишь затем послышался уставший голос второй госпожи:

— Ночь глубокая, идите отдыхать.

— А ваша тахта для дежурства в передней комнате?.. Разве нам не нужно охранять ваш покой?

Вторая госпожа тяжело вздохнула, смягчив голос и перейдя почти на мольбу:

— Вы же знаете, я не люблю, когда кто-то спит в передней комнате... Милые сестрицы, сегодня я испугалась, мне хочется, чтобы везде, и внутри, и снаружи, было потише. Пожалуйста, не расставляйте никого на ночное дежурство в передней, ступайте отдыхать.

Служанки, услышав усталый голос второй госпожи, повторившей слово «отдыхать» дважды, переглянулись. Сегодня в сумерках старший господин застал вторую госпожу бегущей по длинной галерее с приподнятым подолом платья, после чего старшая госпожа предупредила их, чтобы они глаз не спугивали со второй госпожи и постоянно напоминали ей о приличиях.

Подобное ночное дежурство в передней комнате было одним из правил поместья. Во-первых, чтобы господам было кому прислуживать посреди ночи, а во-вторых, подразумевалось, что служанки присмотрят за госпожами, дабы те не совершили по ночам какого-нибудь постыдного поступка.

Обычно вторая госпожа хоть и недолюбливала это правило, но позволяла им дежурить. Сегодня же, прекрасно зная, что старший господин дал особые указания, она все равно...

И тем не менее — человеческие сердца всегда к кому-то склоняются. Бессильная и лишенная власти вторая госпожа в этом доме была единственной, кто относился к служанкам по-человечески, проявлял близость и доброту. Не старший господин и не старшая госпожа.

— Как слушались указания прежде, так будет и сегодня, — произнесла одна из служанок, круглолицая девушка в синем платье.

— Но ведь...

У служанки в синем платье были грубые руки и несколько простоватые черты лица, но в ней явно чувствовалась уверенность заводилы. Она строго окинула остальных взглядом, не таясь:

— Госпожа не смотрит на нас свысока, не считает нас скотом и рабочей силой. И вы не унижайте себя. Когда выбираешь между милостью и властью, порой приходится делать выбор.

Ее слова имели скрытый смысл.

Кто-то из служанок вздохнул, вспомнив почти просительный тон второй госпожи, и одна за другой они разошлись.

Пара любопытных глаз следила за удаляющимися служанками:

— Они тебя слушаются.

Ци Сюань вздохнула:

— Потому что я считаю их людьми. Вот и они меня не обижают.

С этими словами Ци Сюань тихо предупредила:

— Никто еще не ушел далеко. Тебе запрещено баловаться с огнивом и зажигать свет. Тень от огня выдаст твою фигуру. Если на окнах появятся две человеческие тени, это привлечет лишнее внимание.

Хотя в комнате царила темнота, сквозь бумажные решетки окон пробивался серебристый лунный свет. Уловив этот свет, бурая макака кивнула в ответ и опустила «огниво», зажатое в мохнатой лапе. Шерсть на морде обезьяны клочьями была выдрана напрочь, а запекшаяся кровь склеила волоски, отчего морда животного выглядела комично и нелепо.

К тому же эта обезьяна слегка прихрамывала при ходьбе.

— Как такая бестолковая обезьяна вообще смогла дойти в своем совершенствовании до человеческой речи?

Обезьяна честно покачала головой:

— Никакого совершенствования, я просто смотрела на луну. Это лисенок выдохнул в меня свое ци...

— Ладно, ты уже столько раз говорил про луну.

Тогда, за заброшенным садом, Ци Сюань своими глазами впервые увидела обезьяну, сидевшую на заборе. Хотя она давно готовилась к проявлению потустороннего, от неожиданности она инстинктивно схватила валявшийся под

ногами камень и, резко обернувшись, изо всех сил швырнула его.

Мохнатая обезьяна, видимо, слишком долго свернувшись клубочком изображала шпильку для волос, отчего природная ловкость изменила ей в самый неподходящий момент. Так она, заливаясь кровью из разбитой головы, с глухим стуком свалилась с забора...

Разве может испугать глупая мохнатая обезьяна, лишенная божественных сил и превосходящая слабостью любую хрупкую девушку, пусть даже она и изъясняется человеческим языком?

По крайней мере, такая смелая девушка, как Ци Сюань, не испугалась.

————————————————————————————————————

— Если ты хочешь остаться в семье Ци и переждать здесь бурю, нельзя больше оставаться в таком обезьяньем обличье. Домашние забьют тебя до смерти как бешеного зверя, рыскающего по дворам.

Плюх. На пол упала нефритовая шпилька.

— Цин-шэ передала мне лишь одно заклинание о том, как превращаться в шпильку. Если хочешь, чтобы я вернулся в истинный облик, разбей эту штуку, что зовется шпилькой.

Ци Сюань подняла шпильку и снова вздохнула. Глупая обезьяна, которая так просто выложила человеку все свои тайны.

Но раз уж в этом пугающем доме, живущем по «правилам», теперь найдется кто-то, кто составит ей компанию — пусть даже это демон, — это к лучшему.

Потому что этот дом был донельзя холодным.

—————————————————————————————————————

На следующий день солнце внезапно выпрыгнуло из-за горизонта, и небо вмиг окрасилось в багрянец, став ярким и светлым.

Времени оставалось мало, и господин Ци приказал всему дому отправляться в путь как можно раньше, чтобы не опоздать на день рождения этой старейшей прародительницы.

Семья Ци почти завершила сборы и могла выдвигаться в сторону Цзяннани.

Однако из-за многочисленности домочадцев было решено отправляться несколькими партиями друг за другом.

Прямые потомки семьи Ци составляли первую партию. В их числе была и Ци Сюань.

Выйдя из покоев, Ци Сюань была облачена в платье-жуцюнь из узорчатого шелка гусино-желтого цвета, поверх которого накинута легкая накидка из тончайшего газетного шелка. Голову украшала диковинная нефритовая шпилька, навершие которой было вырезано в виде маленькой обезьянки.

Она набросила на лицо вуаль, скрывая черты, смотрела строго перед собой, говорила тихим голосом и ступала мелкой поступью. По-прежнему излучая мертвенную, застывшую истовость.

Однако по пути к выходу из поместья Ци Сюань свернула на тропинку, которой обычно не ходила, и потому оказалась возле двора для слуг.

Оттуда доносились вопли, подобные крикам злых духов. Человеческие голоса перемежались с пронзительным, тоскливым ржанием лошади.

Истошные крики постепенно затихали, переходя в глухое молчание.

Ци Сюань невольно задрожала всем телом, ноги словно налились свинцом, и она постепенно остановилась у входа в этот двор.

Шедшая следом служанка тоже затряслась от услышанного, но лишь окликнула госпожу:

— Госпожа, старший господин и старшая госпожа ждут вас.

Заметив, что Ци Сюань стоит неподвижно, служанка была вынуждена добавить:

— Здесь грязно. Вы запачкаете уши.

Ци Сюань продолжала стоять на месте, прислушиваясь к звукам, а затем внезапно оттолкнула служанку и шагнула внутрь.

В этот момент чей-то голос испуганно окликнул Ци Сюань.

Служанка зашлась мелкой дрожью, услышав этот окрик: если кто-нибудь обнаружит, что Ци Сюань забрела в место, где наказывают провинившихся грязно, самой Ци Сюань наказания не бояться, а вот служанке придется расплатиться головой.

Глядя на умоляющую служанку, Ци Сюань беспомощно и мягко вздохнула, а затем вдруг строго крикнула:

— Ты обслуживаешь меня спустя рукава, думаешь о чем-то постороннем! Ступай назад и сама получи двадцать палок!

Служанка с благодарностью взглянула на Ци Сюань и поспешно скрылась.

Как только сопровождающая служанка удалилась, Ци Сюань переступила порог двора — и замерла.

Перед ней предстала картина одновременно комичная и вызывающая леденящий ужас.

С одной стороны злобный слуга в грубой короткой куртке изо всех сил хлестал кнутом, смоченным в соленой воде, старую связанную лошадь. Животное лежало в грязи и соломе, испуская истошное ржание, а по его телу текла кровь.

Однако совсем рядом с этой лошадью на грязной земле точно так же лежала растрепанная молодая женщина с полуобголенным торсом. Другой слуга отчаянно и безжалостно полоснул ее кнутом, оставляя кровавые рваные раны.

И человек, и скотина издавали одинаковые жуткие вопли.

В этот момент чей-то строгий женский голос рявкнул:

— Прекратить!

Находившиеся во дворе люди уже заметили вошедшую и по ее одеянию сразу поняли, что перед ними благородная госпожа из хозяев. Они тут же испугались, послушно замерли и поспешили отвесить поклоны.

— Ее, — Ци Сюань указала на женщину, — и его, — Ци Сюань перевела палец на лошадь, — холодно спросила она: — В чем вина?

Какой-то услужливый мужчина, выполнявший роль управляющего и наблюдавший за происходящим со стороны, казалось, сильно удивился появлению такой госпожи, а услышав вопрос, замялся еще сильнее.

Ци Сюань тут же помрачнела:

— Ты не понимаешь моих слов?

Услышав леденящий тон госпожи, управляющий поспешно заверил, что все понял, и предельно почтительно доложил:

— Эта лошадь едва не покалечила четвертого господина. К счастью, четвертый господин проявил милосердие и велел как следует отходить ее палками, а после продать портовым грузчикам. А эта никчемная девка — старая служанка с бессрочным контрактом, прислуживавшая господину чаем. Она посмела тайком сойтись с бродягой... — Управляющий задрал голову, говоря об этом с явным воодушевлением и презрением, но, заметив, что перед ним молодая госпожа, слегка осекся и смягчил формулировку: — Посмела нарушить правила приличия. В поместье считают, что ее поведение недопустимо и порочит наше имя.

— И что с ними будет?

Управляющий отрапортовал:

— Господин и молодой господин проявили милосердие: велели продать. Лошадь — самым грязным грузчикам, а женщину — в самое дешевое и подлое заведение из всех гадких мест.

Полагая, что Ци Сюань намерена вмешаться и помиловать их, он скривил лицо в жалобной гримасе:

— Госпожа, эти двое — низшая тварь! Если молодой господин и господин узнают, что ничтожный оставил им хоть малейший шанс на сносную жизнь, мне не сносить головы. Смилостивьтесь же!

Видя, что Ци Сюань продолжает хранить молчание, управляющий добавил с ноткой мольбы в голосе:

— Госпожа, вы — лицо несравненно благородное, эта падаль не стоит вашего милосердия. Если отец узнает...

В этот момент шпилька в волосах Ци Сюань едва заметно шевельнулась, и до слуха девушки донесся голос, доступный лишь ей одной:

— Кажется, старший брат, которого ты встретила вчера, направляется сюда и выкрикивает твое имя.

Ци Сюань опустила взгляд на умирающих женщину и лошадь. Они не смотрели на нее. Ни лошадь, ни женщина.

Потому что они знали — Ци Сюань не сможет их спасти. В этом поместье решения мужчин не оставляли маленькой барышне Ци Сюань ни малейшего права голоса или вмешательства.

В глазах этих несчастных Ци Сюань, безусловно, возвышалась над ними, но в самом доме, перед лицом отца и братьев, исповедующих «правила» и «благопристойность», она была в лучшем случае миловидной, полезной, ценной вещицей, которая обязана хранить благопристойность.

Вещицу полагается бережно хранить, но никто не станет прислушиваться к ее мнению.

Ци Сюань стиснула зубы:

— Продать так продать. Ни человека, ни лошадь больше не бить.

Помедлив, Ци Сюань бросила взгляд на склонившую голову женщину и кинула управляющему два ситцевых листочка чистейшего серебра:

— Человек остается человеком. Дайте ей одежды и больше не бейте вместе с лошадью. При продаже... не продавайте ее со скотом, найдите место получше.

В те времена рабов продавали на вонючих невольничьих рынках, привязывая за шеи вместе со скотиной и выставляя на торги наравне с быками и лошадями.

Управляющий расплылся в улыбке, усердно кивая, и даже взгляд, брошенный на лежащую на земле женщину, стал чуть мягче.

После этого Ци Сюань едва ли не бросилась бежать. Она чувствовала себя фальшивой и жалкой.

На самом деле она была абсолютно бессильна.

Она не смела смотреть на окровавленную женщину, все еще распростертую на земле.

Уже сидя в карете, Ци Сюань оставалась в каком-то оцепенении и, склонив голову, бормотала:

— Обезьяна, видишь? Я просто хочу быть человеком. Я просто хочу, чтобы все вокруг были людьми. Но это не так... Одни превращают людей в скот, а другие — в бессловесные вещицы.

— Но ведь она же человек...

Слезы Ци Сюань заставили меня, обратившуюся в шпильку, надолго умолкнуть.

Я поняла, что разобраться в людях гораздо сложнее, чем в Цин-шэ и Бай-шэ.

http://bllate.org/book/25190/3000553